Hold me close, hold me tight

–Господин Пак, – глава службы охраны Ким НамДжун стоял в кабинете директора и докладывал о местонахождении Чимина. – Последний раз его телефон был включен в 13:05 четыре дня назад. Наши люди проверят район. Тогда я смогу сообщить вам о результатах. – Просто достаньте мне его! От него зависит будущая сделка! – крикнул на НамДжуна директор. Начальник охраны пошатнулся, стараясь скрыть страх в глазах. Собственный директор, известный своим пристрастием доводить подчиненных до состояния истерики, пугал не на шутку. – И убедитесь, что в следующий раз он не сбежит! – Да, господин, – ответил НамДжун и, поклонившись, вышел из кабинета.       Директор, удобнее разместившись в своем кресле, набрал на телефоне нужный номер. – Публикуйте статью о свадьбе и слиянии двух компаний, – пригрозил собеседнику господин Пак. – Да, я хочу, чтобы уже завтра утром она была во всех газетах! – воскликнул отец Чимина и бросил трубку.

***

– Когда не хотят, не целуют! – что есть сил крикнул омега. Юнги почувствовал, как запах начал медленно угасать, словно всю энергию Чимин потратил на этот пронзительный всплеск боли, увидел, как тонкие дорожки слез бегут вниз по щекам. Омега попытался отвести взволнованный и даже расстроенный взгляд в сторону. Глаза предательски блестели, но отражалась в них лишь тревога.       Он не нужен Юнги. Его не полюбят. Его никто не полюбит таким – нет смысла кричать и пытаться найти ответы на действия, в которых нет смысла. Только папа всегда говорил, что если есть чувства, если внутри живет что-то трепетное, нежное – нужно обязательно сказать. Нельзя молчать...       Сколько еще можно сдерживаться, если это правда? Если все, что сказал Чимин, правда?       Сколько еще можно ждать и умирать от желания прикоснуться, если душа, если все внутреннее естество так отчаянно просит, умоляет, страдает, знает, как невыносимо больно осознавать реальность – Чимин все равно никогда не будет ему принадлежать! Но даже, если эти чувства в итоге принесут ужасную боль, в данный момент он счастлив – в данный момент ради этого счастья он готов пожертвовать всем.       Юнги приблизился к изможденному, истерзанному страданиями и душевными муками крошке и стал покрывать поцелуями лицо. Мокрые, слипшиеся от слез реснички, до невозможности пухлые покрасневшие губы, глазки совсем грустные, а взгляд потухший, отчего-то пропитанный болью. Кожа омеги горячая, гладкая, притягательная. Чимин дрожал, хватаясь за руки и плечи альфы, отчаянно цепляясь за ткань его толстовки, но не прерывал, не отталкивал, чего так опасался сам Юнги – губы ласково касались скул, щек, носика, губ. Альфа держал совсем осторожно, аккуратно поглаживая ладонями по спине и двигая к себе.       Слишком близко.       Губы Юнги теплые, мягкие, приятные. Они касались кожи так, словно каждое прикосновение к Чимину было высшей благодатью небес. Омега медленно закрыл глаза, находясь в чужих руках, хотя ему так и не ответили – он так этого хотел, видел во снах, желая почувствовать, убедиться в своей безусловной правоте. Юнги держал крепко, а говорил без слов одними поцелуями.       Разве одни лишь поцелуи могут сказать, как человек дорог, как нужен? Поцелуи Юнги точно могут.       Чимин ощутил необычайное тепло – оно разливалось внутри, когда Юнги касался губами его лица, когда слезы сменились еще большей дрожью в теле, целыми потоками непрекращающихся искр под кожей, когда чужие руки гладили, ласкали, дарили успокоение и самый первый, самый желанный трепет от столь нежных прикосновений любимого человека. Как долго он мечтал именно об этом...       Юнги стал любимым, единственным, понимающим и принимающим – от него буквально зависела жизнь. От каждого вздоха, каждого касания тело прожигало внутри, сердце реагировало, будто знало, что Юнги и есть сама Судьба, само Благословение.       Эти неожиданные, несмелые, осторожные поцелуи были его музыкой, были его словами, его самым прекрасным творением. Хотя сам альфа даже не пытался углубить поцелуи, едва касаясь чужих малиново-красных сладких губ, лишь проходясь по нежной, мягкой поверхности совсем бережно, затем продолжая оставлять свои невидимые отметки на коже.       Один взгляд на такого Чимина отнимал последние силы для сопротивления – Юнги прекрасно знал, чем могут обернуться глубокие, вдумчивые, совершенно обезоруживающие и по-настоящему страстные поцелуи. Влажные, покрасневшие от долгих терзаний губы Чимина сведут с ума, оставят глупое счастье далеким миражом, фантазией о совсем робком, ранимом и удивительно чувственном, почти отчаянном омеге. – Ты прав, – прошептал в губы Юнги и обнял Чимина, заставляя сесть к себе на ноги и обвить талию. Омега вдохнул аромат альфы, легонько прижимаясь уже своими губами к шее и оказываясь еще ближе к груди альфы, к теплоте, скрытой за безразмерной толстовкой. – Я хотел, очень хотел. – Почему раньше не поцеловал? – с тоской выдохнул Чимин, чувствуя, как сердце Юнги забилось раза в два быстрее обычного, как дыхание участилось, как расстояние между ними сократилось до минимального.       Альфа отнес ослабшего Чимина на кухню и посадил на стул, а сам стал заваривать чай – жар до сих пор не прошел, а состояние омеги могло ухудшиться. Запах снова вернулся, растворяясь в воздухе, делая его сладким, тягучим – малиновый аромат оседал в легких тяжелым грузом, хоть эти самые губы продолжали манить, шепча такие важные вопросы, ответов на которые не находилось – может, они и были где-то в глубине души, но даже попытка озвучить их могла стоить слишком многого. Чимин может не понять, может снова пострадать, пораниться от резких слов или необдуманных фраз, расценить все, как простую интрижку, мимолетную связь...       Но ведь это не так? Для Юнги – нет, никогда не было. А для Чимина?       Юнги действительно не знал, что ответить: «Не мог, ведь у тебя скоро свадьба? Где-то там у тебя есть жених, а я так хочу тебя, мне очень жаль? Чимин, я люблю тебя, но я ведь тебе не нужен? Мы из разных миров? У меня нет ничего, что я мог бы тебе дать?».       Вот она реальность. От нее не убежать, как не скрыться и от своих чувств. Но о них хотя бы можно молчать, а вот смотреть, как любимый человек уходит, как ты в миг становишься ненужным, остаешься один на один со своей музыкой, со своим миром, с дырой в груди... это секундное счастье стоит того? Ответ очевиден...       Чимин снова наблюдал, как альфа заваривал чай. Это уже стало традицией, уютным времяпрепровождением, мечтой – несбыточной и такой далекой. Смотреть, как любимый делает завтрак, готовит с тобой сладости, танцует совсем не в такт, но так искренне, и так по-настоящему обнимает тебя; или даже играет с малышом, поет ему песни и постоянно смотрит тебе в глаза, смотрит с такой любовью и трепетом, от которого в груди все замирает. Все это стало мечтой, той самой отчаянной попыткой вырваться из прошлой жизни. Юнги стал мечтой, стал счастьем.       Омега все еще ждал ответа, пока запах альфы проникал в легкие, пока еще хватало сил – тело дрожало все сильнее, а температура поднималась. Только он один мог распознать эти симптомы, похожие на обычную простуду, но приносившие ужасающую боль внутри, заставляющие чуть ли не прикусывать внутреннюю сторону щеки, лишь бы не выдать свое состояние. – Боялся, – неожиданно произнес Юнги, протягивая горячий напиток. Альфа отвернулся к плите, наливая и себе немного обжигающего чая, когда почувствовал слабые объятия и сцепленные вместе пальчики у себя на талии. – Я тоже боюсь сейчас, – признался омега. – Только нельзя оставлять чувства невысказанными,– прошептал Чимин куда-то в спину, прижимаясь робко, застенчиво, утопая в теплоте чужого тела. – Я хочу твои поцелуи, Юнги, – омега проговорил совсем тихо, не позволяя альфе повернуться и заметить румянец на щеках. – Я хочу их всю ночь... «Я люблю тебя, Юнги. Я хочу только тебя в своей жизни!». Только эти слова почему-то так и остались несказанными...       Юнги тяжело выдохнул, испугавшись в очередной раз, что может что-то испортить. А ведь так хотелось сказать, озвучить, шептать каждую секунду. Ладони осторожно легли поверх сжатых ладошек Чимина, ощущая дрожь на кончиках пальцев. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Чимин, – никто и никогда не говорил таких слов. Слов, которые всей душой заставляли влюбляться – сильнее, отчаяннее. Никто и никогда не желал ему простого счастья. – Я люблю тебя, Юнги, – отозвался Чимин шепотом, проникающим в самые глубины сознания. Омега робко, но в тоже время смело признался в своих чувствах, обнажая душу. Он хотел сказать именно это, но может ли Юнги чувствовать что-то подобное к нему?