Hold me close, hold me tight

– Надеюсь, ты нашел его, – рыкнул в трубку директор.       НамДжун сидел в машине возле расписанного граффити здания, где последний раз телефон Чимина был включен. Вокруг лишь странные магазины, кофейни и уж слишком творческий беспорядок. Хочется вздохнуть полной грудью, но работа не позволяет.       Его люди целый день прочесывали этот район, но так и не смогли нигде заметить сбежавшего омегу. Каждый охранник занял свой наблюдательный пункт, рассчитывая перехватить сына директора любой ценой. – Да, я поставил людей везде. Скоро мы привезем его, – устало доложил глава службы охраны, потирая глаза. Целый день в засаде, словно он жалкий детектив под прикрытием, а не человек, ответственный за охрану главы корпорации. – Малейшее промедление будет стоить вам карьеры, – директор не терпел ошибок, плохой работы и уж тем более ненавидел, когда его приказами пренебрегают. – Я даю вам один день! – Я понял, господин Пак, – облегченно выдохнул НамДжун, когда директор первым прервал звонок. У главы всего сутки, чтобы привезти омегу и не лишиться работы.

***

      Долгое молчание повисло в воздухе после признания Чимина – робкого, нежного, искреннего. Юнги дышал глубоко, наслаждаясь этим поистине прекрасным вечером, горячим чаем и стоящим рядом Чимином, который смущенно отводил глаза в сторону. Только именно это признание, долгожданное и волнительное, засевшее в груди, приносило боль – каждую секунду Юнги думал о том, что будет, когда Чимин уйдет, когда сыграет свадьбу с другим альфой, когда ему уже будет не нужен бедный музыкант и вся эта мимолетная любовь.       И способен ли он вслух говорить о своих чувствах? Должен ли он говорить о них, должен ли попытаться удержать, остановить, умолять остаться рядом?       Чимину было тяжело дышать – он даже не хотел отрываться от спины Юнги, рассчитывая не встретиться с ним глазами, скрыть свои красные щеки и попытаться не дрожать так сильно. Только Юнги все же развернулся, усаживая омегу на стул и присаживаясь рядом, почти бесшумно вдыхая запах, желая раствориться в настоящем и больше никогда не возвращаться к мыслям о будущем.       Юнги приблизился совсем осторожно, оставляя кружку Чимина и сплетая пальцы с горячими пальчиками омеги. Тот вздрогнул, затем легонько улыбаясь и рассматривая чужую руку. Юнги не хотелось отпускать, хотелось только быть ближе, держать крепче, любить еще сильнее, целовать пока силы не закончатся, обнимать нежно и бережно. – Мы не так давно знакомы, – начал Юнги, но остановился, заметив в глазах омеги тревогу.       Альфа повел Чимина за собой на кровать, усаживая к себе на колени и облокачиваясь спиной к изголовью кровати. Омега даже не понял, как оказался слишком близко, будто это не его недавно целовали, робко прижался носиком к щеке альфы и обвил руками шею. Он не мог перестать вздрагивать, чувствуя, как ладони Юнги забираются под кофту. – Но у меня чувство, будто я знаю тебя уже всю жизнь. Мне хочется прикасаться, хочется целовать без остановки, хочется сделать тебя счастливым, – подушечки пальцев касались кожи – гладкой, приятной – отчего Чимин смущенно выгибал спину, поддаваясь ласкам. – Когда ты только зашел в студию, я на секунду подумал, что ты можешь быть вредным и избалованным, но ты такой застенчивый, робкий, – улыбнулся Юнги, возвращаясь с поцелуями, желая наконец-то попробовать пухлые губы на вкус, сначала осторожно касаясь своими, а затем несдержанно врываясь, сминая, руками крепче обхватывая талию Чимина. Омега заерзал под неожиданным властным напором, старательно отвечая на первый серьезный поцелуй, чувствуя язык во рту, но получалось скованно и слишком смущенно.       Чимин покраснел еще сильнее, пока Юнги продолжал целовать, в поцелуи улыбаться этой мягкости и покорности, блуждая руками по телу и медленно поднимая кофту, обнажая омегу. Мурашки покрыли стройное тело, мягкая бронзовая кожа блестела в свете единственной тускловатой лампы, влажные губы блестели от поцелуев, касания осторожно передавали чужую дрожь. Волнительное ожидание медленно перешло в наслаждение, томное и горячее.       Юнги так нравилось, как Чимин закидывает голову и облизывает нижнюю губу, нравилось, как омега выгибается и стонет от одних поцелуев на скулах и шее – так мелодично, сахарно, вызывающе возбуждая своими пальчиками в волосах и неумелыми касаниями уже истерзанных полных губ, нравилось, как тело реагирует на запах, окутывает, поддается, ждет ласк и прикосновений. А может сам Чимин такой – покладистый, мягкий, целующий робко, неуверенно, со страхом в глазах, но самым настоящим желанием, открываясь новому, трепетному и заботливому.       Чимин наслаждался, получая горячие поцелуи, от которых стоны вырывались сами собой, пальчики на ногах сжимались, а тело жаждало прикосновений. Робко, волнительно, опасливо он сам стал касаться; даже кожа реагировала, пускала опасные импульсы, сигналы тревоги, доводя до крайности, пределов невиданных ранее лишь с одним единственным человеком.       Юнги неустанно покрывал все тело поцелуями, касаясь губами, опуская омегу на кровать, когда Чимин в волнительном порыве засмущался от таких откровений: поцелуи Юнги внизу живота, будоражащая влага на коже, закусывающие, пробующие, словно узнающие, руки блуждают по телу – каждый момент приятной возбуждающей волной распространяется по телу, в груди создает то тепло, которого так не хватало – казалось, всю жизнь не хватало; каждую секунду с новым поцелуем, сладким объятием, душевной близостью приходило понимание, боль – Юнги красив без слов, без лишних подтверждений; в простых теплых касаниях и заботе скрывается настоящее чувство – поглощающее, родное.       С ним рядом жарко, с ним душа пылает от близости. Чимин хочет целовать всю ночь, без оглядки на прошлое, хочет забыть, кто он есть, хочет любить, не стесняясь самого себя, своего «уродства», отдаваться рукам, что держат крепко, а кожа альфы касается его собственной... Всю ночь. Без остановки.

***

      Чимин проснулся уже утром, когда Юнги рядом не оказалось. Омега, завернувшись в одеяло, на цыпочках пошел на кухню, где альфа во всю работал над текстом за ноутбуком, попивая недавно заваренный кофе. – Проснулся? – спросил Юнги, отрываясь от разбросанных по столу черновиков, быстро собирая их в кучу, пока омега решительно кивал головой, высунутой из-под одеяла. Альфа потянулся к еще сонному Чимину и поцеловал в носик, предлагая выпить кофе.       Чимину не стоило смущаться, но он не мог привыкнуть, что кто-то может целовать его по утрам. Только терять это чувство уже не хотел. – Заглянем сегодня в студию? – спросил альфа. – Надо еще немного поработать над звучанием, – добавил Юнги, собираясь после завтрака прогуляться по любимым улочкам, а потом купить маленькое колечко с гравировкой, а потом... а потом, может, даже попросить о невозможном. Только сначала надо доделать работу.       По дороге в студию Чимин рассказывал о своем давнем желании завести кота, маленького рыженького котенка, на что Юнги лишь смеялся с детских мечт, которые казались ему чем-то прекрасным; рассказывал о том, что нигде не бывал, никогда не летал на самолетах и практически не видел большей части города, но ему определенно нравится уютная квартира Юнги, а не холодные стены особняка. Чимин наполнялся эмоциями, болезненными или наоборот исполненными надежд, счастливых моментов, которые возможно не наступят в его жизни – Юнги видел это в одних его глазах, в робких жестах, чувствовал в скованных объятиях, пока они шли, будто Чимин все еще растерян, истерзан, сломлен постоянным несправедливым отношением к себе, боится почувствовать себя любимым, боится раскрыться и пострадать. – Я люблю тебя, Чимин, – прошептал Юнги, хотя хотел сказать еще вчера, но испугался, что потеряет, что не должен волновать своими чувствами... но так внезапно и так легко дались эти слова, слетая с губ альфы трепетно, оставляя омегу так и стоять в растерянности перед зданием студии. Слеза скатилась по правой щеке, пока Юнги обнимал, крепко прижимал к себе дрожащего Чимина.       Чимин не мог сдержать слез, не хотел сдерживать – в один момент у него появилось то, ради чего он захотел жить, по-настоящему, свободно. В следующий миг горькие слезы в объятиях любимого почти переросли в безмолвную истерику, душевную боль. В тот самый момент из машины неподалеку на него смотрел начальник отцовской охраны, пальцем подзывая к себе. Чимин сразу понял, что отец нашел его и может зайти еще дальше.       НамДжун смотрел, но сообщать по рации, что видит цель, не торопился. – Юнги, поднимайся в студию, – вырвался из объятий омега. – Я только сок куплю и вернусь, – смахивая последние слезы, Чимин подождал, пока Юнги зайдет в здание, а затем быстро сел в машину. – Отец ищет тебя, – НамДжун хрипел после бессонной ночи. – И весьма успешно, не так ли? – усмехнулся Чимин, болезненно сжимая кулачки. – Как видишь, – начальник не был многословен, но что-то в нем сочувствовало пареньку. В руках он сжимал газету – утренние новости о свадьбе Чимина и Чонгука. – Я не стал пока сообщать. Можешь попрощаться. – Сколько у меня есть времени? – с надеждой спросил омега. – Примерно до пяти утра, – выдохнул НамДжун. – Потом я буду вынужден отвезти тебя назад. – Отец не узнает о нем? – забеспокоился Чимин, боясь, что Юнги могут навредить. – Нет, никто ничего не узнает.

***

      Юнги прислонился к стене не в силах открыть дверь. Руки, держащие утреннюю газету с новостью о свадьбе Чимина на первой странице, брошенную возле входной двери в студию, дрожали, а сердце было готово разбиться на сотни осколков.