Pt.7
10 июля 2019 г., 03:29
Страх, пронизывающий до костей, до глубины души; боль невыносимая и жестокая, и скрыться от нее невозможно – только в одном заголовке, в одной статье.
Юнги прислонился к стене, не в силах унять дрожь в руках, как и во всем теле, сжал газету с такой ненавистью и яростью, стараясь погасить внутри крики, что хотели вырваться наружу, сорваться, уничтожив самое дорогое, самое прекрасное и столь мимолетное – то, что с нескрываемой ревностью хотелось присвоить себе.
Юнги вошел в студию, откидываясь на диванчик и пытаясь понять, что делать дальше. Только он не знал.
Да и кто он такой, чтобы вставать на пути у Чимина? Кто он такой, чтобы помешать чужой свадьбе? Даже если это свадьба любимого человека. Человека, которого никогда больше не хочется отпускать.
Что он может ему дать? Что может предложить Чимину?
И может ли он позволить себе желать большего? Может ли вообще желать Чимина? Ведь прекрасно знает, что мечтает о том, что никогда не сможет иметь...
Чимин прекрасен, нежен и так недоступен. Чимин мечтой запретной ворвался в спокойную жизнь, раскрашивая ее своими красками, своей яркой улыбкой, хрупкостью одинокой души, теплотой сердца, вырывающимся из груди пожаром.
Его, и правда, хотелось целовать. Каждую ночь. С ним хотелось разговаривать о многом, с ним приятно молчать, сидя в тишине на маленькой кухне, обнимать нежно и пить с ним чай, бродить по старым улочкам и показывать места, в которых Чимин еще никогда не бывал, с ним хочется держаться за руки и все также сильно хочется любить его. С ним не хочется мимолетного, а хочется настоящего.
Но только даже на это у Юнги нет никакого права. Он ведь на самом деле знает, что должен сделать – он просто должен отпустить, просто промолчать. Должен...
Только мысли совершенно о другом – они путают сознание, распаляя те чувства, которым нет места в чужой жизни: «Лишь бы время остановилось, лишь бы не делать этот выбор, лишь бы просто перестать чувствовать».
Только смириться уже не получится. Газета так и осталась смятой в руке Юнги.
***
Чимин вышел из машины НамДжуна, осторожно прикрыв за собой дверь. Омега едва держался на ногах, не зная, что делать дальше: больше всего он боялся не за себя, даже не за собственную свадьбу, на которой отец все равно вынудит появиться, наплевав на его чувства, заставив выйти замуж за практически незнакомого альфу ради собственной выгоды, обрекая на одиночество. Больше всего Чимин переживал за Юнги, боялся причинить боль, боялся, что отец узнает и попытается навредить ему. Чимин сам виноват – он не должен был признаваться в своих чувствах, должен был их скрыть – он единственный, кто сделал больно. Ужасный, жалкий, мерзкий – лучше бы и дальше жил своей жизнью, не думая о том, что у него есть право любить, есть право чувствовать себя живым и свободным – у него никогда не было этого права, не было возможности распоряжаться собственными чувствами, только быть чьим-то удачным приобретением, чьей-то выигрышной партией, чьей-то влиятельной сделкой. Чимин едва перебирал ногами, поднимаясь по ступенькам и с осторожностью заглядывая в студию. Юнги сидел за компьютером и уже начал работать. Омега незаметно пристроился на диванчике, заворачиваясь в одеяло, которое так приятно пахло альфой – в его мире спокойно, в его мире только уют и теплота, в его мире чувства другие и простота особенная, в его мире не роскошь просыпаться рядом с любимым человеком. Чимин не заслужил такого человека, как Юнги. И никогда бы не был его достоин. – Ты уже вернулся? – обернулся Юнги на шорох одеяла. Омега свернулся в клубочек, прячась с головой – его трясло, но он так не хотел выдавать свой страх, выдавать свое волнение Юнги. Запах альфы немного успокоил, притупив боль. Юнги присел рядом на диванчик, ладонью пробираясь к щеке Чимина и осторожно ее поглаживая – кожа под пальцами пылала, горела пламенем, стоило только прикоснуться, снова ощутить ее. Альфа несмело забрался к Чимину под одеяло. Омега даже не заметил, как обвил руками шею и прижался к груди, вдыхая такой до боли родной и любимый запах, ощущая, как весь дрожит, когда руки альфы гладят по спине, когда Юнги целует щеки, когда полностью пропитывает собой – Чимин доверял, жаждал, мечтал побыть рядом еще несколько долгих мгновений, точно зная, что другой возможности уже не будет. – Хочешь спеть что-нибудь? – спросил Юнги – с одним лишь желанием слушать любимый голос, сохранить его не только в памяти, не только в сердце. – Можем записать, – Чимин засмущался, скрывая ладошками свои порозовевшие щеки. Он еще никогда не пел для кого-то другого – никогда не хватало смелости быть собой, никогда не хватало решимости бороться за то, что действительно хочется делать. – Попробуй. Юнги указал на микрофон в небольшом помещении для записи, которое было отделено стеклом, а затем вручил наушники, в которых заиграла мелодия. Чимину было страшно, но Юнги улыбался, жестом показывая, что омега может начинать петь. Его голос нежный и пробирающий до глубины души, мягкий, волнующий и сладкий – омега тихонько запел песню, которую Юнги никогда не слышал. Пальчики Чимина сжимали микрофон, но он продолжал петь сквозь дрожь и растерянность, оставляя в студии, в месте, где они впервые встретились, все свое желание и надежду, всю любовь к прекрасному человеку. – Я люблю тебя, Юнги, – Чимин прервал песню. Он не должен был снова признаваться, не должен был снова видеть улыбку Юнги, не должен был снова хотеть поцеловать его. Юнги подошел и осторожно поцеловал сам, едва сдерживаясь, но Чимин так отчаянно попросил не сдерживаться. Страшно, но отпускать из своей жизни не хочется. Так страшно, что он уйдет, оставив после себя лишь невыносимую пустоту, отчаяние и свой запах, который уже никогда больше не проникнет в легкие. Но еще страшнее просто спросить, отпугнуть и ранить. Чимин так ясно слышал звуки поцелуев, касаний губ к своей коже, шепот Юнги и свои собственные вдохи, выдохи и тихие стоны; видел руки, обвивающие его талию как никогда прежде и чувствовал, как Юнги подхватывает и опускает на диванчик, прижимаясь сверху своим телом. Юнги рядом. Юнги обнимает и слушает. Юнги целует. Еще никогда Чимин не испытывал столько счастья, столько заботы, никогда не знал такой любви – поглощающей, горячей, столь чувственной. Никогда еще никто не целовал так нежно, никто не был рядом лишь для него одного. Но этим всем был Юнги. «Одну ночь, пожалуйста. Подари мне только одну ночь. Подари мне всего себя», промолчал Чимин.
