Hold me close, hold me tight

      На улице только начало понемногу светлеть, расцветая яркими лучами восходящего уже едва согревающего солнца. Через приоткрытые шторы пробивался новый ясный день, заставляя морщиться, скалиться, до боли жмурить глаза.       Юнги просто сидел, откинувшись на спинку диванчика, прижимая к себе одеяло, которое все еще пахло Чимином. Запах глубокий, сладкий, всплывающий в воспоминаниях детством, деревней, летом – самым его разгаром. Сочные спелые ягоды малины на кустах блестели тогда после дождя, неожиданно сменившегося разогретым солнцем и парящей духотой, но если зайти вглубь леса – свежестью, листвой, ароматом чая – даже тогда в этих малиновых изысках было что-то родное, особенное. Запах Чимина въелся в кожу, в сознание, но он, окутывавший когда-то теплотой, сейчас начал понемногу исчезать, оставляя только холод. Юнги хотел его сохранить. Хотя бы его...       Чимин ушел, ушел навсегда. Его больше не было рядом. И без него не хватало сил, чтобы встать, чтобы со злости бросить в стену любимую кружку, не заботясь об осколках, чтобы просто продолжить работу и закончить песню, которую он все же должен отдать – последнее желание.       У Юнги хватило сил лишь на то, чтобы завернуться в одеяло и проспать до самого вечера, отгоняя непрошенную боль в сердце от осознания, что единственный любимый человек никогда не вернется. Он сам его прогнал, сам сказал, что не нужен, боясь, что именно так Чимин скажет ему, возвращаясь к своей прежней жизни. Но ведь Юнги лучше других знал, как плохо было омеге, как издевался над ним отец, его Чимин, не знавший, что такое любовь и как ее выразить, растерянный и истерзанный.       Только Чимин не сказал – пусть сквозь тяжесть голоса читалась обида, тревога, сдержанность, показная и явная, неискренняя, омега был счастлив. Но ведь почему-то все равно ушел? Почему-то выбрался ночью из объятий, собираясь уйти, даже не попрощавшись?       Почему Юнги не удержал? Почему просто не схватил и не прижал к себе, целуя и не соглашаясь с реальностью?       Впервые работать было так тяжело – все мысли заполонил Чимин, все еще улыбающийся и целующий его сладко, осторожно, касающийся с такой пылкой страстью, откровенным желанием, что хотелось завладеть им еще больше, оставить поцелуи на каждом сантиметре бронзовой кожи, снова ощутить на себе его запах, снова взять, позволяя сгорать от томления и эйфории и слушая потрясающей красоты звонкие стоны.       Даже утро они не успели провести вместе, не успели поговорить, выпить ароматный кофе и понежится в объятиях друг друга абсолютно обнаженные – и Юнги не успел насладиться смущением, улыбкой, предназначенной ему одному, не успел спросить о том самом невозможном, выпалив безжалостное «не нужен». Думал, что так будет легче отпустить?       Юнги заставил себя вернуться к работе.

***

      Машина НамДжуна уже стояла на углу, когда Чимин вышел из здания. Он не хотел, чтобы начальник отцовской охраны видел его слезы, но сдерживать себя просто не мог. Омега сел на заднее сидение, сразу скрываясь от взора альфы, тихонько проглатывая слезы. Ему хотелось кричать, хотелось умолять НамДжуна дать возможность сбежать, но ведь Юнги не станет держать, не побежит за ним – не побежит за ненужным человеком.       Значит, все слова были ложью? Что поцелуи ничего не значили? Значит, что по-настоящему любил только он один? Безответно... все это время. Только он один отпустил дорогого человека... Но так ведь будет лучше? Юнги будет в безопасности?       Чимин не обратил внимания, куда ехал НамДжун. Он все еще задушенно всхлипывал, стараясь больше не думать о прошлой ночи наедине с Юнги, не окунаться вновь и вновь в поцелуи и ласки, не вспоминать объятия альфы, весь жар, всю страсть, оставленную поздней ночью. Омега обнажил все свои чувства, слившиеся тогда воедино, огромным теплым потоком они разносились по телу, заставляя дрожать и тяжело дышать, кусать и оставлять свои следы, поцелуи на лице и отпечатки на коже.       А потом тишина. Устрашающая, ненастоящая, парализующая.       Слова Юнги причинили боль, били в грудь, заставляя от дрожи и холода свернуться в клубок на заднем сидении, поджав под себя ноги. Чимин и раньше знал, что никому не нужен, даже родному отцу, который ищет только выгоду, идет на сделки, цена которых слишком высока. Но Чимин все равно бы выбрал счастье Юнги в обмен на собственную свободу. – Мы где? – машина почему-то остановилась. Растерянный омега первый раз обратил внимание на НамДжуна, серьезного, но кажется, немного взволнованного. – Я здесь живу, – альфа указал на обычную неприметную многоэтажку. – Тебе надо привести себя в порядок. От тебя альфой за километр воняет, – НамДжун открыл входную дверь, приглашая Чимина следом. Омега недоверчиво плелся сзади, хотя ему было безразлично, куда его ведут. – Так твой отец точно ничего не узнает. Может, даже поверит, что ты действительно работал над песней. Время еще есть. Чимин удивился. Откуда НамДжун знает столько подробностей? – Я работал над песней, – хотел было возразить Чимин, из последних сил махая в прихожей кулачками, но альфа посмотрел с едва уловимой тревогой, переросшей в молчаливое напряжение. – Хорошо, – вздохнул омега. Лучше не спорить. – Джун, ты уже пришел? Почему так рано? – на пороге появился высокий омега. Чимин узнал его – он видел его один раз в офисе отца, только волосы были черные, смоляные и блестящие. Теперь же красивый омега стал еще очаровательнее – блондинистые волосы подчеркивали гладкую медовую кожу и легкий румянец. – Чимин у нас в гостях? Что ты сразу не сказал? – омега наигранно по-доброму удивился, протягивая Чимину руку. – Здравствуйте, – Чимин не знал, куда себя деть от неловкости. – Привет, я Джин. Ким СокДжин, – представился омега. – Я тоже работаю на твоего отца. – Да, я вас помню, – Чимин просто кивнул, продолжая мяться и жаться ближе к стене. Джин пригласил омегу на кухню и налил чай, замечая потухший безразличный взгляд и дрожащие руки, которые с трудом удерживали кружку.       Джин предложил Чимину сладостей, но тот отказался, еще ниже опуская голову. Он даже не заметил, что пара оставила его одного, покидая кухню. – Что с ним, Джун? Почему у него глаза красные? Он плакал? – Джин забеспокоился. Он только один раз видел Чимина в компании его отца, когда еще не знал, кем тот является. Тогда маленький омега показался ему добрым и приветливым – именно в тот день он помог с отчетом, который Джин никак не мог сделать. Только с выходом статьи он и узнал, что тот славный паренек был сыном директора. – Похоже, что расстался с любимым человеком, – пожал плечами Джун. – У него же скоро свадьба с Чонгуком? – теперь Джин был по-настоящему удивлен. – Это его отец устроил? – альфа кивнул, прижимая к себе Джина. – Он такой грустный. Мне его жалко, – омега не мог представить себе жизнь с человеком, которого ты даже не знаешь, которого выбрали родители ради слияния двух крупных компаний. Вчера об этом сказали даже в новостях. – Я не захотел везти его в отель. Пусть он помоется. И найди ему чистые вещи, – НамДжун не мог понять, почему так переживает за Чимина.       Ему была важна работа – чтобы хоть как-то обеспечить Джину хорошую жизнь он и дошел до главы службы безопасности, ведь вместе были еще со школы-интерната, вместе строили будущее – теперь нельзя было рисковать. Но, кажется, даже Джин, по взгляду и крепким объятиям, понимал, что сейчас они не могут оставить Чимина одного. – Хорошо, – кивнул Джин, достал из шкафа полотенце, чистые брюки и теплый лавандовый свитер. – Может, он захочет поговорить? Думаю, что ему тяжело сейчас...

***

      Чимин долго стоял под душем, заглушая шумом воды частые удары сердца. Боль никуда не уходила, возвращалась раз за разом с новой силой. Сначала он даже отказывался мыться, не желая смывать с себя запах Юнги. Вслух сказать об этом было еще труднее.       Омеге не хотелось возвращаться домой. Дома у НамДжуна оказалось тепло – Джин сидел рядом, обнимал как родного, просто гладил по спине, слушая частые всхлипы и неразборчивые слова. Это не был поток, не была истерика – Чимину было тяжело делиться воспоминаниями, и в тишине его рассказ звучал мучительно, раздавленно. Он не знал, что делать дальше, и как теперь жить, осознавая, что через неделю состоится свадьба.       Чимин больше и с нескрываемым интересом спрашивал Джина о жизни за пределами компании, о настоящей свободной жизни. Омега отвечал, что раньше приходилось и выживать, устраиваясь на несколько подработок, что каждый боялся в рутине потерять не только себя, но и тот самый трепет и заботу, но Джин всегда ценил старания и усердие гораздо больше, следил за их скромной с НамДжуном квартиркой, просто помогая альфе, ведь у них, кроме друг друга, не было никого. – Почему вы расстались, Чимин? С твоим Юнги? – спросил Джин, чувствуя, как при одном упоминании имени у омеги дрожат руки. – Я просто боялся за него, – Чимин повторялся из раза в раз, скрывая свои настоящие чувства. Но по щекам все равно текли слезы, как бы он не старался делать вид, что справляется. – Я... ведь я ушел. Юнги сказал, что я ему не нужен. – Может, ему тоже было тяжело тебя отпускать, поэтому он так сказал? – нахмурился Джин, утирая чужие слезы. – Разве такой славный малыш может быть кому-то не нужен?

***

      НамДжун сообщил, что пора ехать домой, хоть Чимину хотелось узнать больше о Джине – у него никогда не было друзей, которые рассказывали о себе. Омега пообещал заглянуть, когда отец будет в офисе.       Чимин вернулся домой в чистой одежде и в сопровождении НамДжуна, сразу получив от отца звонкую пощечину без каких-либо объяснений. Омега сумел сдержать слезы, до крови прокусив нижнюю губу. Отец затем сообщил, что свадьбу перенесли на неделю, а все приготовления необходимо завершить в срок. Семья Чонгука хоть и была недовольна, но согласилась с переносом даты. – Только попробуй еще что-нибудь выкинуть! – заявил отец, указывая на дверь.

***

      Вся первая неделя проходила как в затмении. Примерки костюма, проверка помещения, выбор блюд, дегустации, после которых тошнило, встречи с будущими родственниками и Чонгуком перед свадьбой. Постоянные мероприятия и банкеты, на которых собиралось много народу – инвесторы, помощники, деловые партнеры, богатые родственники.       Чимин чувствовал себя все хуже и хуже. Возвращаясь домой, он просто забирался под одеяло, отказываясь от еды. Помогали только редкие и желанные встречи с Джином – омега лежал рядом и что-то тихо напевал, заваривал чай с любимой мятой, и только тогда Чимину удавалось уснуть.       Ночью перед очередной встречей с семьей Чонгука Чимину пришло сообщение с неизвестного номера. Он понял, что это Юнги. Альфа просил забрать песню.