Hold me close, hold me tight

      Юнги просил забрать готовую песню. Единственное послание, которое он оставил после себя. Чимин все еще мог слышать тихий утренний шепот, мог чувствовать ласковые объятия, ощущать у себя на губах вкус губ Юнги, его запах на одежде, которая осталась после трусливого побега от той реальности, с которой он так боялся столкнуться.       Ведь Юнги будет лучше без него, Юнги будет счастлив, будет в безопасности. И все, что останется — воспоминания, поцелуи, одна единственная ночь вместе — ночь, полная тепла и заботы, полная его собственной любви, слова песни, которую омега еще не слышал, созданная Юнги музыка, чувства, которые Чимин решил сохранить в своем сердце — он хочет исполнить для него эту песню. Только попрощаться еще не готов...       Сердце забилось от неприятного, тянущего чувства, от возможности еще раз увидеть альфу, пусть на пару минут, уже расставаясь окончательно. Если будет возможность...       В последний раз почувствовать его запах, втянуть его носом, уберечь эти чувства в своем сердце, попрощаться навсегда, потому что такой как он, одинокий, разбитый, потерявшийся в собственной жизни, желаниях отца и вечной нерешительности, не нужен; потому что он первый решил уйти, сделал больно лишь самому себе, утопая в бесконечном потоке слез, возвращаясь каждую секунду в эти горькие, но такие счастливые моменты, когда Юнги был рядом.       Когда Юнги целовал, когда тихо разговаривал рядом с ним, когда обнимал и укрывал одеялом. Когда даже каждая мелочь, каждый жест и взгляд парализуют, делают лишь больнее, и кажется, что кроме боли уже ничего не чувствуешь. Чимин тянулся к отрывкам этих воспоминаний, застрявшим в памяти навсегда, переживал короткие мгновения сердцем, которые теперь кажутся случайными, несмелыми, робкими, но такими настоящими — и если бы была еще одна возможность, он бы показал Юнги, как сильно любит его.       Чимин все равно тянулся к любви, которой желал только счастья, никогда не думая о своем собственном.       Омега еще мог уловить запах Юнги в коридоре здания, где находилась студия. Чимин медленно поднимался по ступенькам, пытаясь скрыть свою дрожь и трусливо оттягивая момент встречи, но он совершенно не ожидал, что увидит перед собой закрытую дверь и записку с просьбой забрать песню у владельца здания.       Вряд ли захочется снова видеть человека, который тебе безразличен? Вряд ли будет причина встречаться еще раз лично? Почему только Чимин надеялся, так самонадеянно и наивно... почему он все еще желал встречи? Почему так отчаянно не готов отпустить, но так боится бороться? — Ты за песней пришел? Юнги предупредил, что ты придешь в это время, — Хосок указал на свой кабинет в конце коридора. — Дверь закрыта, — взволнованно заскулил Чимин. — Почему там никого нет? — голова начала кружиться; перед глазами расплывалось, но омега старался держаться из последних сил, требовательно продолжая ждать ответов на вопросы. — Ты не в курсе? — спросил Хосок, возвращаясь за рабочее место. — Юнги уехал. Подписал контракт с какой-то компанией, которая занимается продюсированием музыки, — сообщил владелец здания. — Он... он... где он сейчас? — сквозь всхлипы спросил омега. Единственное, что все еще держало его на ногах — запах Юнги на толстовке, в которой он убегал, запах Юнги в коридоре здания и возле студии, запах Юнги, который не выветривался из памяти, оставался на коже, вызывал волнение, теплоту в груди. — Я не могу тебе сказать, прости, — пожал плечами Хосок. – Его телефон не работает. Он только попросил передать песню, — Чимину протянули флешку. Больше Хосок ничего не сообщил. — И да, кстати! Юнги сказал, что ему не нужны твои деньги. Ты можешь их забрать, — владелец здания кивнул на конверт, лежащий на краю стола. — Он вернется? — Чимин не понимал, почему Юнги не принял деньги, когда они были ему так нужны, но все равно оставил ему песню. — Я смогу его увидеть?       Чимин чувствовал, что что-то внутри тянулось к Юнги, его теплу, воспоминаниям, объятиям в его маленькой уютной квартирке, отчаянно требовало, не могло находится вдали... — Не думаю. Я слышал, что ему предложили работу в Америке, — Хосок разбил последнюю оставшуюся надежду увидеть любимого человека еще один раз. Всего лишь раз — этого было бы достаточно.       Чимин поджал губы, вышел из маленького кабинета и прислонился к стене, медленно скатываясь вниз. НамДжун ждал за дверью, едва успевая подхватить обмякшее тело. Омега шептал в бреду что-то невнятное. — Отвези к Джину, — промычал Чимин. — Пожалуйста, мне нужен Джин.

***

      Температура поднималась, но Джин не мог ничего сделать. Весь вечер он оставался в доме Чимина, поил чаем с мятой, лежал рядом, надежно стараясь согреть и успокоить. Омега даже во сне продолжал плакать.       Теперь Джин решился на шаг, на который никогда бы не пошел — он не хотел причинять Чимину боль, не хотел ранить еще сильнее, но все же включил песню и ненадолго вышел из комнаты.       Заиграла мелодия, отчаянная и проникновенная, заставившая Чимина свернуться в комочек. Он старался унять дрожь, вытереть слезы, успокоиться хоть на одно мгновение, но ничего не выходило. Тело горело, сердце нещадно забилось в груди. Оно узнало родной голос и через песню, через мелодию ощущало его теплоту внутри.       Чимин вслушивался в эти строки, слова песни, которая, казалось, должна была выражать его чувства, но все, о чем мог думать омега, были чувства Юнги, была его любовь. Он оставил ее в песне. Оставил свою тоску, печаль, свои воспоминания о нем самом трепетными словами о мечтах, которые хотел бы подарить любимому человеку. Хотел бы сделать его самым счастливым.       Отблески, нечеткие очертания, лишь воспоминания — цвет глаз и вкус губ, теплые объятия, чай на кухне поздней ночью и едва слышные разговоры, откровения и признания, дрожь, забота — в песне было все, чем так дорожил сам Чимин, все то, что имело значение для Юнги. Он не хотел отпускать.       Его песня — опасное беспощадное отчаяние, тревога, послание в строках, но в каждом слове душераздирающая, режущая на части реальность.       Его песня о том, что хочется удержать. Хочется сопротивляться.       Это не просьба, скорее мольба...       Голос Юнги звучал прерывисто, взволнованно. Он был вынужден отпустить, так откровенно признаваясь, что ему нечего дать, нечего предложить, кроме своей любви.       Чимин горел. Горел от своих чувств, чувств Юнги, той необъяснимой теплоты внутри, раз за разом переслушивая песню и перематывая слова, оставленные именно для него, только для него.

      «Подожди немного. Я вернусь за тобой, Чимин».

      Джин вернулся, когда из комнаты стали доноситься громкие всхлипы, когда больше невозможно было сдерживаться, когда Чимин позволил своим чувствам вырваться наружу, когда в глазах потемнело...