никто не поверит

      Сквозь сон Миллер вдруг услышал какое-то странное, довольно невнятное бормотание.       — Монолит есть наивысшее создание зоны, его силе нет равного ни в одной точке мира, он даровал нам жизнь, и мы покорные дети его, мы были алчными, глупыми и гордыми, не могли заметить своих недостатков, но Монолит пришёл и спас наши души, он сплотил нас, и отныне мы братья. Мы — один живой организм, который следует священному зову и повинуется ЕМУ.       Проснувшись уже окончательно, одиночка навострил уши и начал внимательно вслушиваться в странные, но весьма завораживающие слова, лившиеся так плавно и монотонно, струящиеся, подобно шёлку.       — Каждый, кто уверовал в религию Монолита познал саму суть бессмертной души, мы, уверовавшие, это всего лишь частица тела Монолита, которую он использует для создания нового, священного, чистого и справедливого мира. Ибо, созданный человеком, он обречён на гибель, так как построен на человеческих пороках и приносит только смерть и отчаяние…       Миллер проникся этой речью настолько, что в голове его не осталось места ни для чего иного. Он полностью выпал из реальности и будто потерялся в прострации. Все чувства, звуки, образы смешались в одну единую картину. А картиной этой являлся уже знакомый Миллеру фанатик, давно закончивший свою молитву. Он смотрел на него через тонированные стёкла противогаза и, жуя жвачку, вдруг спросил:       — Дружок, пойдешь ли ты со мной, отдавая душу свою во имя великой цели, и да спасёт ли тебя Монолит?       Столь глобальный и неожиданный вопрос окончательно ввёл Миллера в ступор. Он ничего не ответил, всё так же продолжая лежать на своём старом спальнике и вдыхая запах клубники.       — Ответь, — уже менее напористо изрёк монолитовец.       — Э, я… — запинаясь, лепетал Миллер, не зная, как ему лучше сформулировать свой ответ. Естественно сталкер был в шоке: не каждый же день опасный фанатик лапает тебя за пятую точку ночью, а потом, проснувшись, как ни в чём не бывало предлагает присоединиться к группировке с весьма сомнительной репутацией.       — Я… я правда не знаю. Это… это весьма интересное предложение, но пока что я не могу дать точный ответ. Мне нужно подумать.       — Подумай, — прохрипел монолитовец. — У меня достаточно времени.       Миллер опустил голову и лишь молча наблюдал за движениями расплывчатой тени, которая в темноте сняла с себя противогаз, а потом, закончив с этим, вскрыла банку с энергетиком, громко щёлкнув крышкой.       Миллер повернул голову в сторону и глубоко задумался. Сталкер в самом деле не знал, готов ли он повернуть свою судьбу в совершенно иное русло. Ведь, если об этом узнают его друзья-одиночки, вряд ли в дальнейшем захотят поддерживать с ним хорошие отношения, а то ещё хуже — пристрелят, не подумав. Вдруг совсем рядом послышался длинный глотательный звук, а после томный выдох, который заставил Миллера отвлечься от своих размышлений.       — Знаешь… — наконец произнес монолитовец после длительного молчания, — время, как-никак, ещё раннее, шесть утра всего. На заспанную голову дурно сидеть, ты пока можешь подумать или последовать моему примеру. Я подремлю…       После сказанного монолитовец завалился на свой спальник. Миллер хмыкнул в ответ и прилёг рядом с ним.       — А, слушай, я хотел спросить… — Миллер хотел было продолжить разговор, но ненавязчивое шипение заставило его замолчать. Фанатик прислонил сталкера к себе поближе и обнял чуть ли не до хруста рёбер, но буквально через минутку, когда Миллеру уже стало больно дышать, монолитовец ослабил хватку.       — Прости, но как тебя зовут? — Миллера вроде и в сон клонило, однако он всё ещё упорствовал.       — Ясно. Вижу, рот у тебя не закрывается, — уже более сердито произнёс адепт.       Фанатик вплотную прижал к себе Миллера, так, что оба чувствовали каждый вдох и выдох друг друга, грелись. Монолитовец уже во всю сопел, а вот Миллер… Миллеру было хорошо. На самом деле хорошо. Его обнимают, делятся с ним теплом, а этот запах клубники…       «Ох уж это благовоние, ох уж этот монолитовец…»