никто не поверит

      Рэйн и Миллер были в пути уже полчаса. За этот небольшой промежуток времени бывший одиночка успел не только достать монолитовца своим нескончаемым потоком болтовни, но и поскользнуться на псевдособачьем дерьме, сдуру чуть не влететь в «Электру» и даже найти чужой КПК, на котором, правда, кроме идиотских записей некого Барина ничего не было. Миллер находился в состоянии сумасшедшего восторга: он впервые выходит за пределы окрестностей Юпитера. Эта мысль будоражила его и немного тревожила. Казалось, что он сейчас лопнет от радости, как мыльный пузырь. Рэйн же шёл молча, наблюдая за выходками сталкера, и, кажется, начинал всерьёз жалеть, что взял в свою группировку этого клоуна. Но, как говорится, что ни делается — всё к лучшему, и пересматривать своё решение фанатик не планировал. Он молчал, мысленно моля Монолит о скорейшем прибытии.

* * *

* * *       — Рэйн, смотри, я «Медузу» нашёл! — подпрыгивая вверх, как Протон ЭМ, воскликнул Миллер.       — Вот это да, как же это тебе удалось… — монотонно буркнул фанатик ему в ответ и отвернулся, тяжело вздыхая. — Да куда ж ты его голыми руками хватаешь, дурак?! Перчатки носить не научили?       Миллер внезапно остановился и выдал:

— Я кажется забыл их в том подвале.       — Возвращаться за ними мы не будем, в Припяти достанем тебе новые, — спокойно изрёк Рэйн. — Выброси эту дешёвку!       После сказанного, фанатик одним движением выхватил «Медузу» из рук Миллера и откинул её в сторону, пнув носком тяжёлого армейского ботинка.       — Пусть ерунду всякую неудачники собирают.       Бывший одиночка окинул брошенный артефакт печальным взглядом и мысленно обматерил монолитовца. Друзья уже давно покинули окрестности Юпитера, и окружающий их пейзаж заметно поменялся: реже стали встречаться заброшенные постройки, чаще — высокие сосны и другие деревья. Перед ними тянулась старая железная дорога, и кроме полуразрушенных рельс и крупных выгнутых деревьев в поле зрения ничего не попадало. Серые кучевые облака заслонили последний луч солнца, заметно потемнело. Небо почернело, невесть откуда подул холодный порывистый ветер, вскружив жухлые листья.       Миллер настороженно глянул на монолитовца, но тот продолжал спокойно идти вперёд, не обращая внимания на меняющуюся погоду. Вдруг где-то неподалёку раздались первые раскаты грома, а на небе — совсем рядом со сталкерами — змейкой промелькнула молния. Тогда бывший одиночка занервничал ещё сильнее. В его памяти мельком проскочило воспоминание, как он в семилетнем возрасте, услышав за окном гром, в истерике и слезах летел в свою комнату и жался в угол, как провинившийся озорник. Да, грозы он боялся с самого раннего детства. И сейчас, когда тяжёлые грозовые тучи заволокли практически всё небо, а гром гремел чуть ли не над самым ухом, Миллер наконец решился подать голос. Он дёрнул фанатика за рукав куртки и, сглотнув ком, застрявший в горле, пролепетал:       — Рэйн, тебе не кажется, что гроза начинается? Может, укрытие поищем?       Развернувшись в его сторону, монолитовец изрёк:       — Впереди скоро заброшенный магазинчик будет. Там и переждём.       Решив не задавать лишних вопросов на тему магазина посреди железной дороги, бывший одиночка кивнул. Вдруг на Миллера что-то капнуло — начался дождь. Воздух стал холоднее, а порывы ветра значительно усилились. Кроны массивных сосен раскачивались во все стороны, осыпая дорогу пожелтевшими иголками. Но, слава Богу, фанатик не солгал: вскоре невдалеке действительно показалось заброшенное здание, которое, по всей видимости, и являлось тем самым магазином. А может и не магазином вовсе. Этого фанатик не помнил.       Выбив ветхую дверь с ноги, Рэйн зашёл в помещение. За ним, охая и матерясь, как старый дед, влетел Миллер и старательно захлопнул дверь за собой. Помещение оказалось не очень большим: половина его площади была завалена различным мусором, прогнившими досками, старой мебелью и осколками стёкол. Фанатик нашёл более или менее чистое местечко в углу и раскрыл свой рюкзак. Вытащив из него всё необходимое, Рэйн откинул его в сторону и расстелил на полу свой спальник. Затем он уселся и как ни в чём не бывало снял противогаз. За всё время их общения Миллер видел его лицо всего один раз, и то особо не приглядывался, так как в темноте мало чего увидеть можно. А сейчас ему предстала возможность рассмотреть монолитовца как следует. То, что у фанатика были ярко-фиолетовые волосы, сталкер заметил ещё в том подвале, но как-то не придал этому особого значения. Ну, мало ли… переходный возраст задержался у парня, вот и разрисовал себе волосы бабской краской. А вот глаза… глаза он рассмотреть не успел. Сейчас же Миллер сначала не поверил своим собственным: один глаз у фанатика был зелёный, как трава, а другой синий, ярко-ярко-синий. Да и в целом Рэйн обладал весьма притягательной внешностью: он имел чёткие контуры лица, острый подбородок и выглядел максимум лет на девятнадцать. Миллер вдруг понял, что неосознанно залюбовался своим приятелем. Он заворожённо уставился на него, не в силах оторвать взгляд от прекрасных разноцветных глаз. Бывший одиночка завис в прострации и на мгновенье перестал соображать. Смутно, будто сквозь сон, сталкер слышал, как монолитовец что-то ему говорит, но он не вникал и вникать не собирался. В конечном итоге Миллер вовсе потерял связь с окружающим миром и впал в астрал.       — Эй, алё, Роскосмос вызывает, — улыбнувшись, сказал Рэйн, мягко трогая Миллера за плечо. Тот мгновенно очнулся и, дёрнувшись, шарахнулся от фанатика. Но, встретившись взглядом с его гетерохромными глазами, снова завис.       — Да не бойся ты, не укушу, — продолжая улыбаться, весело изрёк фанатик. — Ты чего застыл как истукан? Я тебе говорю, пойди бумажек каких-нибудь поищи, костёр разведём.       Очухавшись, наконец, Миллер поднялся на ноги и дрожащим голосом произнёс:       — Да, конечно. Я… я сейчас.       После сказанного, сталкер глупо рассмеялся и бросился в другой конец помещения, ловя на себе изучающий взгляд гетерохромных глаз. Осмотревшись по сторонам, Миллер увидел лишь разломанные сырые доски, которые уж точно не загорятся, и небольшую кипу старых пожелтевших газет. Схватив газеты, Миллер вернулся к фанатику и, глядя на него с тем же плохо скрытым восхищением, спросил:       — Этого хватит, или ещё поискать?       Оглянувшись, Рэйн указал пальцем на замусоренный угол помещения и деловито буркнул:       — Вот там ещё, смотри, бумажки лежат. Вон, под ссаными тряпками, иди бери.       Выполнив указания фанатика, Миллер притащил ещё три таких же стопки старых газет и несколько сухих досок. Сложив это всё в перевёрнутый разломанный комод, монолитовец достал из рюкзака зажигалку и, чиркнув разок, поднёс её к куче мусора. Небольшие языки пламени тут же вспыхнули вверх, и в углу стало значительно теплее. Миллер расстелил свой спальник и сел рядом с Рэйном. Между ними повисло неловкое молчание. Бывший одиночка хотел было спросить у фанатика что-то, но тот его опередил.       — Давно в Зоне?       — Месяц, — честно ответил сталкер и протянул руки к костру. — А ты?       — Этого я не помню, — загадочно изрёк Рэйн, — но явно дольше, чем ты.       Бывший одиночка вновь поднял на него взгляд и слабо улыбнулся. Теперь пришла очередь фанатика разглядывать сталкера: лицо Миллера всё ещё скрывала бандана, из-под чёрного капюшона смотрела пара зелёных глаз и торчала светлая чёлка. Конечно, его внешность не была столь специфична, как у Рэйна, но всё же Миллера можно с полной уверенностью назвать симпатичным. Улыбнувшись ему, монолитовец спросил:       — И что же тебя, такого хорошенького-то, в Зону привело?       Услыхав это, Миллер залился краской: на самом деле он чертовски любил, когда ему делают комплименты. Нервно рассмеявшись, он ответил:       — Надоела мне московская суета. В Зоне спокойно. Тут как будто наедине с миром.       Вдруг Рэйн обнял его за шею и слегка притянул к себе, устраивая голову на чужом плече. Невольно на Миллера нахлынули воспоминания о той ночи в подвале, и он покраснел ещё сильнее. Слава Богу, под банданой не было видно, как к его лицу стремительно приливает кровь. Томно вздыхая, сталкер прижался к фанатику всем телом, обвивая руками его талию. Гроза всё ещё не заканчивалась: мощный ливень барабанил по крыше, а раскаты грома усилились раза в два. Но Миллера это сейчас вовсе не волновало. От таких проявлений нежности со стороны Рэйна он совсем разомлел и даже не заметил, как тот медленно стянул с него бандану. А когда заметил, фанатик уже наклонился к нему вплотную, почти касаясь своим носом чужого, и осторожно провёл по его щеке тыльной стороной ладони.       — Ты просто прелесть, — тихо произнёс Рэйн и, подавшись вперёд, накрыл губы Миллера своими.