никто не поверит

      Проснувшись рано утром, Миллер осознал, что что-то не так. На первый взгляд казалось, что ничего такого уж странного не произошло: за окном уже во всю светило бледное чернобыльское солнце, где-то неподалёку от базы истошно вопила псевдоплоть. Ничего, в принципе, необычного для Зоны. Но Миллер был твёрдо уверен в обратном: ночью явно что-то произошло. Зевнув, сталкер неохотно встал с кровати, напрягая все свои извилины в мозгу и стараясь вспомнить то, о чём так назойливо твердил внутренний голос. Но, как одиночка ни старался, в голове было пусто как после бурной пьянки.        <i>«Ладно, вспомню когда-нибудь», — подумал он и окончательно поднялся на ноги. В глазах резко потемнело, а в ушах зазвенело с нехилой мощностью. Его даже слегка пошатывало из стороны в сторону. Интересно, что же это за сладости такие были, которыми его вчера так усердно кормил Ягер? Понимая, что пора отсюда сматываться, Миллер вышел из комнаты в просторный длинный коридор на поиски Рэйна, а заодно и хозяина сего пристанища, дабы объявить о своём уходе. В воздухе стоял резкий запах чего-то сладковато-пряного; на первый взгляд — вполне приятный, а с другой стороны — приторный, тошнотный, кружащий голову. Стараясь не обращать внимания на пряную вонь, сталкер двинулся вперёд. Но чем дальше по коридору он продвигался, тем сильнее и ярче становился запах. В какое-то мгновение одиночка понял, что дальше идти просто не может. Создавалось впечатление, что эта мерзкая вонища вытягивала из него все жизненные силы. Как бы глупо это ни звучало, Миллер думал именно так. В конце концов, когда ноги сталкера окончательно превратились в вату, а в глазах всё поплыло, он зашёл в первую попавшуюся открытую дверь, надеясь встретить там Ягера или фанатика. Превозмогая усталость и невыносимый приторный запах, Миллер ввалился в помещение и чудом удержался на ногах. Но, когда его взгляд более или менее сфокусировался, он понял, что пришёл в ту же комнату, в которой ночевал. Как же это возможно? Миллер плёлся в абсолютно другом направлении! Может, база Ягера выстроена кругом, и сталкер сам не заметил, как вернулся назад? Впрочем, сейчас это волновало его меньше всего.       Отвратительно сладкий, ужасающий запах, казалось, достиг своего апогея: в комнате воняло настолько сильно, что глаза сталкера предательски заслезились, а в горле застрял большой болезненный ком. Не выдержав этого, Миллер упал на колени и принялся остервенело кашлять. Запах как будто бы проник в его тело и окутал одиночку изнутри. Он всё кашлял и кашлял, раздирая горло. Всё вокруг плыло, растекалось и теряло прежние очертания. Разум сталкера постепенно погружался в небытие: он уже практически не чувствовал ни рук, ни ног, ни всего своего тела в целом.       —…Чёрт тебя дери, Миллер!.. — последнее, что услышал одиночка перед тем, как провалиться во тьму.

***

      Сталкер очнулся в незнакомом светлом помещении. Еле-еле разлепив сонные глаза, он заметил, что над ним склонился Рэйн. У него было тревожное взволнованное лицо. Чуть поодаль, рядом с каким-то уж чересчур подозрительным белым столом, стоял Ягер, раскладывая по коробкам разные ампулы.       — Очнулся, наконец! — воскликнул фанатик, не скрывая восторга. — Как же ты нас напугал, дурачок!       — Что… — буркнул Миллер. — Что случилось? Что это было?       — Каперус онимус, — с чрезвычайно умной и напыщенной харей многозначительно изрёк Ягер. — Моё экспериментальное растение. При правильной температуре в комнате способен вызывать приятные сны.       Тут Миллер неожиданно всё вспомнил и резко опустил ноги с дивана, на который его уложили. В голове неприятно закипело, а задница зачесалась со страшной силой. Он вспомнил всё: как Ягер протяжно стонал под ним, извивался и умолял о большем. Выходит, это был всего лишь сон, вызванный каким-то галлюциногенным цветком? В какой-то степени, Миллер даже обрадовался: он остался чист и верен свой святой гетеросексуальности и… Рэйну. Только сейчас сталкер осознал, что именно к этому парню чувствует что-то по-настоящему особенное. А Ягер, это что же… совсем не то. Лишь кратковременная фальшивая симпатия, не стоящая ничего.       — Ну-ну, не дёргайся, — озабоченно прошептал фанатик, закидывая ноги Миллера обратно на диван. Ягер тем временем перетащил в комнату большое горшковое растение, своим видом напоминающее цветущий папоротник. А потом вдруг сел перед ним на колени и сердито забурчал:       — Я тебе сколько раз говорил незнакомых сталкеров не обижать? Почему ты так себя ведёшь?       — Что там за цветок, говоришь? — привстав на локтях и ошалелыми глазами наблюдая за тем, как учёный ругается с растением, заинтересованно переспросил тот. Ягер встал, поправил очки, которых Миллер раньше на нём не видел, и ответил:       — Простым языком говоря, полиплоидный гибрид домашней фиалки и болотного радиоактивного плюща. Три месяца работы и бессонных ночей впустую, видимо, не прошли. Помимо хороших сновидений, это растение выполняет роль своеобразного охранника. К слову, он стоял в комнате, в которой ты ночевал. Пока Каперус онимус спит, он выделяет особые микроскопические нановолны, которык, проникая в человеческий мозг, возбуждают мозговой отдел, ответственный за радость и счастье, тем самым заставляя спящего испытывать что-то наподобие осознанного сновидения. Но, как только это удивительное растение просыпается и чувствует чужое присутствие, оно начинает распространять тот самый сладковатый запах, от которого ты, собственно, и отключился. Это что-то вроде защиты от посторонних. Растение попыталось выгнать тебя с моей базы.       После данного высказывания в комнате повисла напряжённая тишина, а затем, Ягер добавил:       — И не надо на меня так смотреть! Каперус меня понимает!       Миллер выпучил глаза и бестолково уставился в неизвестную точку, а Рэйн, скривив лицо, еле слышно сматерился. После нескольких минут молчания, фанатик сказал:       — Ничего не понял, но очень интересно. Ты по факту говори, цветок этот твой ядовитый?       — Газ, который он выделяет, слегка токсичный, — изрёк Ягер и указал на одиночку. — Худшее, что может с ним произойти, это небольшое раздражение на коже.       — Зачем ты держишь дома такую пакость? — ёрзая на диване, спросил Миллер.       — Глупый вопрос. А зачем люди кошек заводят?       — Кошки хотя бы пользу приносят. Мышей ловят, мурлычут, — вставил свои пять копеек монолитовец.       — Ты что, серьёзно сравниваешь экспериментальный вид растения и домашнее животное?       — Так ты сам сказал, мол, зачем людям кошки.       — Замолчите оба, всё, хватит! — резко выкрикнул одиночка, перепугав сталкеров. Те мгновенно замолкли и отвернулись друг от друга. Выждав мгновение, Миллер продолжил:       — Ягер, спасибо тебе большое за гостеприимство, доброту и ночлег. Но нам уже на самом деле пора уходить. Не обижайся, ладно?       Учёный растерянно улыбнулся и сказал:       — Конечно, я ж вас не удерживаю. Рюкзаки свои только не забудьте. И, Миллер, возьми это.       После этих слов Ягер вытащил из кармана белого халата какой-то тюбик. Одиночка уставился на него в недоумении.       — Если вдруг аллергия высыпет, — пояснил учёный и вновь улыбнулся.       — Спасибо, — улыбнувшись в ответ, буркнул сталкер и, взяв тюбик, встал с дивана.

***

      — Не скучайте! — махая рукой сталкерам на прощание, сказал Ягер, открывая входную дверь.       «Не будем, не волнуйся» — про себя подумал Рэйн, вытягивая из себя натянутую показушную улыбку, больше напоминающую оскал. Как только ребята вышли на улицу, а дверь за ними захлопнулась, Миллер почему-то принялся истерически смеяться, параллельно фырча и размахивая руками. Надрываясь от хохота, тот нечленораздельно выкрикнул:       — Ты почему себя так ведёшь?!.. Цветку сказал!!! Ой, я не могу!       Рэйн тяжело вздохнул и медленными шагами двинулся вперёд. Одиночка подскочил на месте и бросился в догонку.       — Ну и что тебе Каперус в сновидения подбросил? — игриво спросил фанатик, обнимая разбушевавшегося сталкера за плечи. Вспомнив свой ужасный, позорный сон, Миллер опустил глаза и еле слышно буркнул:       — Пони мне снились, разноцветные…