Кровавый закат

Я, на самом деле, такая странная. У меня бывает множество разных настроений, одно чувство может смениться другим за несколько часов, а думать о себе недельной давности «какая же я была мелкая» давно стало нормой. Иногда я бываю очень злой. Без причины. Мне просто хочется злиться на всех и вся: на глючащий телефон, на надоевшую музыку, на упавший пенал… Тогда я иду и пью чай в гостиной Когтеврана, одновременно посмеиваясь над рвущимися в Хог поттероманами из групп. Это помогает. Иногда мне жутко хочется что-то сделать. Написать фанфик, который взорвёт фикбук, прибраться в комнате, подобрать крутой лук (что дальше? Модный чеснок? Современный укроп?) на день, выучить всю домашку и наполучать баллов для факультета… это проходит быстро. А иногда на меня накатывает романтика. Хочется сидеть, писать грустные стихи в блокнот и смотреть на дождь. Такое бывает, как ни странно, обычно в дождь (I'm a genius and I know it! А так бы никто не догадался, ведь я об этом не говорила!). Сейчас у меня было как раз такое состояние. Я достала телефон и задумалась: что бы такого написать? А! Список дел! Точно! Я открыла свой фик, в котором не было ни одной видной главы и в котором я писала всякую чушь, нажала «добавить часть» и написала: «1. Разобраться с кровавым закатом.» Закат этот, конечно, очень странная штука. Ёпрст, да это же натуральный дамоклов меч над нами висит! Надо попасть в миф! В МИФ, БЛЯТЬ! Вы мне ещё скажите, что я… ну не знаю, Геракла победить должна, чтобы выжить! Как я вам это сделаю? «2. Нормально спеть песню.» Вот сама слушаю сейчас песню. Вслушиваюсь в каждый момент звучания немного дрожащего мужского голоса (блэд, что за херня у меня в голове — дрожащий мужской голос, твою мать! А, ладно, ещё немного щас хренью пострадаем). Поражаюсь — как человек может так петь? Это ведь невозможно! У меня же получается какая-то пародия на мощное и бодрое исполнение Элис Хёрт — первой исполнительницы нашей песни. Да ещё и хор хуёвый… «3. Достойно отыграть свой первый квиддичный матч.» Это да. Ведь сразу же после Дня Победы будет наша первая игра, как водится, с Пуффендуем. Это так всегда — видимо, в «годы правления» Диппета внимание уделяли всем четырем факультетам, а не только Гриффиндору и Слизерину. Ну вот. В общем, похер. Щас нихера делать не надо… кроме домашки по Трансфигурации. Там МакГи со злобной усмешкой на лице задала нам делать проект. Не знала, что такое слово — и вообще такое понятие — существовало в 1910 году. Макгонагалл — просто тварь фантастическая! Нафига ей это всё надо? Вообще, такое ощущение, что преподы сами никогда в школе не учились. Иначе как объяснить то, что они вообще не думают о нас? Все эти проекты, песни… разве их самих они никогда не бесили? Хотя есть вариант, что не бесили, поскольку в их времена всего этого не было, и они решили внести, так сказать, новый виток в развитие хогвартской внеурочной деятельности. Окей. Проект всё равно к ноябрю, а до него нам — как до Луны. А сейчас можно сходить в библиотеку, почитать книги о кровавом закате, может, найду что-нить. Расписание какое-нибудь, или график. Потому что должен же быть какой-то выход из всей этой ситуёвины! Я нехотя сползла со скамейки и направилась к библиотеке. *** В «обители книг» царил приятный полумрак. Мадам Пинс находилась на другом конце, поэтому здесь никого не было. Ровные полки, уставленные толстыми фолиантами, столики с диванчиками рядом… здесь было бы идеально работать на компе. Тихо и спокойно. Эх… такое прекрасное место — и под бессмысленные поиски нафиг пока не нужной книжки… А, ладно! Я взяла первую попавшуюся книжку (не учебник! Ура!) и собиралась уже было устроиться на удобном мягком диване, как вдруг увидела, как в библиотеку входят трое людей и рассаживаются за длинным столиком. Мадам Пинс выглянула было посмотреть, кто это там такой шумный пришел, но, увидев их, сразу как-то быстро засобиралась, даже не заметив меня. Выглядели эти люди довольно странно. Первый — самый высокий — был рыжеволосым мужчиной ростом под два метра. У него было некрасивое лицо, горбатый нос и выпученные глаза цвета выцветшей травы в октябре. Одет подозрительный дядька был… интересно. Дорогая чёрная парадная мантия удивительно не сочеталась с ярко-зелёными брюками, так же удивительно, как эти самые брюки не сочетались с коричневыми официальными ботинками. На шее у незнакомца был когтевранский шарф, из-за чего становилось понятным, что в своё время он был студентом именно нашего факультета. Второй был красив. Белые, тщательно уложенные волосы, выразительные синие глаза, острые скулы… Мерлиновы наушники, это же отец Малфоев! И он носит такую маггловскую одежду — светлые штаны, бежевое клетчатое пальто, желтые ботинки и берет, которые делали его похожим на какого-то маггловского сыщика? А самое главное — что он здесь делает? Ну, а третий… третий был широкоплеч и длиннорук, с короткими чёрными жёсткими волосами, похожими на расчёску, властным лицом. Его хитрые глазки алчно блестели. Этот, как и первый, был уродлив. Про «лук» даже говорить не буду — просто наряд, без каких-либо особенностей. — Итак, господа, — начал Малфой, беря с полки какую-то величественного вида книгу. Меня они все по-прежнему в упор не замечали. — Я бы хотел обсудить с вами один важный вопрос. И слово сначала даю вам, — он повернулся к третьему, — мистер Мракс. Марволо, скажите нам, по какому поводу мы пришли в библиотеку в Хогвартсе? Я обомлела. Марволо Мракс? ПОВЕЗЛО ЖЕ МНЕ, БЛИН, ДЕДУЛЮ ВОЛОДИ ВСТРЕТИТЬ! Надо Ньюту написать, чтобы пёр быстрее ко мне. Жалко, конечно, что у остальных ребят нет ВК, но придется довольствоваться тем, что есть у меня сейчас. Главное, чтобы у него урока какого-нибудь очень важного не было, типа контроши. Потому что тогда он не сможет прийти сюда. А мне он сейчас очень нужен. Я быстро настрочила сообщение в ВК — печатаю быстрее, чем говорю, всё-таки человек, рождённый в эру компьютеров и воспитанный в её же культуре — и прислушалась к разговору трёх мужчин. Эх, хорошо, когда тебя за серьёзного шпиона не считают! Не буду дословно цитировать реплики каждого из них. Скажу лишь, что они разговаривали о каких-то своих, аристократических делах. Первого звали Квентин Гринграсс, а Малфоя — Ричард. Видимо, почему они болтают в библиотеке Хога, я так и не узнаю… Я вздохнула и достала книжку, периферийным слухом всё ещё слыша беседу чистокровных волшебников… *** Интерлюдия У Ньюта в наушниках играла какая-то абстрактная песня, а он совершенно не обращал на неё внимания, задумавшись о чём-то своём. Внезапно его мысли прервал вид быстро обгоняющего его черноволосого мужчины среднего роста… со светлыми, до боли знакомыми серо-голубыми глазами. — Мистер Полянский? — вырвалось у него, прежде чем он успел понять, с кем собирается говорить. Папа Евы же его ненавидит! Бывший программист медленно обернулся и с презрением поморщился, увидев, кто его зовёт. — Скамандер? — поинтересовался он, оглядывая «парня» дочери. В настоящие отношения двенадцатилетней Евы с мальчиком он не верил. «А этот пацан прилично так повзрослел», — подумалось ему. — «Теперь уже не малыш. И смотрит прямо». Ньют собрал всю свою смелость и кивнул. — Я-ясно… — протянул Станислав. — Все так же самоуверен и нагл? До этого на доёбывания Полянского-старшего Ньют реагировал нормально, но сейчас в нём неожиданно вскипела злость. За что он его так не любит? — Знаете, — сжав зубы, процедил он, — вы бы лучше узнали меня, прежде чем говорить что-то такое. И хорошо, вы видите во мне только эти качества, но свою дочь вы ведь хорошо знаете и признаёте, что она не могла полюбить кого-то, кто бы был таким «плохим». — Да с чего ты взял, что она тебя любит? — возмутился отец Евы. — Это же просто юношеское увлечение, которое скоро пройдёт! Её привлекла твоя «храбрость», разве ты не понимаешь? Ньют охренел. Что-о? Этот мужик что, совсем Еву не знает? Как вообще можно подумать, что такая, как она, может влюбиться в кого-то из-за «храбрости»? Ему вдруг показалось, что нужно сказать упрямому собеседнику что-то такое сильное, что сможет его по-настоящему убедить. — Даже если так, — как можно спокойнее ответил он, — то я её люблю. По-настоящему. И вам, мистер Полянский, придётся с этим смириться. С этими словами Ньют ускорил свой шаг, оставляя Полянского в одиночестве и с мыслями: «А может быть, он не такой и ужасный? Они ведь всего лишь дети… И он так искренне говорил, что любит Еву…» Так, с немного порушенным мнением насчёт Ньюта, Станислав всё-таки отправился, куда шёл — к директору Диппету. Конец интерлюдии