Светлая сторона души

Веселье на следующий день не получилось. И дестрой мы никакой не устроили. Но ладно, давайте по порядку. Рано утром мы проснулись от оглушительного звонка. Спросонок я нащупала телефон, отцепила его от зарядки и включила. Прищурившись, я всё-таки смогла разглядеть время — шесть утра. Внимание, вопрос! Хули нас поднимают на полтора часа раньше, чем всегда? Девочки тотчас же вскочили. И когда я уже влезла в парадные чёрные джинсы и ещё более парадный чёрный свитер, став более-менее немного похожей на человека, они ещё красились, стоя перед зеркалом в каких-то платьях, и бурно обсуждали предстоящий бал и спектакль. Все трое обернулись ко мне. Я охуела. Они где-то помаду раздобыли! И выглядели теперь как взрослые тётки на праздниках. Охереть. — Ну что, как? — поинтересовалась у меня Натали. — Да норм, — смогла лишь вымолвить я, пребывая в абсолютном шоке. И вот такой вот весёлой компанией — я и три размалёванные девчонки — мы отправились на Хэллоуин.

***

В коридорах была такая толпа, что мама не горюй. Она сметала всё на своём пути. Все орали и ржали, как потерпевшие. Из-за того, что сегодня действовало негласное разрешение ходить без школьной формы, было непонятно, кто с какого факультета, и слизеринцы мешались с гриффиндорцами, а пуффендуйцы — с когтевранцами. Знакомый адреналин начал потихоньку овладевать мной, и я, тоже засмеявшись, как дура (почему «как»?), бросилась с головой в эту толпу. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все добрались до Большого зала, а затем — и до актового. И там, усевшись на стулья и дождавшись, пока директор, кряхтя, поднялся на сцену, все наконец-то замолкли. Вообще, деканы говорили всем садиться со своими факультетами, но никто не слушал, и поэтому мы с ребятами сели в последний ряд, все семеро. Перед нами мрачно взирала на сцену компашка Слиза — три Малфоя, Забини, Стемпинс, Нотт и Гринграсс. Они всегда каким-то образом оказываются рядом с нами. Это как в том стихе. Мы такие с ним друзья, куда он, туда и я. Только в нашем случае «друзья» в кавычках. Итак, Диппет встал на середину и воскликнул: — Здравствуйте, друзья мои! Зал нестройно прогудел что-то вроде «здрасте». — Сегодня мы празднуем замечательный день — Хэллоуин! — торжественно воздев руки к потолку, продолжал Диппет. Да ладно! А мы и не знали. Рядом со мной Ньют вытащил из рюкзака электронную книжку, которую я ему презентовала где-то года полтора назад (чары копирования, мои чары копирования) и с независимым видом принялся читать. Понимаю, чувак. Это уже скучно. — Желаю всем хорошо повеселиться! — директор поклонился и свалил. Воцарилась условная тишина. Условная — потому что, хоть пока никто и не выступал, всё равно все болтали. На гриффиндорцев аж прикрикнула Макгонагалл, но услышал её мало кто, потому что все сидели в разных концах зала. Вдруг заиграла музыка. Из-за кулис вышли два очень серьёзных старшекурсника — парень и девчонка с бумажками в руках. Первой начала девушка, постоянно поглядывая в бумажку: — Мы рады вас всех сегодня видеть! А дальше была всякая стандартная лабуда насчёт того, какой, дескать, крутой праздник Хэллоуин, и так далее, и тому подобное. Потом они по очереди прочитали стихи. В конце пацан объявил, что сначала выходят выступать пуффы. Эх, жалко, что не мы. Ньют вздохнул и таки поднял голову. Тем временем его однокурсники суетились, кто-то поднимал плакаты, кто-то спешно надевал костюмы для выступления… Среди них, конечно же, была Джессика Забини. Активистка, мать её. Бедная. Её наверняка предки заставляют. Я как-то пропустила их мимо ушей. Ну чё-то выступали, чё-то пели. Хрень какая-то. Вот только Джессика нормальная была. А потом, после них, снова вышли «ведущие». Они уже задолбавшимся голосом сообщили: — А сейчас мы ждём на сцене прекрасный факультет Гриффиндор! Грифы. Это будет весело. Определённо. Ох, как же все завизжали! Даже Дамбику не удавалось утихомирить львов. По всему залу будто вибрация прошла. Лиза Забини закрыла уши руками. Малфои, все трое, синхронно вздохнули. Стемпинс насторожился. А потом меня чуть со стула не сбила какая-то кудрявая рыжая девочка в красивом голубом платьице, которая подлетела прямо к нам. Тесей впервые за всё это время поднял взгляд от телефона и прошептал что-то вроде «Господа, это пиздец». Он чё, её знает? — Скамандер! — налетела она на него. Теперь уж от телефонов, книжек и всего остального взгляды подняли все наши. Даже слизеринская компашка. Натали взглянула на рыжую так недоуменно, будто она была инопланетным зверем. Я тоже. — Ты чего тут расселся! Иди музыку свою включай! Мы не умеем, она только у тебя есть! И быстрее, начинаем через минуту! — А? — усмехнулся Тесей. — Вы шо, даже разобраться не смогли? Ну ладно. Ребят, я щас вернусь! — он махнул нам, улыбнулся и съебался с этой гиперактивной девчонкой. Лета удивлённо прошептала: — Он чё, Пидарекшенов собрался врубать? Дак это пиздец тогда… Было бы круто, если бы он реально включил «Пидарекшенов». А то достал уже этот Моцарт постоянный на концертах. Мои ожидания оправдались. Свет стал чуть-чуть менее ярким. Даже грифы замолчали. И вдруг на весь зал послышалась такая знакомая мелодия и любимые строчки: — I think I'm gonna lose my mind, something deep inside that I can't give up… «Fireproof», — безошибочно определил мой мозг. Однако гриффиндорцы почему-то возмущённо зароптали. Среди всего этого шума, могу поклясться, я слышала дьявольский смех Тесея. Чё он сделал? Ньют печально воздел взор к потолку. Рокер. Вандюх не терпит. Ему всё Рамштайн, да Битлз, да Skillet… По идее, Лета тоже должна была так работать, но она, зачарованно смотря куда-то в пустоту, покачивала башкой в такт и улыбалась. Музыка остановилась. А через секунду по всему залу снова раздался любимый чистый и красивый голос Луи Томлинсона (боже, Perfect!): — I might never be a knight in shining armour… На этом песня резко оборвалась. Кто-то заорал за кулисами. В итоге в конце концов мы услышали начало Night Changes, а на сцену выскочили слегка охреневшие девочки в бальных платьях. Только минусовку почему-то. На этот раз никто орать не стал, поэтому я сделала вывод, что на этот раз Тесей всё-таки смилостивился над своим факультетом и включил то, что планировалось. Тут уж абсолютно все наши оторвали взгляды от телефонов, книжек, и так далее, и тому подобное. Феномен! Обычно это происходит крайне редко. Вот уж сегодня день чудес… Вернулся довольный и очень весело насвистывающий мотив песни Тесей. Я фыркнула: — Ха, лузер, Фаерпруф и Пёрфект с Найт-Ченджесом спутал. — Я ничего не путал! — возмутился тот. — Это специально, — он снова усмехнулся. — Сразу включать то, что надо, было бы слишком скучно. — Скажите, коллега, — вдруг заговорила Лета, — а вам как удалось уговорить весь Грифф врубить Пидарекшенов? Пусть и норм песню. Я б так с Рамштайном… Ну что ж, щас начнётся шоу. Дело в том, что… ну, Тесей много чего умеет, но есть и то, чего он не умеет. Он абсолютно не умеет флиртовать. Однако сам считает, что офигенно крут и сексуален со своим детским лепетом (у этого парня с самооценкой вообще всё нормально). И делает он это каждый, буквально каждый раз, когда Лета спрашивает у него абсолютно что угодно. Кажется, её саму это заебало. В этот раз он — о, чудо! — делать этого не стал. Ну, точнее, в своём лайтовом режиме. Всего лишь очень нагло ухмыльнулся и наигранно-комичным голосом сообщил: — Они сами попросили. Я никогда не прошу, это меня всегда просят. Я бы даже сказал, — он подмигнул, и это у него, как ни странно, получилось круто. Завидую. Когда я подмигиваю, это выглядит, как будто у меня нервный тик. Да хули он такой крутой идиот, блять, достал уже, я о нём чаще всех остальных думаю! Пиздец, — умоляют. Понятно. Из всех возможных подкатов он выбрал самый наитупейший — изображать из себя альфа-самца. Ну не придурок ли? — Ты, блять, идиот? — медленно и терпеливо выдохнув, поинтересовалась Лета. — Хотя, зачем я спрашиваю… Всё это время Стемпинс внимательно прислушивался. Сейчас же он обернулся и широко открытыми тёмными — я так и не определила точный цвет, то ли чёрный, то ли карий, то ли вообще какой-то серо-буро-малиновый, — глазами теперь пялился на Тесея, как на ёлку новогоднюю. И в его взгляде было что-то странное. Я несколько секунд пыталась понять, что, а потом поняла. В нём не было обычной злости. И это настораживало. Чё это Стемпинс? Не хочет ли он нас отследить? И убить? Я ещё жить хочу! — Спрашиваешь, потому что в душе ты не уверена и вообще согласна со мной и тоже хочешь меня, — машинально и как-то без огонька ответил Тесей. Вдруг он тоже заметил Джастина и нахмурился. Как и Ньют. Ни Натали, ни Фред, ни Август в этом участия, кстати, не принимали. Почему? Да потому, что Натали и Фред участвуют в нашем выступлении и их позвали на самую генеральную репетицию, а Август… он тоже участвует, только в слизеринской сценке, и поэтому он сейчас сидел поближе к декану и остальным представителям своего факультета. — Чё пялишь, пидор? Стемпинс вздрогнул, как от удара. Поняв, что ему только что сказал «грязный предатель крови», он, однако, не начал бросаться заклинаниями, а лишь вздохнул, как-то таинственно улыбнулся и повернулся к своим. Мы испуганно переглянулись. Что он замышляет? Мне уже страшно. Не хочет ли он взорвать школу? Ньют прошептал: — Товарищи, кажется, нам каюк… — Согласна, — так же тихо и изумлённо поддержала я. — Ничего страшного, — заверила Лета. — Если чё, я ему рожу набью. Ну, сначала, конечно, семейными чарами Лестрейнджей. Потом кулаками, — пояснила она, видя наши саркастичные взгляды. — И вообще, нихера он не сделает. Он только болтать умеет. — Надеюсь, — мрачно кивнул Тесей. — А то он ведь на меня зыркает. Вдруг он меня убьёт и я вам с домашкой помогать не смогу? И хотеть некого будет, останутся только Ньют, Фред да Форест, — видимо, попытавшись поднять этим наше настроение, он позорно провалился. — Мем смешной, ситуация страшная, — неопределённо произнесла я. И в нашей «организации» повисла напряжённая тишина.