Забери меня, Отец!

Когда он спускался на Землю, ему нравилось стоять на крыше какого-нибудь здания, наблюдая за людьми. Он не любил их. Больше того, он их презирал всем своим существом. И был прав. ЗНАЛ, что был прав. Они жалки, ограниченны – копаются в своей грязи, словно отвратительные скользкие мокрицы, не видя ничего, что происходит вокруг, и мнят себя венцом творения природы. Иногда Захария размышлял над тем, почему Отец дал им свободу, и не находил ответа. Люди слишком тупы, слишком неразвиты в своём миропонимании, для того, чтобы по достоинству оценить этот бесценный дар. Свобода выбора. Свобода воли. Опасно было вручать его в руки столь неразумным существам. Что сделали они с этой свободой? Французская революция – страшная кровавая, баррикады, груды трупов, лужи крови прямо на улицах Парижа. Русская – беспощадная, бессмысленная, не менее кровавая. Две мировые войны. Две за одно столетие! Чудовищная воронка смерти сороковых годов, миллионы убитых, солдат, мирных, стариков, женщин, детей. Так воспользовался Гитлер своим даром – свободой выбора. И перечислять все эти примеры человеческой глупости, ограниченности, бессмысленной жестокости можно было бесконечно: массовые репрессии политических вождей, Хиросима и Нагасаки, гонка ядерного вооружения, холодная война, Вьетнам, Афганистан, Югославия, Ирак, Сирия, Ливия, Египет. Люди. Захария всегда морщился от этих мыслей, словно от неприятного запаха. Ему, конечно, было плевать. Пусть хоть все до единого перестреляют друг друга, пусть вымрут, иссушая клетки мозга героином, амфетаминами, коксом и прочим дерьмом. Захарии уже так давно было всё равно, что он и сам убедил себя в том, что так было всегда. Мир без них станет только лучше. Дело было не в том. Он никак не мог взять в толк, зачем Иешуа умер ради этого на кресте? Ведь он знал, как воспользуются люди своей свободой, во что они её превратят. И благо бы, эти мартышки умели выносить из своего горького опыта какие-то уроки, так ведь нет – они делают то же самое, с каждым разом лишь увеличивая масштаб своих разрушений. Они абсолютно не способны к духовному росту, не способны постичь элементарных истин, на которых зиждется всё мироздание. Они безнадёжны. Захария презрительно усмехнулся, глядя сверху вниз на пёструю толкотню проспекта. Час пик. Пешеходы торопятся, хмурятся, что-то кричат на ходу в телефоны. Автомобили, безнадёжно застрявшие в пробке, уныло сигналят, даже не надеясь в ближайший час сдвинуться с места. А люди спешат, толкаются, куда-то бегут, глотая городскую пыль и смок, сизоватым облаком висящий над проспектом. И ведь, как ни странно, многие братья Захарии разделяют любовь Отца к этим убогим созданиям. Кастиэль, например. Подумать только, Кастиэль променял небесную благодать на служение этим обезьянам! Ангел Господень, тот, кто намного выше, чище, совершенней в разы, пляшет под их дудку, словно ярморочный паяц! Он готов не только отречься от своих братьев, он умер за это недоразумение – Дина Винчестера. Это было невыносимо для Захарии. Кастиэль всегда был наивен. Он думает, что человек когда-нибудь оценит его собачью преданность, будто эти жалкие создания вообще способны что-то оценить! Захария покачал головой. Как же его синеглазый братик будет удивлён, когда однажды получит под дых вместо благодарности, когда поймёт, как идеализировал ущербных эгоистичных людишек. Сам, скуля и плача приползёт, прося забрать его обратно на Небеса. К собственному недовольству, Захария почувствовал, что при этой мысли, уголки его губ дрогнули и поползли вниз. Лицо его сейчас не выражало ни обычной холодной надменности, ни презрения. Он поспешно стряхнул с себя тень ненужных эмоций. Кастиэль не заслуживает сочувствия. Он оступился. Восстал. И рано или поздно заплатит за своеволие. Этого урока он не забудет никогда. Вот, тогда он вспомнит Захарию, и поймёт, насколько старший брат был прав. Это сейчас Кастиэль думает, что знает людей лучше. В его наивную голову никогда не приходило, что он не единственный и неповторимый в своём роде, что он лишь повторяет чужие ошибки, не желая учиться на них. Захария теперь в его глазах враг, циничный и жестокий ублюдок, с приторным надменным лицом и лысеющей головой. Эдакий лощёный кусок дерьма в дорогом костюме. Как бы, Кастиэль, наверное, был удивлён, если бы узнал… Когда-то Захария был так же наивен и так же глупо любил людей, прекрасные творения Отца своего. Ему нравилось наблюдать за ними, особенно за одним человеком. Захария восхищался им, его силой духа, железной волей, хваткой и жизнелюбием. Это было задолго до того, как Иешуа был рождён смертной непорочной девой и впоследствии распят. Он был язычником, как и все греки в те времена. Его звали Адрастос…