Любовник шотландского майора

      23 февраля 1848 года на улицах Парижа было многолюдно и тревожно. То тут, то там раздавались выкрики «Долой Гизо (1)!», подозрительные на вид люди волокли куда-то мебель, на углу, похоже, строили баррикаду. Мак-Наббс чертыхнулся, в третий раз свернул с намеченного пути и подумал, что парижане — мастера беспорядка и беспорядков. Место было ему незнакомо. Поблуждав немного, Мак-Наббс оставил идею посетить сегодня балет, хоть и было очень жаль: давали «Мраморную красавицу», наделавшую много шума. С другой стороны, может быть, это и к лучшему: после балета не обойтись без бурного вечера, а голова побаливала еще после вчерашнего. Он повернул за угол и подумал, что это, должно быть, окрестности площади Пигаль, связанные с воспоминаниями его юности.       Это было лет пятнадцать назад, его первая увольнительная. Париж отчаянно манил всем тем, чем можно заманить молодого и неопытного человека; сердце жаждало приключений (в чем упорно отказывала ему его скучная гарнизонная служба) и любви. Не той, о которой шепчутся девицы, не той, что до гроба. Не хотелось бы было умирать девственником, а умирать, возможно, скоро придется. От старших товарищей он слышал, что слаще порока на свете ничего нет. Подбадриваемый приятелями, он собрался возложить остатки скудного жалования на алтарь продажной любви. В районе площади Пигаль скучающе бродили одинокие женщины, для которых было безразлично, свои или чужие — лишь бы платили и не били. Проститутки, вопреки заверениям братьев по оружию, не вешались на него гроздьями и не заваливали непристойными предложениями. Их наметанный глаз видел, что получить от такого красавчика можно разве что лобковых вшей, а вот деньгами не разжиться. Тогда у него не хватило денег на красоток. Кучка шлюх только осмеяла незадачливого искателя приключений.       Спустя годы Мак-Наббс уже со знанием дела смотрел по сторонам, и его ладони не потели от откровенных взглядов девиц. На углу он заметил одну довольно посредственной внешности. Тощая, длинноносая. Но зато юбка бесстыдно коротка, демонстрирует, вероятно, единственное достоинство — лодыжки, стройности которых могла бы позавидовать и прима «Мраморной красавицы» Фанни Черрито.       — Сколько? — Громкий голос заставил девицу вздрогнуть. Она некоторое время близоруко пялилась в его лицо, потом в растерянности оглянулась, вполголоса проклиная какого-то Мишеля.       — Д-да, конечно, — наконец невпопад отозвалась она.       «Что-то голос грубоват», — подумал Мак-Наббс, но не подал виду. Он пока еще даже не подозревал, какой подвох его ожидает.       По мере того, как они плутали по лабиринтам улиц, Мак-Наббс терял терпение. В какой-то момент он прижал к кирпичной стене свою спутницу, сунул в корсаж пару монет (так и не назвала цену, чертовка) и полез под юбку. Всю палитру эмоций, что испытал майор, нельзя передать так просто. Изумление, страх, отвращение, вожделение?       — What the fucking shit?       — Это было пари. Я проспорил, — меланхолично отозвался юноша и обнял за шею «клиента». — Но раз уже так все вышло, продолжайте.       Мак-Наббс продолжил — и вовсе не потому, что как анекдотичный шотландец был готов удавиться за каждую монету. Вдалеке стреляли, под руками была нежная кожа, и хотелось ощутить жизнь во всей ее полноте.       — Но не здесь же! — непоследовательный молодой человек попытался выскользнуть из объятий. Под рукой майора за корсажем зашуршала бумага.       — Оставьте, — снова запротестовал новый знакомый, — я ради этого по всему курятнику fiente собирал.       — Fiente? merde (2)? — отвлекся майор от расцеловывания торчащих ключиц.       — Отдайте, это важная записка.       — Это пустой лист, — рассмотрел майор, — не очень-то чистый к тому же. Что вы там говорили про навоз?       — «Зажги, туши, насри и смой. И в этом вся наука. Чтоб видеть буквы, милый мой, сумей говно сменить мочой…» Не помню, как дальше, но не очень-то raffiné (3).       — Какая возмутительная похабная тарабарщина!       — Сразу видно, вы ничего не понимаете шифровке посланий. Это значит, что нужно взять колбу с гашеной известью, залить водой, потом добавить птичий помет, а получившийся при нагревании колбы газ пропустить по реторте, остудив холодной водой. Тогда проявятся «невидимые чернила».       — Какой-то заумный способ, — майор немного растерялся. Юный химик важно ухмыльнулся, достал из сумки на поясе очки, нацепил их на слишком длинный нос и начал придирчиво рассматривать майора сверху вниз. — Вы что же, выходит, подпольщик, révolutionnaire? — наконец нашелся Мак-Наббс, — Тогда почему вы здесь, в таком виде, а не…       — Ох, давайте перестанем болтать и займемся делом! — нетерпеливо проворчал молодой человек и поежился. — Здесь холодно, а как известно, мышцы спазмируются на холоде. Так в bâtons et trous (4) поиграть нам не удастся. Может быть, пойдем в кабак? Выпьем, поговорим. За ваш счет, разумеется.       Мак-Наббс согласился и оправил платье на своем визави. Негоже даме появляться на людях в беспорядке, даже если она азартна, любит совершать рискованные поступки и не совсем дама по большому счету.       Стоять битый час на холоде в этом дурацком платье — это было настоящее испытание на стойкость. Приятель, которому Паганель проиграл пари, куда-то запропастился, и Паганель оказался там, где оказался. Сопротивляться напору было бесполезно, да и холодно. А этот англичанин такой… теплый? Может, даже горячий?       Мак-Наббс с наслаждением плеснул себе в лицо воды и присел на кровать. Паганель растерянно поправил складки юбки, прошелся туда-сюда, глядя себе под ноги, и неожиданно заглянул под кровать.       — Что-то потеряли, дорогая Жаклин?       — Перчатку! Только что на лестнице было две! — вскинулся Паганель, пропустив шпильку майора мимо ушей. — Я их одолжил у Мари, как и остальное. Она меня убьет, — Паганель печально чихнул.       — Сестра? — спросил Мак-Наббс, прикидывая, закурить ли ему или пойти в наступление.       — Матушкина горничная, — Паганель беспомощно развел руками.       Долговязый, с очками на носу, в женском платье и в съехавшей набок шляпке он был похож на огородное пугало.       — Потом найдем, — пообещал Мак-Наббс, развязывая ленты шляпы, и проводя ладонью по щеке без следа щетины.       — Осторожнее: очки!       — Вот. Вот они на столе, ничего им не сделается, — теперь противник его не видел. — Позвольте, я помогу вам с платьем, мой дорогой. Не помну, не беспокойтесь. Идите сюда наконец.       Майор привлек его к себе, только сейчас понимая, как тот заледенел. Под платьем оказалась только обычная сорочка, корсет, какие носили некоторые командиры Мак-Наббса, но совершенно ненужный костлявому юноше, — и пара домашних шерстяных чулок.       — У вас руки холодные, — пожаловался Паганель.       — А у вас ноги! — огрызнулся майор. — Сейчас согреемся.