Любовник шотландского майора

      Поняв, что Паганель не собирается выходить из кабинета, майор принес туда отвратительный холодный французский пирог и утянул Паганеля на софу, чтобы почтить традиции пятичасового чая.       — Итак, вы отреклись от вольнодумства и забросили свои шпионские штучки? — светски поинтересовался Мак-Наббс, осматриваясь. Кабинет был заставлен шкафами с книгами, картами, коллекцией минералов и окаменелостей. На этажерке стояло чучело печальной птицы с длинным носом, в углу — впечатляющих размеров панцирь какого-то моллюска. Но ни следа химической лаборатории.       — Да. То есть, нет. Не совсем, — Паганель хитро прищурился. — Во-первых, может быть, вы не заметили, но со дня нашего знакомства правительство сменилось. Я теперь законопослушный гражданин, ученый, уважаемый член общества, а не студент-революционер! Во-вторых, я немного сменил метод, оптику, если можно так выразиться. Каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего! — Он залихватски подмигнул поверх очков, с жадностью набросился на пирог и, едва прожевав, продолжил: — Но больше я вам ничего не скажу.       — Помилуй боже! — поднял руки майор, — Оставьте свои тайны при себе. Я вовсе не посягаю на ваши государственные секреты. — Выразительное лицо Паганеля потеряло всякие следы иронии, и майор с досадой, но не без тщеславия понял, что попал в цель.       — Жаль, искренне жаль, — продолжил Мак-Наббс, — Жаклин вы изображали мастерски, это бы вам пригодилось! Такой талант зарыт в… землях Америки в настоящий момент, я полагаю?       — Негодяй! — рассмеялся Паганель. — Благодарю за обед! — И, не дав себя даже поцеловать, устремился обратно к столу. Майор, обжигаясь, едва успел поймать падающий чайник: не хватало еще, чтобы чайники становились жертвами их невоздержанности с той же регулярностью, как очки. Паганель возбужденно выкрикивал:       — Да, атлас обеих Америк! У меня на него большие планы, дорогой Мак-Наббс! Ох, и ради всего святого, не курите больше в гостиной, курите здесь, — спохватился он. — Вот, это вам.       Майор с недоверием рассматривал что-то бархатное с треугольным орнаментом из красного тартана.       — Шапочка для курения. Ну, чтобы волосы не пахли, — буркнул Паганель, уже зарывшись в груду книг и не видя довольную ухмылку Мак-Наббса.       Лучший подарок — это не недорогой подарок (вопреки всеобщему мнению, это не шотландская поговорка), а подарок от всего сердца. А что может быть лучше подарка, который добыт собственными руками? Грязные следы тянулись от парадной двери через коридор и вели на кухню. Там, судя по запаху и характерному шуму, что-то готовилось.       — Я видел прошлой ночью сон… — завывал Мак-Наббс в промежутках между дегустацией наваристого бульона.       Майор стоял у плиты в высоких, черт знает чем заляпанных охотничьих сапогах, рубаха была выправлена так, что возникали сомнения насчёт наличия штанов. А поверх всего этого безобразия был надет фартук. На столе разделанная тушка кролика ждала своего звёздного часа. Мак-Набс готовил зайчатину по семейному рецепту. Ну почти. Охотничий рецепт подразумевал открытый огонь, но майор не решился осквернить камин в гостиной.       — Однако… — Паганель сочувственно поглядел на тушку, а после перевел взгляд на «добытчика». — Дорогой, вы решили сменить тактику? Это охотничьи уловки, я понял. Не получилось выкурить, значит, надо приманить едой!       — Не посвящайте меня в ваши совсем не белоснежные фантазии, дорогой Паганель, — отозвался Мак-Наббс, разрубая тушку зайца. — Стряпня вашей кухарки у меня уже вот где! — он провел окровавленным тесаком у горла. Вид у него был настолько грозным, что верилось, что этот человек умел убивать. И не только зайцев.       — Я устал жить в городе, — продолжал майор, вкладывая в жаровню мясо и картофель, — Если бы вы побывали в моих владениях… Вы бы поняли, что значит свобода. В любой момент можно взять ружье, вдеть ноги в стремена и… — майор вздохнул. — А вы чахнете над своими книгами, брезгуете табаком…       — Ах, так вот куда вы ушли так рано сегодня утром… — пробормотал Паганель.       — Я скверно спал ночью, хотел побродить и подумать.       — Могли бы позвать меня с собой.       — В следующий раз обязательно. Вы же, французы, любите пикники и прочие завтраки на траве.       Майор стоял спиной к собеседнику. Все внимание было отдано готовке.       — Вам снилось что-то плохое?       — Прошлое, Паганель, — уклончиво ответил Мак-Наббс, подбросив ещё поленьев в печь. Ночью он видел не горы Шотландии, не красотку, наряженную в белое платье. Ему снились выстрелы и гром барабанов, гной и пот. Взгляды мертвецов, устремленные в жаркое июльское небо. Война во всем своем ужасном великолепии. Мертвецы, как мельничные жернова, висели на шее Мак-Наббса. Просыпаясь, он говорил себе, что лишь исполнял свой долг, но помогало это плохо. — Оставим этот разговор.       Ужин был подан вовремя. Обслуживал Мак-Наббс сам, предусмотрительно отпустив прислугу. Когда открывали вино, в дверь постучали.       — Самое время, — усмехаясь пробурчал Мак-Наббс.       После того, как майор поселился в кабинете Паганеля и как следует его прокурил, хозяин дома выставил внутренние рамы и постоянно держал приоткрытой форточку. И, конечно, постоянно мерз. Так что майор, человек сердечный и чуткий, заказал для него домашние туфли, подбитые мягчайшим кроличьим мехом, которые и презентовал после ужина. Они расположились в гостиной. Майор в лучших традициях стоял перед сидящем в кресле Жаком на коленях. Паганель ощутил его сильную хватку на своей щиколотке. А Мак-Наббс был поглощён созерцанием и осязанием лодыжек, обтянутых чулками. И медлил с надеванием тапочек.       — Дорогой Жак, если мне снова будут сниться кошмары, вы утешите меня? — спросил он, когда с примеркой было покончено.       — Разумеется. Даже обидно, что вы не сказали раньше.       Паганель ласково улыбнулся, проводя рукой по голове майора.