Любовник шотландского майора

      Со стен форта Уильям открывался вид на корабли, стоящие на рейде. Старый форт, построенный уже больше века назад, местами осыпался и потерял былое величие. Его стены помнили стычки с французами и долгие сезоны гроз. Шхуна «Гордость» ставила паруса, готовясь выйти в море.       — Грустите, майор? — Паганель положил руку на плечо майора.       — Местная погода меня угнетает. Жарко, сыро…       Мак-Наббс отвел взгляд от горизонта, этот корабль шел к родным берегам. Скорее бы Паганель окончил свои дела. Сначала майору нравилось в Калькутте. Он загорел, радикулит, заработанный в холодной болотной воде, не беспокоил, а охота всегда была удачной. Но тоска по сумеречной шотландской сырости неожиданно для него самого съедала душу. Майор согласился сопровождать Паганеля только из-за острого нежелания расставаться. Положа руку на сердце, майор считал, что Паганелю не так нужен защитник, как нянька, иначе он не поест, заблудится или встрянет в какое-нибудь злоключение.       — Cher ami, скоро. Уже совсем скоро мы вернемся домой, — Паганель обнял хмурого Мак-Наббса за плечи и повел к выходу из руин.       — Мне не нравится эта погода, мне не нравится местная кухня, мне вообще ничего не нравится, — отвел душу майор.       Паганель хитро блеснул очками и прошептал ему на ухо:       — Совсем ничего?       Майор задумался и замедлил шаг.       — Охота, — нехотя выдавил он из себя. — Вполне неплоха.       — А еще? — не унимался Паганель.       — Еще? Нет, эти ваши тайные индийские знания меня не впечатлили! После того, как у меня хрустнула шея, я решил, что это мой последний день в кровати и первый в могиле. Простите меня, дорогой, но больше я не буду даже пробовать.       — Но вы не пробовали еще одно.       — Не хочу даже слушать. Почему просто нельзя закрыться в спальне, потушить свет и… Ну вы поняли.       — Понял. Кстати, о сигарах — не хотите попробовать местное золото, причину нескольких войн?       Мак-Наббс отрицательно покачал головой.       — С меня хватает вдовы Клико и табака. Пробовать опиум…       — Но вы же принимаете лауданум, — искренне недоумевал Паганель. — Не отпирайтесь, я видел. Не хотите — не рассказывайте. Зато вас не будет глодать тоска по дому.       В сущности, оба знали, что отказать Паганелю Мак-Наббс не способен. Тягучий дым обнимал, увлекал в чудесный мир опиумных грез. Сладковатый, тошнотворный запах заполнил все вокруг, заполнял ноздри, забивал легкие. Даже в глазах стояла пелена опиумного дыма. Майору казалось, что он медленно тонет в болоте. Вот он с головой ушел в мягкую болотную тину, захлебнулся. А потом миг — и он парит среди перистых облаков. Очередная затяжка — он снова среди мира людей. Из красного тумана доносится женский крик. Голос звучит глухо, точно сквозь толщу воды. Еще миг — и он видит, что это не вода… Кровь! Кровь льется из горла, пенится, еще, еще, все больше и больше. Этот теплый поток подымается по пояс, по шею, и наконец накрывает с головой. Он снова тонет…       Когда действие дурмана закончилось, майор чувствовал себя опустошенным. Из глаз непроизвольно текли слезы. Сонливый или пьяный, он едва мог дойти до кровати, кажется, ему кто-то помог. Подушка вскоре стала влажной от слюны, которая текла из рта. Мутило. Кто-то заботливый подставил таз. Все тело ныло.       — Лучше уж ваша кама, как ее там, сутра, чем все это, — с трудом проговорил майор, борясь со смертельной усталостью.       С тех пор курить Мак-Наббс, разумеется, не бросил, но индийскую травку в любом ее проявлении избегал.