Падение в небо

*** В Шотландии оказывается чарующе красиво, а в дом мистера Снейпа — старинный особняк, похожий на замок — я моментально влюбляюсь. И всё же, несмотря на эту красоту, я жутко скучаю по родному дому, где прожил всю свою сознательную жизнь и где остался отец. Мне не хватает отца, Сириуса, шуток за столом, в последний год исчезнувших, ощущений семьи, любви и открытости, которые оказались ложью. Но больше всего я скучаю по Рону, по его широкой улыбке, солнечному запаху, чуть наивной житейской мудрости, яркому цвету и бесшабашности. — Гарри, сынок, ты как? Мама присаживается на лавочку рядом со мной в небольшом одичалом садике. Я пожимаю плечами и смотрю в серое высокое небо, по которому неспешно плывут перистые облака. Что я могу ей ответить? То, что она хочет от меня услышать, я всё равно не скажу, ни сейчас, ни в будущем. Северус Снейп мне абсолютно чужой человек и никогда не станет заменой отцу. — Обычно. — Гарри! — Мам. Что ты хочешь услышать? Что мне здесь нравится? Нравится. Я даже спорить не стану. Я согласился бы сюда приезжать погостить, но жить я хочу там. У меня там остались друзья, отец, дом. — Сейчас твой дом здесь, — безапелляционно заявляет мама, воспринимая мои слова, как упрёк. — А друзья у тебя ещё появятся. Вот пойдёшь в школу и… — Мам, — перебиваю я, — а много ли у меня друзей было до Рона? Она меняется в лице, устало трёт переносицу и говорит очень странную вещь: — Может быть, и хорошо, что мы уехали оттуда. Ваша дружба с Роном мне не до конца понятна. Я непонимающе таращусь на родительницу, а когда до меня, наконец, доходит, то начинаю истерически хохотать. Она подозревает нас с Роном в тех же самых наклонностях, что у папы с Сириусом? Это же нелепо! Право слово, нелепо. Рон — мой друг, лучший друг и единственный близкий мне не в силу родственных уз человек. Как она может?! Мама пытается меня успокоить, что-то говорит, но я не слушаю её, продолжая истерику, и сам не замечаю, как начинаю реветь. Стыдно-то как! Я срываюсь с места, бегу в дом и, запершись в своей комнате, падаю ничком на кровать. Никого не хочу видеть! *** Мистер Снейп оказывается неплохим и очень требовательным, как он сразу предупредил, преподавателем. Мне выданы учебники, схемы-рисунки для начинающих, журналы с мировыми шедеврами, а сам Снейп ежедневно читает мне увлекательнейшие лекции по рисунку, анатомии, ботанике, светотени и многим другим предметам. За месяц я узнаю столько нового и интересного, что это помогает временно приглушить тоску по Рону, отцу и дому. Мама радуется моим успехам, радуется тому, что у нас с отчимом появились общие увлечения, и старательно не вспоминает о том неудачном разговоре и странных подозрениях. Неужели про нас с Роном и в самом деле можно подумать что-то подобное? Или она просто обожглась с отцом и теперь боится, что я последую по его стопам? Впрочем, что подумает мама обо мне и моём друге, с каждым днём волнует меня всё меньше и меньше. Ощущения новизны, остроты и постоянной занятости постепенно исчезают, и моя тоска по нему с каждым днём становится всё больше и беспросветнее. Закрыв глаза, я часто словно наяву вижу широкую улыбку, длинный конопатый нос, голубые глаза и яркие рыжие волосы, в которых заблудились солнце и ветер: летом Рон принципиально никогда не стрижётся. Мы сейчас гоняли бы мяч с мальчишками, лазили по заброшенной стройке в самой северной части города или испытывали бы с близнецами их очередной химический (почти алхимический) опыт на пустыре у реки. Но вместо этого я здесь, в месте, где у меня нет друзей. Равно как и желания их заводить. Я посвящаю всё время семье, учёбе и тоске. И написанию писем для отца, Сириуса и Рона. Однажды меня за этим занятием застаёт мама и болезненно морщится. — Гарри, ты мог бы сходить на спортивную площадку и погонять мяч с местными ребятами вместо того, чтобы проводить всё время в четырёх стенах. Каникулы же, — говорит она, и в её голосе я слышу нотки боли. Нет, виноватой она себя не считает, но всё же ей было бы намного легче и приятнее, если бы я подружился с кем-нибудь из местных ребят. — Я ходил, мам. Мне сказали, что в футбол очкариков не берут, — равнодушно пожимаю плечами я, чуть насмешливо глядя ей в глаза. И тут на меня словно снисходит озарение, и я вдруг отчётливо вижу, что глаза у мамы ярко-зелёные, как трава. Получается, что Рози больше похожа на отца, чем на маму, понимаю я и ощущаю накатившую вновь тоску по дому, по прошлому, по семье. — Ох, Гарри! — Ничего страшного. У меня впереди ещё школа, так что можешь не волноваться — подружусь с кем-нибудь. Она нервно сглатывает, явно не ожидая подобных слов, и спрашивает: — А тебе самому этого хочется? Хочется ли мне дружить? В самом деле? Я улыбаюсь ей, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка не выглядела усмешкой, достаю учебник по анатомии и говорю: — Мам, у меня всё нормально. Нормально. *** В августе Рон посылает коллективную фотку всей своей семьи на фоне пирамид и пишет о том, что они отдыхают в Египте, куда поехали на выигранные в лотерею деньги. В Египте жарко. Рон обгорел, теперь с него клоками слезает кожа, и выглядит это отвратительно. На фотографии он такой счастливый с красным обгоревшим носом и щеками, такой же, каким я его помню в особо жаркие дни. Он всегда моментально сгорал на солнце, дня три ходил с ожогами от солнечных лучей, а потом полосами снимал кожу. Загар к нему не прилипал совершенно, и если я к концу лета походил, по словам отца, на мулата, то кожа Рона максимум приобретала лёгкий золотистый оттенок, который с приходом дождей и туманов стремительно выцветал. Я немного грустно улыбаюсь воспоминаниям, проглатываю своё неозвученное «скучаю» и смотрю на фотографию, с удивлением обнаружив, что по-прежнему вижу лучшего друга в цвете. Достаю бумагу и простые карандаши. Стирательная резинка мне сегодня точно не понадобится, потому что рисовать я буду Рона с его открытым взглядом и тысячью поцелуев солнца на лице. Линии, кривые, штрихи ложатся на плотный лист бумаги удивительно легко, игра света и тени добавляет моему рисованному другу объема и жизни. Я рисую и думаю о том, что Рона можно было бы нарисовать рыжей пастелью, но она мне ещё не в полной мере поддаётся, чтобы рисовать ей Рона, да и оранжевый цвет я вряд ли выберу правильно. Я же чёртов дальтоник! Потому приходится рисовать графитом, но в графите не передашь всего Рона, всю его солнечность и яркость. Когда вдохновение отпускает и я спускаюсь на первый этаж, чтобы стащить чего-нибудь пожевать, я слышу из кухни голоса мамы и Снейпа и замираю у входа. Плевать на то, что подслушивать нехорошо! Они совершенно точно обсуждают меня, а значит, я имею право знать. — …Ты придаёшь слишком большое значение мелочам, Лили, — говорит отчим. — Мальчики просто дружат. Первая настоящая дружба имеет очень большое значение для многих. Это совсем не значит, что Гарри следует по стопам своего отца и имеет те же наклонности, что и Джеймс. Гарри — это Гарри, хоть мне и хочется иногда начать их сравнивать. Бросай это глупое занятие. — Нет, Северус, ты не понимаешь, — тревожно возражает мама. — Я боюсь… — Вот именно, сердце, боишься. А страх видит опасность повсюду. Даже там, где её нет. К тому же мальчики теперь далеко друг от друга, а гомосексуализм не передаётся генетически. Иди ко мне. Дальше я перестаю подслушивать и иду к себе. Ни о чём интересном они говорить больше не станут, а мне есть о чём подумать. *** Школа. Шум, гул, взрывы смеха то тут, то там, спешка на уроки… Директриса Амбридж принимает меня охотно и сама предлагает познакомить с классом, чему я совсем не рад. Невысокая, полная, чем-то похожая на жабу в рюшах, с удушающе сладким шлейфом духов, она вызывает у меня жуткую мигрень. Особенно сильно бьёт по обострённым чувствам несоответствие сладкой улыбки и заботливого поведения с холодными равнодушными глазами садиста и тирана. Она вся, до кончиков ярко накрашенных ногтей, лживая, и мне почему-то кажется, что розовый — её любимый цвет. Забота — тоже ложь. Последнее я понимаю, видя показательную вежливость и опущенные глаза редких учеников, опоздавших на урок. — Прошу прощения, что прерываю урок, мисс Трелони. Я привела вам нового ученика, который с сегодняшнего дня будет учиться в нашей школе. Гарри Поттер. Идите, юноша, садитесь. В конце урока расскажете о себе. И миссис Амбридж со сладкой улыбкой подталкивает меня в спину. Я иду в конец класса и сажусь рядом со странно одетой девочкой со светлыми волосами и глазами. Аутсайдер, понимаю я, но пересаживаться от неё не спешу: я обещал маме завести друзей. Так почему бы не начать с неё? — Гарри, — я представляюсь, почти на сто процентов уверенный, что выступление жабы она благополучно прослушала. Мисс Трелони, похожая на стрекозу историчка, закутанная в ворох цветных шалей, что-то фоново блеет по предмету, не сумев вернуть вдохновение после того, как её прервали. — Луна, — моя соседка по парте чудно улыбается и спрашивает. — А ты знаешь, что пришельцы с Веги живут среди нас? — Ты уверена? Я никогда не встречал ни одного вегана, — со всей серьезностью говорю я, старательно подавляя желание улыбнуться. Странное дело, но разговор с необычной девочкой-ромашкой Луной поднимает мне настроение, бывшее с утра на нуле, и я решаю, что в качестве возможного друга она очень даже неплохой вариант. Не замена Рону, конечно, но замену я и не ищу. — Не будь так уверен. Я совершенно точно знаю, что мои соседи вегане — они не едят абсолютно всю животную пищу. Даже молоко не пьют. На Веге, как и в Индии, корова — священное животное. Представляешь? Я согласно киваю и пытаюсь сосредоточиться на уроке истории, чему совершенно не способствует поймавшая наконец вдохновение и увлечённо вещающая мисс Трелони, щедро пересыпающая события датами и часто отвлекающаяся на совершенно левые, не относящиеся к данному историческому периоду, факты. Проще попробовать найти информацию по теме самому, чем сломать мозг, пытаясь выловить что-то нужное в этой мешанине. Об этом мне и говорит Луна. Я усмехаюсь и вспоминаю мистера Бинса, своего прошлого историка, на уроках которого было царство снов. Одно из двух: или все историки с прибабахами и живут в прошлом, среди событий и дат, или мне так везёт на колоритных личностей, ведущих этот предмет. *** К концу первого учебного дня в новой школе я нахожу ещё одного кандидата в друзья — мальчика из нашего класса с явными проблемами с общением. Ещё один аутсайдер, и я прекрасно понимаю, что, общаясь в первый день учёбы сразу с двумя неудачниками, отнюдь не добавляю себе бонусов в глазах класса. А ведь новенький — это всё равно что чистый лист: можно создать себе абсолютно любую репутацию. — Невилл аутист, но с ним интересно, не волнуйся, — говорит Луна на перемене, сидя на подоконнике и качая ногами. — Он лучше всех знает ботанику и охотно поделится с тобой своими знаниями. Я смотрю на смущённого Невилла, который на полголовы выше меня, и он согласно кивает на неозвученный вопрос. — Обращайся. — А с историей мне к кому обращаться? — в шутку спрашиваю я. Луна улыбается причудливой, направленной внутрь себя улыбкой и предлагает: — Можешь ко мне. Я тоже совсем не против поделиться знаниями, если ты объяснишь мне математику. Геометрия — сущий кошмар. Я соглашаюсь и понимаю, что отчаянно хочу сбежать из этой школы. Школы, где нет Рона. Мне здесь всё, абсолютно всё не нравится, за исключением Луны, смотрящей на меня проницательным взглядом больших, чуть навыкате, глаз, и Невилла, целиком ушедшего в книгу по деревьям и растениям тропического климата. — Я постараюсь. — Я хочу поступить на журналистику и писать статьи, как папа… Папа. Я отвлекаюсь на мысли о собственном отце, стабильно, раз в две недели, пишущем мне пространные письма. Вроде у него там всё неплохо, но мне каждый раз становится грустно. Да и так ли это, в самом деле? Внезапно Луна спрыгивает с подоконника, шагает ко мне и крепко обнимает. — Луна? — Не грусти, Гарри. У тебя всё обязательно будет хорошо. Я знаю это, и ты тоже знай. Пойдёмте к классу английского, ребята. А то второе опоздание на урок — совсем не комильфо. И мы идём. По дороге к кабинету английского я думаю о том, что скажет мама о моих новых друзьях, и понимаю, что вряд ли она примет мой выбор безболезненно. Она надеется, что я стану здесь популярным и забуду про Рона. А не выбрал ли я друзей в пику маме? Мы с ней из-за событий последнего года сильно отдалились друг от друга — и странное дело, но мне даже не грустно осознавать это. — Детство кончается, когда разбиваются мечты и слетают розовые очки. Так говорит мой папа, — неожиданно произносит Луна, а я вздрагиваю. *** Мама заливисто смеётся над шуткой Сириуса, пытаясь накормить полуторагодовалую Рози, отказывающуюся есть, и я сразу понимаю, что это сон. Во-первых, в реальности сестрёнка старше, а во-вторых, мама не позволяла Сириусу находиться в нашем доме с тех самых пор, как призналась мне в их с отцом отношениях. Словно она как-то разом стала больше не в силах носить маску любящей и счастливой жены и подруги. — Эй, Гарри! Где ты витаешь? — несерьёзно хмурится отец. — Завтра обещался приехать Ремус, мы хотим съездить на озеро порыбачить. Давай с нами? Заодно и от своих грустных мыслей отдохнёшь. С другом, что ли, поругались? Так помиритесь ещё! — Я… Нет, с Роном мы не ссорились, — говорю я, глядя в тёмные глаза отца, и вижу в них искорки смеха. Он протягивает руку через стол и треплет меня по отросшим волосам. — Лили, можно? — Почему бы и нет, Джеймс? И Рона его с собой возьмите, если Молли разрешит, — улыбается мама. Я чувствую себя таким счастливым, что, кажется, ещё немного, и меня разорвёт. Жаль, что это всего лишь сон, а в реальности всё по-другому. В реальности нашу семью накрыло чёрным туманом, который она не пережила. — Ура! Мамочка, ты чудо! Я пойду… А в воздухе тем временем что-то неуловимо, но жутко меняется. Мама поворачивается ко мне и удивлённо и строго смотрит на меня, отчего моя улыбка медленно выцветает. — Ты куда, сынок? — К Рону. Ты же сама разрешила позвать его завтра на озеро на рыбалку, — шепчу почти испуганный переменами я. — Какая рыбалка в декабре? О чём ты, Гарри? С тобой точно всё нормально? И хватит уже выдумывать себе друзей. Нет никакого Рона. Ты лучше подружись с кем-нибудь настоящим и живым. От нереальности происходящего я беспомощно смотрю на отца. Вот только отца за столом тоже нет — вместо него сидит мистер Снейп в своей извечной чёрной одежде и обсуждает политику с мистером Малфоем, а Рози, выросшая до своего настоящего возраста, сражается с нелюбимой овсянкой, не желая её есть. — Но Рон есть! И он живой, — почти со слезами говорю я. Верните мне тот мой сон, в котором всё было идеально! Там были отец и крестный, и мы собирались на совместную рыбалку. — Северус! — отчаянно просит помощи мама. — Выдуманные друзья — это нормально, Лили. Со временем пройдёт, — отмахивается тот. От меня отмахивается? — Папа! — вдруг кричит Рози и тянет руки к Снейпу. Папа? Но он не наш папа! Я смотрю на счастливую улыбку на обычно холодном и бесстрастном лице отчима, вскакиваю из-за стола, выбегаю на улицу, чувствуя отчаяние, и вижу на том самом месте, где стоит дом Уизли, пустырь. Не может быть! Этого просто не может быть! — Гарри, куда ты? Заболеешь! — кричит мне вдогонку мама. — Вернись! И я просыпаюсь, наполненный таким отчаянием, что хочется рыдать. Поднеся руку к лицу, я чувствую влагу, зло вытираю непрошеные слёзы и подхожу к окну. Рон существует, а мистер Снейп никогда не станет мне отцом. *** На Рождество Рози всё-таки называет Снейпа папой. Я вижу, как меняется его лицо с удивлённого на счастливое. — Ты мог бы тоже признать его отцом, — говорит мама. Я удивленно смотрю на неё, буквально светящуюся изнутри, и понимаю, что она счастлива. Счастлива так, как никогда не была с отцом. Это полный и окончательный крах моих глупых надежд на восстановление семьи. Мама никогда не вернётся к отцу. Ей совершенно незачем возвращаться. — Зачем? Мы с мистером Снейпом за честные отношения. — Он столько делает для тебя. — Я вижу, мам. Я благодарен ему за это. Так зачем всё портить ложью? Отец у меня один. Вернее, два — родной и крёстный. Мама мрачнеет, отходит от меня к Северусу и Рози, увлечённо распаковывающим подарки, и я отчётливо чувствую себя лишним. Они семья. Внезапный требовательный стук в дверь заставляет меня подорваться с места и побежать открывать, отчаянно надеясь на чудо. На пороге стоит припорошенный снегом отец, несколько смущённый, оттого имеющий вид дерзкий и решительный, и смотрит на меня. Я недоверчиво замираю, а потом с воплем радости висну на нём. — Папка! Идём. И втягиваю его в дом под неодобрительным взглядом подошедшей мамы. — Зачем ты приехал, Джеймс? — спрашивает она недовольно, а я распрямляю плечи, невольно копируя позу отца, готовый сражаться за его присутствие в моей жизни. Отец кладёт руку мне на плечо. — Гарри и мой сын тоже, Лили, а Рози — моя дочь. Я имею право видеться со своими детьми. Или ты хочешь судиться? — Я выиграю дело! — самоуверенно заявляет мама, но когда я фыркаю и ухмыляюсь, вздрагивает, понимая мой настрой. Любое дело можно испортить. Было бы желание. А раз родители эгоистично слышат только себя, то я имею полное право поступать так же. — Ты хочешь тяжбу? — воинственно уточняет отец, с ненавистью поглядывая на подошедшего Снейпа, отвечающего ему не более радушным взглядом. Мама же смотрит только на меня. — Гарри? — Мам. Я поеду с отцом. *** — Гарри! Рон радостно сжимает меня в крепких объятиях, и я счастливо смеюсь, обнимая его. Друг за этот год совсем не изменился. Всё такой же длинный, конопатый и рыжий. Он даже шапку рыжую надел, чтобы не выбиться из образа. — Рон! Давай рассказывай, что да как. Полгода не виделись всё-таки. — Угу. Больше. Вот ребята обрадуются твоему приезду! Можно собрать команды и в войнушку поиграть. Снег как раз выпал. Тебя же отпустят до вечера? Мама обещала твои любимые пирожки с вишней испечь. Я с надеждой смотрю на отца, и он улыбается. — Сегодня только до шести. А завтра переночуешь у Уизли, если Молли и Артур позволят. У нас с Сириусом ночная смена. — Здорово! Мама разрешит, сэр, обязательно! — Зайдёшь домой, Гарри? Поздоровайся с Сириусом, — просит отец. Я киваю, соглашаясь, и иду в дом своего детства, чувствуя себя до неловкости счастливым. Все таки с мамой нехорошо вышло. На пороге я оборачиваюсь, смотрю на беседующих о чём-то отца и друга и захожу. Сириус встречает меня улыбкой. — Привет, Гарри. Обнимемся? И неловкость куда-то пропадает. Я подхожу к крёстному, обнимаю его, вдыхая запах сигаретного дыма и дорогого одеколона и чувствуя себя при этом странно. Вроде как что-то не на своём месте, а что — и не поймёшь сразу. — Привет, Сириус. Как же я по вам с отцом соскучился! — Мы тоже, Гарри, можешь поверить. Как там Лили? Рози? Нюниус тебя не замучил ещё? Я смеюсь, оглядываюсь через плечо на дверь, скрывающую от меня друга. Как же я соскучился! Мне столько надо ему успеть рассказать! Стольким поделиться! — Мама счастлива, Рози растёт, а Снейп хороший. Он меня учит и даже договорился с директором художественной школы о моём поступлении после рождественских каникул. Так что скоро меня ждут экзамены. — Ты хочешь поступить? — Да! — не раздумывая отвечаю я, зная, что с моим диагнозом будет трудно. Очень трудно. — Монохромные картины… — Сириус! Я… — Беги к своему рыжему, Гарри. Я же вижу, как тебе не терпится. И почему мне в его словах чудится тот же подтекст, что и в словах мамы? Не буду думать об этом! Я разворачиваюсь и выбегаю на улицу. — До шести, — напоминает отец и идёт в дом, а мы с Роном переглядываемся и начинаем хохотать. У нас впереди целых двенадцать дней каникул, и они кажутся нам вечностью. Целых двенадцать дней.