Кажется я выхожу из-под контроля.
19 марта 2019 г., 11:37
Если говорить о семьях Шикори и Тсумаки, то оборотни более сплоченные и нежные, ежели охотники. В больше восьмидесяти случаев семьи охотников распадаются, матери бросают своих детей, либо дети растут в обстановке без любви. То ли дело Тсумаки: они плотно держатся за каждого, ценят свой народ и помогают детям оставшимся без родных. И это меня пожалуй огорчает… И наши старейшины после этого смеют называть их дикарями, блохастыми гадами, когда сами даже не помогают своим… Я считаю это отвратным. И себя тоже… Во мне течет кровь охотников… Кровь подлых предателей.
И мне приходится вдохнуть по больше воздуха чтобы не выражать явную ненависть к отцу, когда он презрительно смотрит на меня сидя за столом. Я вижу за столом двоих незнакомцев: шефа полиции и его помощника. Хмыкаю. Вижу, что мать в платье с корсетом. Хмыкаю ещё раз.
— Прошу прощения, — я делаю поклон, таким образом выражая уважение к нашим гостям и отцу с матерью. — Я стала свидетелем одного из побоищ на улице, и решила, что не могу оставаться безучастной, когда кто-то обижает слабых.
Выпрямляюсь. Вижу, что отцу не нравится мое поведение и то, что я не явилась на ужин во время. Я не хочу на него больше смотреть. Перевожу взор на наших гостей. Шериф качает головой, улыбаясь, а его помощник смущенно накладывает себе порцию рулетов.
— Проходи дорогая, — мама встает из-за стола, и как хозяйка этого дома вешает мою куртку на место. Хмурюсь. — Твое платье я приготовила. Оно в спальне. — я киваю, улыбаясь. — По скорее спускайся.
Я поднимаюсь на второй этаж. Половицы не громко скрипят подо мной, и это приносит некоторое успокоение. Я захожу в комнату, бросая сумку на пол. Хочу под холодный душ сейчас же. Хочу снять с себя все напряжение, но вместо этого снимаю форму и надеваю бледно-сиреневое с блестками платье. Оно легкое, для коктейлей. И к нему не прилагается корсет. Но даже так на сердце мне давит, и я чувствую, что дышать мне становится тяжелее. И я не могу понять в чем причина.
Игнорируя и жжение, и колкую боль под лопаткой, и тошноту, я спускаюсь к столу, усаживаясь рядом с матерью, напротив помощника шерифа. Вижу на его бейджике имя: «Веон Уайллент» и сразу вспоминаю, что где-то уже слышала эту фамилию.
— Мисс, меня очень увлек ваш рассказ, тем более, что сейчас на улицах господствует беспорядок. И честно говоря я бы хотел побольше узнать об этом. Не расскажите нам? — шериф любезно улыбается мне. Я прочищаю горло.
— Если вы просите, — ухмыляюсь я. — Несколько юношей из старших классов решили возвыситься в своих глазах и подавить страх, начав задирать среднегодку. К тому же и девушку.
— Наверно это были оборотни? В последнее время преступность повысилась как раз из-за них, да, мистер Шикори? — он мельком смотрит на моего отца, на что тот одобрительно кивает и уже хочет что-то сказать, как я его перебиваю.
— Нет, сэр, — резко и четко проговариваю я. — Все было наоборот.
Моя мать взволнованно на меня смотрит. Я понимаю, что начала говорить о том, чего не стоило бы. Но уже поздно. Меня разозлили.
— Видите ли, шериф, из-за перевода детей Тсумаки в нашу школу, некоторые личности были сильно напуганы, что могут возникнуть разногласия. И чтобы заглушить страх от оборотней, некоторые стали выплескивать его на более слабых представителей этого клана.
— Ох, мисс, травли случаются везде. Необязательно из-за страха… Возможно, что когда-то над этими мальчиками тоже кто-то надругался. И ещё возможно, что это были как раз таки оборотни, и именно поэтому они и решили отомстить. Это пустяки…
— Значит так вы их оправдываете? — я выдавливаю это сквозь зубы. Меня злит его нахальность и то, как он самодовольно себя ведет в этом доме. — Знаете что, шериф? Вместо того чтобы ходить и подхалимничать у моего отца, лучше бы навели порядок в городе.
— Лия! — слышу грубый голос отца. Но я фыркаю, даже не думая обратить на него внимание.
Беру салфетку, со злостью кидая её на стул.
— Прошу меня простить, у меня есть более важные дела, чем трапеза с вами.
И устремляюсь к себе в комнату. Закрываю её на защелку.
И когда же я стала такой непослушной? Кажется я упустила этот момент… Все произошло так быстро я даже не успела не о чем подумать. Эти слова сами вылетали из моего рта… Ох. Маме потом опять попадет. Что же я натворила? Он опять сорвется на ней, что это она не правильно воспитывает уж второго ребенка…
***
Утром я сбежала ещё до завтрака. И поэтому я точно могу сказать: отец зол. Из всей семьи мне жалко лишь маму. Она покорна, слушается его, как главаря семьи, делает все по дому, вечно занятая, но при этом очень чуткая и умная женщина. За все эти годы она не растеряла свой шарм и загадочности продолжая очаровывать мужчин, даже не замечая этого… Точно так же в неё и влюблен наш вчерашний гость, шериф Райн Стрэйт. Весь день меня терзали сомнения, я думала о том, чтобы сказал Аарон и сделал бы он так же на моем месте? Почему он так резко решил сбежать в Канаду? Из-за отца? Может у них произошла ссора о которой я не знаю? Или может он встретил кого-то? Но почему тогда он не пишет мне? Я же его сестра, та, кто всегда на его стороне… Почему? Почему, почему, почему? Я ничего не понимаю… Мне кажется я запуталась. После школы я не возвращаюсь домой и не готовлюсь к ужину, я впервые иду домой к Филэ. Она рада, рассказывает мне так много обо всем, о своей маме, о папе, говорит, что ей жутко одиноко, ведь она одна в семье. Я лишь улыбаюсь. Хотела бы я жить только с мамой и Аароном… но, увы. Их не большой, пятиэтажный дом находится почти на окраине города. Я удивляюсь, ведь и не думала, что она живет в квартире, а не в доме. Хмыкаю. Стены дома как будто были поджарены, и казалось, сейчас развалятся. В подъезде пахло трубами и сыростью, стены были обколуплены, где-то были смешные или странные записи. Мы поднимаемся на второй этаж. Филэ открывает дверь, впуская меня первую. Я аккуратно вытираю ботинки и одеваю мягкие тапочки. Сразу бросается в глаза то, что здесь все заставлено. В коридоре стоит холодильник, тумбочка, на ней телефон и вязанная салфетка. Кухня совсем маленькая и свободно передвигаться по ней невозможно. Есть ещё две комнаты. Гостиная и по совместительству спальня её родителей и конечно же её комната. — Вау, — я улыбаюсь. Никогда не была у кого-то в гостях и для меня это неловко и волнующе. — Выглядит недорого, но очень уютно. — Эй-ей, — ухмыляется она. — Я знаю, что все это дерьмово, но на большее у нас денег нет. Поэтому вот, не жалуйтесь. Я прохожу в её комнату. На стене куча ярких плакатов, меня радует мягкий палас, ибо у нас дома нет ни единого… Я сажусь на кровать, видя её компьютер. Надо же… А мои родители против такой техники. Они и телефон то не хотели мне покупать, ведь это все — зло, оскверняющее наш род… Мне даже смешно было. — Тебе кофе или чай? — кричит она с кухни. — Чай. — Зеленый или черный? — вновь кричит она. — Зеленый. Я улыбаюсь. И не думала, что Филэ живет вот так. Её родители трудятся в поте лица, а мои… Моему отцу достаточно просто явиться на собрание, и все — ему уже платят. Это даже как-то нечестно… Филэ приносит тарелку крекеров, включая на компьютере какой-то фильм. Я не задумываюсь не о чем… Я просто расслабляюсь, погружаясь в этот фильм и не задумываясь о проблемах. И становится так легко… Вот бы всегда так.***
После приятных и уютных посиделок у Филэ, мы отправились обратно в школу посмотреть на тренировку тех парней. Ей безумно понравился тот парень с кудрявыми волосами, агрессивно играющего и сексуально поправляющего свою челочку. Мы заходим в зал. Он вновь здесь. Некоторые парни опять пугаются, смотрят на меня и улыбаются… Как будто я статуя, пф. Как же это раздражает. — Кажется, они обсуждают тебя, — шепчет подруга мне на ухо. Я приподнимаю брови. — Это что, так заметно? Она кивает. Я чувствую неловкость. Почему обсуждают только меня? Из-за статуса и семьи? Если это так, то я ненавижу их ещё больше. Это так раздражает, когда восхваляют кого-то только из-за того, в чьей семье он родился… Матч начался. Парень из команды оборотней агрессивно кидает мяч другому парню, стоящему около кольца противника. Тот несомненно ловит его и легким движением руки забрасывает. Я сразу чувствую сплоченность между этими двумя, ведь на протяжении всей игры они бегают недалеко друг от друга, перекидывают мяч, помогают и забрасывают его вместе. И тут я понимаю, что наши и вовсе не умеют играть. Мне даже смешно. Вот один из наших пытается поймать мяч, но его ловит соперник. Тогда тот пытается вырвать его из рук, за что получает штраф. Я ухмыляюсь. Когда смотришь за игрой Тсумаки и переключаешься на обычных людишек, то понимаешь, какие же глупые они делают ошибки. И теперь мне хочется смеяться. 32-6, оборотни ведут. Они уходят на перерыв. И раз эта тренировка, то перерыв может быть подольше, чем в настоящей игре. Я потягиваюсь. — Смотри, — Филэ толкает меня в плечо, заставляя посмотреть на кудрявого парня. Парень берет из рук девчонки пластиковую коробочку, и я сразу понимаю, что это еда. Потом смотрю на девчонку и узнаю в ней ту, что дразнили вчера. Те же короткие кудрявые волосы, кажущиеся большими для её личика очки, грузная одежда. Потом я вижу, что девчонка тоже заметила меня, изумленно посмотрев. Она поднимает руку и машет мне. И я тоже начинаю махать, улыбаясь. Потом на нас смотрит и парень. Она ему там что-то говорит и он тоже МАШЕТ! Я слышу позади себя визги Филэ. — Какого черта??? — её глаза кажется сейчас выпадут из орбит. — Ты видела это, да??? Он помахал нам! Точнее тебе! Да! Ты с ним знакома и молчала об этом??? Я лишь пожимаю плечами, рассказывая о том, что было вчера. Подруга нахмуренно смотрит на парня, а потом на меня. После этого она замолкает и мы в тишине досматриваем вторую часть. Конечно же, оборотни побеждают. Кто бы сомневался. После матча я поднимаю свою сумку и уже собираюсь уйти, как меня окликает мужской голос. Мы с Филэ оборачиваемся. Угадайте кто? Правильно. Это тот парень. — Она мне все рассказала, — начинает он. Вблизи он кажется ещё симпатичнее: видны четкие линии скул, острый подбородок, у него темные, длинные ресницы, родинка под правым глазом, и неестественный цвет глаз. — Я благодарен, что ты вступилась за неё вчера. Могу ли я чем-нибудь отплатить? Я прямо чувствую своим нутром, что Филэ хочет пошутить на тему: «Да, своим телом», поэтому мысленно ухмыляюсь. — Спасибо, но мне не требуется благодарность. Я считаю, что должна была заступиться за слабую сторону. — пытаюсь мило улыбаться. Он долго молчит. Я уже собираюсь повернуться, как он вновь, не много рассерженно и не довольно говорит: — Я конечно все понимаю, но если ты охотник, это не повод смотреть на нас свысока и жалеть нас. Мы не такие слабые, как ты думаешь. Он смотрит мне прямо в глаза. Он полон уверенности, решителен. Он решительнее меня, и это сбивает меня с толку. Я теряюсь. И оставив после себя осадок парень удаляется. Я не этого хотела. И я не смотрела на них свысока, я просто… Выдыхаю. Дело движется к вечеру. Я прощаюсь с Филэ, и понимаю, что мне тоже нужно домой. Не смогу же я вечность от них скрываться, правда? Когда я захожу, то слышу как мама моет посуду и что-то напевает себе под нос. Замечаю, что в гостиной сидит отец и читает газету. И чтобы не вредить ни себе, ни им, я решаю проскочить до лестницы, якобы не заметив их. Начинаю решительно идти, стараясь не издавать слишком много звуков. Но, не все идет так гладко. — Лия? — не много удивленный, но по прежнему грубый голос отца заставил меня вздрогнуть. Я слышу как вода на кухне затихла. Матушка тоже выходит к нам в гостиную. — Твоя вчерашняя выходка заставила меня стыдиться. Я поворачиваюсь к нему лицом, опуская глаза в пол. Сейчас начнется лекция. — И ты не была сегодня на утренней молитве и ужине. Это меня огорчает, — он хмурится. Я не в силах открыть рот, ведь если открою, то скажу лишнего. Если открою, то он выгонит меня. Если открою, то всему конец… — Я не хочу чтобы ты пошла по стопам этого гадкого предателя, уехавшего отсюда. Он говорит об Аароне. Я чувствую ком вставший в горле, и слезы выступившие на глаза. Я не должна плакать. Я должна заткнуться, либо говорить обо всем. Либо то, либо другое, третьего не дано. — Твоя мать сказала, что это из-за внезапно переведенных учеников ты такая нервная. И ох, да, я тебя понимаю. — я с силой сжимаю кулаки. Так вот в чем дело. Если бы не мама, то он бы устроил мне нотацию, а если бы устроил, то я бы не выдержала. — Надеюсь ты понимаешь о чем я, и больше не будешь нарушать установленные правила. Да, малыш? Я прикусываю губу. Мне становится жарко. Я чувствую разгорающийся во мне пожар. Скрещиваю пальцы на спрятанной за спиной руке. Я знаю, что там стоит мама, но изо всех сил надеюсь, что она не выдаст меня за мою ложь. Поднимаю свои глаза на него. Смотрю ему прямо в глаза. — Да, отец.
