Dark and light

       Никогда не давайте страху поражения удержать себя от игры.        «Я ничего не хочу, — возникла первая мысль в голове после удара, — устала от этой несправедливости…»        Битва еще не окончена. Сегодняшнюю битву закончит смерть. Все остальное лишь перерыв в битве. Передышка.        Минори сидела у стены, пытаясь оправится от полученных ран. Правая рука, от кончиков пальцев до плеча, была полностью сожжена из-за частого использования света. Красные, горящие, и чёрные, как мгла, сгоревшие участки кожи, которые покрывались чёрной коркой. Разбита в кровь бровь. Над уголком губ высохла кровь, оставив дорожку после себя. Окровавленное плечо давно перестало кровоточить. Голова раскалывалась. Не хватает сил встать. Причуды нет.        Гравитация лежит без сознания. Неизвестно, жива ли она вообще. Не видно. Поднимается ли её грудь, дышит ли она? Её подбитое лицо высохло. Рукой она держала левый проколотый бок, который, казалось бы, давно уже не кровоточит.        Неизвестно, сколько ещё продержится Кукла. У неё ситуация не лучше: не осталось кукол, иглы мастерить не сможет. Раненая, оскаленная на весь мир. Она лежит параллельно Минори по ту сторону стены. Её бордовые волосы заслонили лицо. Пальцами перебирала камушки.        За стеной раздавались голос Жирножвача и злодеев, что боролись с героями. Эйджиро не было слышно. Перед глазами Хикаруями до сих пор та картина, как он из последних сил, на последнем дыхании говорит, что спасёт её. И уходит в небытие.        «Я не использовала тьму. Свет закончился. Ситуация сложная. Очень сложная. Помещение разрушается: стены трещат по швам, — по стене побежала, предательски и назло, трещинка вверх к потолку. Штукатурка осыпалась. Почувствовалась тряска. — Я не могу восполнить свет. Вылечить бы хотя бы глубокие раны».       Янтарные глазки упали на её геройский потрёпанный костюм. Спускаясь ниже, дальше, они бежали по высохшей земле, пока не попали на Гравитацию. Она понимала, что сейчас на её плечи упала большая, если не огромная, всемирная ответственность. Ответственность за свою жизнь и жизнь наставника.        — Меня иногда одолевают сомнения, что я смогу стать героем, Гравитация, — Минори сидела на скамейке в парке, перебинтовывая руку.        — Знаешь, кто такой герой? —женщина положила руку девочке на голову. — Человек, для которого защита других важнее, чем собственная. Кто видит, что не всесилен, но не боится пробовать. Кто не гнушается просить помощи. Я не всегда этому соответствовала, но никто мне не мешал пытаться снова        Губы сжались. Языком пробежалась по высохшим губам. Почувствовав на них вкус металла, глубоко истерически выдохнула. Вздохнула. Выдохнула. Трясущейся левой рукой вытерла пот со лба и закрыла рот ладонью:        — Не надо. Не плачь. Слышишь? — шептала она себе, закусывая палец. — Успеешь ещё поплакать.        Чувство совершенной несправедливости живет дольше, чем ощущение сломанной конечности. Несправедливость — точно крошечный обломок, навсегда застрявший в душе и не дающий ране зажить.        Поменялся воздух в помещении. Почувствовалось движение.        В тишине послышался тихий источающий стон с кряхтением.        «Не вставай» — ужаснулась Минори, затаив дыхание. Глаза, полные разочарования, искали в темноте то движение.        Под обломками и штукатуркой вылезала Кукла. Парочка её игл, лежащие далеко от неё, сломанные, вознеслись в воздух и подлетели к ней, помогая выбраться своей хозяйке.        Иглы помогли ей встать на ноги. Не долго она простояла стойко: достаточно первых пару секунд, как она начала падать, шататься, сплёвывать кровь.        — Проклятье, — пролепетала Кукла, касаясь своей шеи. Её жилистая тонкая рука крепко сжимала шею словно чего-то боялась, проверяла. Тонкие пальцы поползли выше к лицу, щупая подбородок, щеки, потирая глаза, лоб. Вытерла уголок губ от крови. — Какая-то школьница не может сразить меня. Как ты… как ты нашла в себе смелости пойти против меня? Если твои родители были лучшими героями — ничего не значит. Твой наставник про-герой — тоже ничего не значит! — Злодейка протянула руки к стене и опёрлась на них. Закрыла глаза руками.        — Мои родители были лучшими, потому что могли пойти против таких ублюдков, как ты, — ответила Минори, опираясь руками в землю. — Мой наставник — про-герой. Тоже может пойти против таких тварей, как вы. Если они смогли, значит, и я смогу!        «В действительности, идти против неё я не могу. Она сильна, — взглянула на Гравитцию. — Но я должна задержать её любыми силами»        У Минори не получалось встать. Сил, оказалось, нет совсем. С каждым разом пытаясь как-нибудь встать, руки с ногами предательски не выдерживали сил. Каждое движение приносило боль, напоминая о ранах.        «Вставай. Вставай. Вставай. Вставай!» — повторяла себе каждый раз Минори, трясясь от поражения. Эмоции взяли вверх над разумом.        Кукла судорожно ходила по стене, опираясь руками об иглы. Она тяжело дышала. Она с ненавистью смотрела на Гравитацию. На свою жертву.        — Не начинай битву, которую не можешь выиграть! — выкрикнула Кукла, поднимая вверх иглы.        «Вот черт!» — паника разразилась по всей девочке. Руки затряслись сильнее. Кровавые раны начали снова сочиться кровью.        — Ничто так не бодрит, как битва с тварями!        — Как по-геройски! До этого момента я была готова тебя пощадить! Но сейчас…!        Минори подогнула к себе ногу и вытащила оттуда осколок стекла, вонзившийся ей в бою:        — Пошла ты к черту!        — Посмотри на себя! Ты идёшь ко мне в руки! В руки к Смерти! Ты даже встать не можешь! А если даже встанешь… будь готова умирать в муках!        Легкие наполнились кислородом. Руки протянулись вверх, пальцы вонзились в стену, поднимая тело вверх. Ноги тяжело опирались о землю, дрожали колени.        — Уничтожу… сдохнешь…        Она встала на ноги. Шатаясь, дрожа, ровно стояла лицом к лицу со злодеем. Её глаза наполнились слезами, и она закрыла лицо ладонями, размазала слезы и провела пальцами вверх по волосам. В ее лице сменялись эмоции. Сначала в этих глазах отражался звериный страх, затем обида и разрывающая сердце тоска.        Правая рука загорелась белым слабым светом. Сияла, медленно увеличивалась и освещала помещение, и потух также медленно и угасающее, как и появился.        — Нет-нет-нет…!        — Ох, как жалко на это смотреть! — её злодейская безумная улыбка ослепляла.        «Ну же, давай! Чуть-чуть хотя бы! — Минори трясла свою обугленную руку. — Черт!»        Вся жизнь разрушилась на глазах. Она не испытывала и доли той тревоги, которую чувствовали окружающие её люди. Её жизнь была слишком насыщенной, полной волнений, чтобы она сегодня проиграла.       «Я сильно пала духом, меня мучает сознание недоступной мне жизни и ничтожность моих попыток соприкоснуться с тем, что в моем понимании называется «герои», — опустила руки и взглянула на Гравитацию. — Неужели я…?»        — Эй.        Во мраке показалось что-то маленькое и светлое, тёплое. От этого стало невыносимо больно. Минори обернулась и прильнула к стене, разламывая руками преграду.        В глаза бросились два лежащих незнакомых тела. Тела злодеев. Перед ними стоял Жирножвач, от которого исходил пар. У стены полулёжа сидел Эйджиро. Увидев его, Минори навзрыд начала ломать яростнее:        — Киришима!        — Эй, постой, герой.        Остановилась. На его лице появилась улыбка. Красные колкие пряди свисали на лице.        Герой?        От усталости и бессилия сползла на пол.        — Я все слышал, — ответил тот тяжело, кладя себе на грудь руку. — Мне очень жаль.        То ли от жалости, то ли от обиды, а скорее всего от правды, ей стало слезно. Замолчала. Прислонила голову к стене. Будто бы стена между ними могла передать все, что чувствуют. Будто бы стена, что разделяет их, могла передать даже тот взгляд. Она всхлипнула. Почувствовала его улыбку. По телу пошли мурашки и тепло.        — Это страшно. Мне не понять, что ты пережила.        — Эйджиро, не надо, пожалуйста! — слеза пробежалась по её шершавой щеке. Положила руку на холодную стену, где в точности лежала его голова по ту сторону. — Оставь си…        — Выслушай меня, — тон его голоса стал грубее. — Прошу тебя.        Она замолчала. Зажмурилась.        — Я смотрю в её глаза и вижу там то, что вижу у себя, — его голос потеплел. — Эти прекрасные глаза… такие светлые, чистые, как янтарь. Это была наша первая встреча. Первая битва. Та девчонка, казалось бы, самая обычная, оказалась той, которая смогла повалить меня, мальчишку! Она так боролась за победу... Она была такой сильной. Она проявила такую храбрость, спасая учителя. Проявила такое милосердие против своего же обидчика. Мне пришлось встать с этой девочкой на пару в битве, и… я до сих пор вспоминаю нашу победу каждый день. Это придаёт мне сил и вдохновения. Казалось бы, самая обычная девочка, которая стремится стать героем. Но за этой девочкой хранилось столько боли и страха. — Замолчал. — Она плакала и плачет сейчас, её слезы сжигали и сжигают мне сердце. В тот наш совместный удар с ней я понял, что она станет героем. Настоящим героем. Стала для меня примером. Стала для меня… мечтой. Если твоя мечта не пугает тебя, значит, она недостаточно великая, так что мечтай настолько смело, насколько это возможно. Очень важно просто не сдаваться.        Как бы прочно и уверенно себя не ощущал, всегда надо помнить о том, что ты, в конечном счете, висишь в воздухе над пропастью.        Почему правда так сильно жжёт? Почему столько боли приносят слова?        Правда — короткое одеяло, под которым всегда мерзнут ноги. Его можно натянуть, завернуть, но его всегда не хватает. Можно ворочаться, брыкаться, но укрыться им нельзя. И с рождения до самой смерти оно закрывает только наше лицо, искаженное плачем, воплем и визгом.        Каждый в детстве испытал это чувство чудовищной тоски, от которой сходишь с ума, просто оттого, что на миг потерял из виду своих родителей. Она потеряла своих родителей, своего учителя и даже саму себя, но она никогда не теряла веру в себя.        Ей хотелось захныкать. Заплакать. Подобно тогда, когда хранила родителей.        — Ох, хватит мне этих детских соплей, — подошла Кукла к телу Гравитации. — Пора заканчивать этот цирк.        К тому же слезы ее не были истерическими рыданиями, которые предвещают самоубийство. Это были слезы скорби, вызванной скорее глубокими внешними причинами, нежели душевными переживаниями, слезы, которые текут медленно, безостановочно, как кровь, что сочится сквозь бинты. Этого стерпеть она не смогла. Заорала, завыла, закричала и, уже ни о чём не помня, как на самого ненавистного врага, бросилась вперёд на Куклу.        — Встань и сразись с ней. Сделай это так, как это делаешь обычно.        Неожиданно Кукла отпрянула назад, приготовившись к удару. Она едва поставила иглу вперёд для блока.        Игла пронзила обуглившую руку. Разжав кулак, взрыв света разнесся на все помещение. Злодейку откинуло назад.        Минори встала перед телом Гравитации, занося вперёд левую руку. Правой, с которой сочилась алая кровь, обхватила левую кисть. Из ладони пошла тьма, обволакивающаяся со светом.        — Ни за что не отдам тебе её. Ни за что не убьешь меня. Смирись!        «Я использую свою мощную технику и будет пофиг, выживу ли я в конце или нет» — прицелилась Минори, разжимая кулак.        Выхлоп.        Свет осветил все помещение. Тьма понеслась на Куклу, которая завороженно смотрела на последние секунды своей жизни.