Байки дядюшки Римуса

Когда держишь бар, чего только не наслушаешься. Разговоры, правда, однообразные — кто-то попался даркменам и остался калекой, кто-то кому-то набил морду, не поделив партнера, кто-то допился и умер, не дойдя пары шагов до собственной двери, кто-то пропал бесследно. Никого такое не удивляет — это же Керес, тут подобное сплошь и рядом. Помню, поначалу я удивлялся — я все-таки с другой планеты родом, поэтому привыкать к жизни на Амои, да еще в Кересе мне пришлось долго и мучительно. Но человек ко всему способен приспособиться, вот и я освоился, а там и сделался привычной деталью местного пестрого пейзажа. Ко мне обычно ходят постоянные клиенты, те, у которых водятся деньги, потому что в долг я не наливаю. Это такие же топляки, как я сам: некоторые работают на Черном рынке, где я не прижился, другие подвизаются в Нил-Дартс. Полезно иметь такие связи, знаете ли. Монгрелов, впрочем, больше: среди них попадаются башковитые, а на рынок предпочитают все-таки брать местных. Зарабатывают они там недурно, а поскольку за прогулы и пьянку во время смены можно мгновенно вылететь, то оттягиваются только в выходные, но тогда уж гудят от души. Почему у меня? Так у меня выпивка чистая, без добавок, как популярный в Кересе стаут. Те, у кого есть работа, держатся за нее руками и ногами, потому что желающих пруд пруди, мигом займут твое место, если с тобой что-нибудь случится. А слететь с катушек от стаута легче легкого: никогда не угадаешь, из какой партии тебе попалась бутылка и что в ней намешано. Та еще лотерея... С топляками я общаюсь только по делу да еще обсуждаю последние новости. Никто не жаждет рассказывать, как оказался на Амои, так что некоторые истории я услышал из третьих уст, а кое о ком вообще ничего не знаю. Обычно даже выходцы с одной планеты стараются не упоминать о ней, и сложно сказать, в чем тут дело: в ностальгии, в осторожности или еще чем-то. Думаю, во всём сразу — некоторым вовсе не хочется, чтобы их отыскали. Выдать-то с Амои не выдадут, но кто мешает прислать за беглецом киллера? Ему ничего не будет за убийство топляка, разве что депортируют и навсегда запретят въезд на Амои. Невелика потеря. Ну а поскольку ушей кругом много, лучше помалкивать. Я тоже о себе не рассказываю, хотя скрывать мне особенно нечего: прилетел сюда в поисках лучшей жизни да и застрял навечно. Впрочем, я об этом не жалею. Быть хозяином питейного заведения в Кересе намного увлекательнее, чем работать в от звонка до звонка в скучной конторе на родной планете. Во всяком случае, тут я могу устроить себе отпуск, когда захочу, и хоть на лучшие курорты полететь не выйдет, развлечений в Мидасе хватит на несколько жизней и миллионных состояний. Миллионов мне не заработать, — не на монгрелах же, — но на радости жизни хватает. Вот монгрелы поговорить любят: друг другу неинтересно пересказывать местные легенды, ну а я — свежий слушатель, причем благодарный. Не перебиваю, не добавляю детали, как приятели, да еще подливаю... всем бы такого! Еще бы бесплатно — цены бы мне не было, уж простите за каламбур, но тут уж извините... — Давай бутылку, — сказал мне Хэнк. Он тут появлялся нечасто, обычно вместе с товарищами: тем повезло пристроиться курьерами, ему нет, однако они его не забывали. — А лучше две. Я молча достал требуемое и выразительно приподнял брови — плати, мол. Хэнк заворчал и полез по карманам. Наличности у него хватило впритык, но все-таки хватило. — Что это ты один? — спросил я, передав ему бутылки. — У Ника смена, а Стил... — Хэнк умолк. — Умер Стил. Вот я и... — Мои соболезнования, — вежливо произнес я и добавил, видя, что ему хочется поделиться: — Что случилось-то? — Да кто его знает... — он откупорил бутылу и хлебнул из горлышка. — Ух, забористая дрянь!.. Точно ничего не добавляешь? — Нет, — терпеливо сказал я. Такие вопросы мне задавали постоянно. — Угу, все так говорят... Короче, — сам себя перебил Хэнк, — нашли его мертвым. — Подрался с кем? — Нет. Как будто шел-шел и упал. — Даркмены могли вырви-глазом приложить. Бывает, сперва ничего, а потом раз — сердце отказывает. — Ну разве что, — Хэнк вертел на запястье браслет из крупных бусин с вырезанными на них буквами его имени. Он этот браслет никогда не снимал: это был чей-то памятный подарок, большего я не знал. — Тем более, нашли Стила возле ворот в Мидас. Знаешь, где бабы? Разумеется, я знал, не раз ведь проходил там, а изображены на этих воротах не просто бабы, а вилисы. Я так и не сумел выяснить, откуда о них вообще узнали на Амои, кстати. Возможно, это было проявление местного чувства юмора: ведь вилисы — это умершие до брака невесты, не обретшие покоя. В полночь они собираются на перекрестках, и если им встретится мужчина, ему придется танцевать с ними, пока не упадет замертво. Но под танцами можно понимать разное, не так ли? В Мидасе и затрахать насмерть могут. — Только синяков на нем не было, — добавил Хэнк. — А даркмены не сразу за шокеры хватаются. В общем... ладно, пойду я. Ник вечером придет, выпьем вдвоем. Неохота на людях. — Понимаю, — сказал я и проводил его взглядом. А недели через полторы, отправившись в Мидас, я невольно приостановился, чтобы взглянуть на ворота. Вилисы, красивые и недосягаемые, сплетались в танце, манили, протягивая руки... У одной вилисы, той, что резвилась высоко над головами прохожих, на запястье я заметил браслет из крупных бусин с вырезанными буквами. И, знаете, я совсем не удивился, когда узнал, что Хэнка нашли мертвым недалеко от этих ворот.