Глава III. Не спаситель
21 июля 2019 г., 22:38
Если о контракте не знал весь Скайрим, отследить его можно было и другими способами: проверить кладбище, зайти к алхимикам, выспрашивая про паслён или у пасечников про воск или свечи. Данстарский порт — вообще порт — делал поиски сложнее: трупы можно горстями грести, только подкупи стражника, а тот отвернётся от шлюхи, зашибленного рабочего или пьяной драки. Конечно, можно было искать того, кто искал книгу, но не всякий аристократ мог её себе позволить. А словами обряда торговали из-под полы наряду со скумой и краденым. Многие знали об обряде из баек, а писатели вроде Бельфора несли бессмертную легенду в массы.
Выйдя из очередной лавки травника, Тальвар едва сдержал желание пнуть первое, что подвернётся. Везде одно и то же: «Не видел, не покупали, не знаю». Камала, наверняка, передала лишь слух. Тем более, моряки редко отличались от пиратов моралью и убивали сами: зачем платить, если твою жертву может просто смыть в океан?
Неразумно оставаться на улице и привлекать внимание стражи. Тальвар поспешил, ворота должны были закрыть, разделив город и порт на всю ночь. Стражники проводили его подозрительными взглядами. Зимняя Секунда отливала холодной голубизной, Массер казался блёклым и лишним, ярче всего играл на небе Вор, навевая тоску по Филиси. Под ногами хрустел снег, полог ночи наваливался слишком быстро, рабочие зажигали факелы вдоль складов, продолжая грузить и ругаться всё громче. Тальвар остановился недалеко от западного конца причала и разглядывал торговые суда. Филиси в них отлично разбиралась, сказывалось детство в Вейресте, постоянно страдавшем от пиратских набегов. Поэтому теперь для него в заливе стояли не просто корабли.
«Одномачтовые, длинные и плоские, — говорила сестра, кладя одну руку поверх другой, — облепленные щитами и с чем-то уродливым на носу, там драконами или простыми загогулинами — нордские драккары. Миленькие кругленькие, как плавучий десертик, — она складывала ладони лодочкой, — резные и с дорогими вышитыми парусами — это каракки. А если увидишь, будто вытянувшуюся и похудевшую каракку с таким количеством парусов, что кажется, плывёт целая туча, — это галеон. А остальное ты всё равно не запомнишь».
Тальвар поймал за локоть проходящего мимо рабочего: уставшего аргонианина со сломанным кручёным рогом и спросил:
— Который из них «Морской шквал»?
— «Ш-шквал» на дне, — аргонианин показал редкие острые зубы.
— А команда? Капитан?
— Зачем спрашиваешь, друг?
Тальвар нахмурился, поймав маслянистый взгляд глаз-бусин, и заметил, как аргонианин к нему принюхивается.
— Они везли груз для Коллегии магов Винтерхолда. Был уплачен задаток.
Ящер фыркнул, вздёрнув морду.
— Редгардка ничего из них так и не вытряс-сла. Ты, друг, выглядишь куда как с-страшнее. Но всё равно уйдёшь ни с чем.
— Как и ты, — холодно улыбнулся Тальвар, и ящер, примерившись к нему взглядом, опустил голову, с шипением убираясь прочь.
В порту стало совершенно темно, явственней проступил смрад замыленных досок. Предстояло идти по тавернам и слушать, путаясь в десятках портовых диалектов, пить и надеяться, что оно будет того стоить.
Эта последняя. Тальвар боком протиснулся в покосившееся здание, выпустив потрёпанного седого каджита в черном балахоне. Внутри запах ничем не отличался от четырёх предыдущих портовых таверн, пропитанных сыростью, потом и рыбой. Тут, правда, было веселей и из посетителей в основном аргониане, пускавшие по кругу дорогую на вид бутылку. На шеях большинства ящеров висела маленькая звезда на кожаных плетёных косицах — знак одной из торговых компаний.
Добравшись до стойки, Тальвар заказал выпивку, развалился с краю, и, прикрыв глаза, прислушивался к какофонии грубых голосов. Пока вырисовывалась неприятная картина: контракта не было. Капитан и Верети сцепились, и в ходе драки подожгли корабль. Когда посреди ночи до них добралась сонная стража, «Шквал» пошёл ко дну. Всех, кто был рядом, повязали и обложили штрафами. Повезло, что судно разгрузили до драки, иначе ему никогда не наскрести денег, чтобы поговорить с капитаном о соли пустоты.
Тальвар отхлебнул из кружки, хотел было проглотить, но ощутил на языке характерный привкус, и выплюнул жидкость обратно. Ситис! Ну, кто разбодяживает мёд вытяжкой ипомеи?! Утёршись рукавом, он с досадой положил монету на стойку и махнул троллеобразному трактирщику. Убил бы, будь этот притон не в Данстаре. В полегчавшей голове зароились хороводы из синих нежно-ядовитых цветков вьюнка. Возвращаясь из Гидеона, он заночевал в разрушенном, намертво оплетённом ядовитой травой форте с чудесным видом на Имперский город и Румаре. Он обещал себе, что вернётся, может даже зайдёт в Башню Белого Золота, сделает ставку на Арене и потрогает статую дракона. Когда-нибудь.
Заледенелая дверь Убежища в этот раз поддалась легко. Если будет появляться чаще раза в пару месяцев, больше не придётся ковырять стыки кинжалом. А то на словах «добро пожаловать домой», а на деле испоганил клинок и смиренно выслушал очередные насмешки Арнбьорна, когда просил перековать. Внутри Убежища шумел сквозняк, воняло троллем и тухлым мясом. Под ногами шуршал мусор. Казалось, здесь холоднее, чем снаружи. Но всё равно — хорошее место.
Спустившись в общий зал, Тальвар кинул «тишину» на ощерившийся осколками витраж. Тролль, рык которого в первый раз едва не заставил его поседеть, жил за ним, в естественно образовавшейся пещере, куда выходил черный ход. Бабетта пришла в восторг, узнав по описанию трёх янтарных глаз, что это не просто огромный смердящий тролль, а Удурфрукт, и запретила его убить. Пришлось раскошелиться, чтобы сестра нашла умельца, согласившегося, чтобы его затащили неведомо куда сделать решётку и так же с мешком на голове вывезли обратно. Перед витражом Тальвар натянул верёвку с оставшейся в Убежище посудой, и всё равно долго не мог без опаски ходить по коридорам. Даже привыкнув к Убежищу, он всегда обходил его полностью каждый раз, когда возвращался после долгого отсутствия. Комната за комнатой, каждый угол. В мыслях он уже видел, как стены покрываются тяжёлыми флагами и гобеленами, в главном зале от жаровни с огненной солью волнами расходится тепло, в полу огромной купальни золотом мерцают руны, а в вечнозелёном саду Бабетта обучает новичков алхимии…
— Это ещё что?.. — охнул Тальвар.
В центре круглого зала, который когда-нибудь станет залом трофеев, стоял семифутовый деревянный ящик. Тальвар отмер от шока, дернул рукой, выругался, когда заклинание не сработало, и вслух призывал грозового атронаха. С клинком магия сработала как надо. Спину безопасно холодила каменная стена, а коридор ярко осветился несколькими «светлячками». Ящика здесь быть не должно! Это ловушка? Убежище раскрыто? Дверь! Кто-то открывал её. Недавно? Часто? Из темноты послышалось усиленное эхом хихиканье. Тальвара перетрусило. Чужаки! Сколько? Атронах беспорядочно вертелся вокруг ящика и хрустел разрядами магических молний.
«Призыв — это контроль. Сила призванного существа — это мощь управляющего им разума». И будто в насмешку атронах остановился и завалился на бок. Тальвар выслал его, пока тот не стал его проблемой. Главное — не поддаться страху. Сколько чужаков? Где они? Хихиканье повторилось, и в коридоре послышались кошачьи шаги — едва различимые перекаты по шуршащим камням.
— Брат боится Цицерона? Глупый-глупый братец.
Тальвар дёрнулся от так близко прозвучавшего голоса.
— Пожри тебя Пустота! — он с досады отшвырнул от себя перегоревшую страхом магию, и в коридоре раздался звук упавшего и прокатившегося по полу тела.
Тальвар выругался, а затем в голове щёлкнуло. Брат. Хранитель. О, Ситис! Цицерон — Хранитель Матери Ночи! Тальвар с опаской заглянул в коридор — довольно далеко, прочертив в грязи отчётливый след, в полутьме вставал на ноги мужчина в ало-черном шутовском облачении. Он громко отряхивался, а потом взмахнул рукой, и что-то просвистело мимо уха Тальвара. Метательный нож — чиркнул по стене и упал на пол. Стараясь не шевелиться больше нужного, Тальвар посмотрел на оскорблённого Хранителя.
— Зачем брат напал на Цицерона? Говори, не то порублю на куски! — звонко завопил Хранитель, сжав в руке прекрасный эбонитовый кинжал.
— Я… принял вас за чужака. — Говорить правду казалось правильным решением.
Лицо Хранителя вытянулось. Он схватил воздух перекошенным ртом и опустил клинок.
— Чужака?! Что будет чужак делать в нашем Убежище?
Во всём довольно диком облике Хранителя читалось такое яркое возмущение, не допускающее возможность незащищенности их дома.
— Мы очень долго ждали Мать Ночи. Без неё Семья уязвима, и мы понесли потери. Простите меня, Хранитель, я знаю, вы не этого ожидали, прибыв в Скайрим.
— Цицерон ждал тёплого приёма. Тёпленького, как свежая требуха. А ты!.. Но Цицерон простит тебя. Пока. — Хранитель растянул губы в широченной улыбке. — Брату придётся быть очень-очень хорошим. Хороших братьев не скармливают по кускам вонючим троллям. М-ха-ха!
Тальвар кивнул. Отчего-то ему показалось, что таким же опасным и непостоянным видит его мать.
— Могу я что-нибудь сделать для вас?
— О, да! Нам нужно позаботиться о нашей Мамочке. Она должна радоваться новому дому. Нужно разместить её перед ликом Отца Ужаса. О, ей понравится!
Речь шла о небольшом зале на нижнем уровне Убежища, где в камне был искусно вырезан образ Ситиса. В стенах ещё остались кандалы, и Тальвар порадовался, что Хранитель оказался незлопамятным. Хотя упавший на пол кинжал говорил о другом и, видимо, ему просто повезло. Ситис, он напал на Хранителя. И кто теперь параноик?
Путь до святилища пронёсся незаметной серой полосой, и Тальвар уже распахивал шире прочную толстую дверь, из-за которой должно быть не слышно и звука. Внутри следовало прибраться, вымести паутину, а потом придумать, как донести сюда гроб Матери Ночи. От усталости слипались глаза, но Тальвар не мог перестать воображать голос вестницы Пустоты. Шепчет она или говорит? Как обычная женщина или загадками и иносказаниями? Появится ли она в виде призрака, как являлась раньше, когда Братство крепко держала Чёрная Рука?
Тальвар оглядел святилище. Сколько всего не хватало. Крови. Смерти. Он вытащил из перчатки короткое тонкое лезвие и глянул на свет призванного «светлячка». Серебряный блик пробежался по идеально заточенной кромке. Оголив левую руку, Тальвар приложил холодный кончик лезвия к центру ладони. Кожа разошлась ещё до того, как он надавил, и из пореза набухла небольшая капля крови. Всё будет как в старых книгах. Стиснув зубы крепче, он рассёк ладонь. И снова. И снова, пока кровь не собралась лужицей и не начала переливаться и капать на пол. Он начертил несколько защитных знаков и придирчиво оглядел свою работу. Когда святилище будет обустроено, они пригласят сюда Семью, и Мать Ночи выберет Слышащего. Столько лет люди безответно молили о помощи, но скоро тишина наполнится воплями приговорённых душ! Уже скоро.
За спиной раздалось хихиканье, и резко оборвалось.
— Откуда брат знает эти знаки?
— Меня хорошо обучили служить Семье, — как можно спокойнее, чтобы голос не дрогнул, ответил Тальвар, обернувшись на Хранителя.
Цицерон поджал губы, сощурился, но вдруг его лицо резко разгладилось, и он захлопал в ладоши.
— Матушке здесь понравится! Надеюсь, брату не будет слишком больно доставить её сюда.
— Это будет честью для меня, — мгновенно откликнулся Тальвар, хотя он не представлял, как поднимет гроб и дотащит сюда.
Следовавший за ним Хранитель не делал задачу проще и не похоже, что он собирался помогать. Если Тальвар уронит гроб, как быстро Цицерон отправит его в Пустоту за нарушение Первого Догмата?
***
Тальвар улыбнулся мутному зеленоватому отражению в зеркале. Девушка с той стороны повторила улыбку. — Брат очень странная сестра, — поглаживая мощный округлый подбородок, заметил Цицерон. — Может добавить больше грудей? Как у красотки Нелли? Хранитель расхохотался. Тальвар на мгновение прикрыл глаза. Терпение. Не так уж и обидно после скабрезностей Арнбьорна. Всего лишь смех. Всего лишь бесчисленное множество жгучих муравьёв под кожей, и желание придушить насмешника. В Пустоту их всех! Они ничего не понимают. Сидят и жалуются: как же так они всё потеряли? Тальвар велел себе расслабиться и вернуться к образу. Он снова глянул в зеркало. Девушка в нём стояла слишком недовольно и прямо; он опустил плечи и сдвинул их вперёд — будто по волшебству в глазах проявилась неуверенность и слабость, которая как крючок цепляла мужчин. Или не так? Тальвар махнул рукой перед зеркалом, стирая образ. Распрямился, поджал губы и насупился, чтобы на лице проступили грозные морщины. Так будет лучше, он слишком раздосадован, чтобы играть жертву. Он взял тёмную пасту и обработал щёки и глаза, придав себе чуть больше возраста. Она из компании «Северная Звезда» и требует немедленно отпустить капитана Черного Шторма, даже заплатит за него штраф, чтобы этот жирный хоркер наконец выполнил подписанный контракт. — Эм… сестра! — не унимался Цицерон, начавший почти хищнически кружить за спиной. — Ты удивляешь Дурака Червей. Зачем дитя Ситиса ведёт себя так странно? Тальвар хитро глянул на Цицерона через плечо — Хранитель замер, но тут же засиял в неприкрытом восторге. — Мне нужно достать соль пустоты. А для этого нужно узнать, как она пропала, — бархатно проворковал Тальвар. — Сколько проблем из-за рассыпчатых камушков… — Возможно вы правы, они того не стоят. — Тальвар говорил своим голосом, больше обращаясь к себе, чем к любопытному Цицерону. — Но уж лучше я найду соль сейчас, чем ждать годы, чтобы её купить. Не может же быть технология настолько сложной, чтобы на её восстановление потребовалось целая соляная гора! — О, сколько слов, моя басовитая сестра. — Цицерон захихикал, тряся головой и разбрасывая по плечам рыжие свалявшиеся волосы. — Но что тебе на самом деле нужно? Тальвар проигнорировал оскорбительный вопрос; поправил ворот тёмно-зелёного шерстяного платья, чтобы он хорошо закрывал шею и, скривившись, принялся затягивать пояс-корсет. Добившись женственного соотношения, он остановился и проверил, может ли дышать. Накинув второй слой: жилет и длинную юбку, Тальвар признал, что с него хватит. Время позднее, освещение скудное, да и капитан Черный Шторм не стоил настоящей элегантности. Накинув плащ, он бросил взгляд на Цицерона, принявшегося ковырять кинжалом грязь под ногтями. — Цицерон прощается с тобой. Тальвар кивнул себе и быстрым шагом покинул Убежище. Капитан стоил больше, чем Тальвар хотел на него тратить. Стража так и не выяснила, кто поджёг корабль, и подозревала в использовании магии всех разом. Против капитана громче всего говорили поставки в Коллегию. Вытащив беспрестанно благодарящего норда на улицу, Тальвар заметил, что тот ещё довольно юн. Одно хорошо, споить его не составит труда. И даже таверну выбрал средненькую, куда лучше портовых выгребных ям. При каждом открытии двери небольшое узкое помещение выстуживало, но холод помогал справляться с колющимся и слишком тёплым платьем. Ощущение на вспревшей спине было такое, что Тальвару хотелось выбежать и нырнуть в сугроб; по вискам и шее ползли капли пота, которые он старался ненавязчиво вытирать тыльной стороной руки, делая вид, что поправляет волосы. — Паршивая история, госпожа Асхейд! — Капитан полулежал на столе, уткнувшись носом в кружку. Его взгляд метался к месту, где обычно у платья должен быть вырез, но натыкался на плотный слой ткани и жилета, и возвращался к выпивке. — Поверьте мне, я никогда не хотел обманывать вашу компанию. И меньше всего мне надо проблем с Коллегией Винтерходла! Возить магам цацки — не пыльно вовсе. Да и места они не занимают. Но эта соль… Проклята! Как её подобрали, так начались проблемы. Сначала о ней проговорился Равам, чтоб его акула пялила! Пришлось откупиться. А потом история с той девкой! Тальвар покачал головой, дав понять капитану, что хоть он и сам почтенная госпожа, прекрасно знает, как оно бывает с моряками и девками. — Вы очень разумно поступаете, позволяя команде развлекаться на берегу как им хочется, — доверительно проговорил Тальвар, опуская руку на предплечье капитана. — Не ваша вина, что эти тупые хоркеры не могут думать головой. Что они натворили? Им хватило смелости хотя бы рассказать вам всю правду? — Какое там! — хрюкнул капитан в кружку. — Молчали, пока боцман не отходил их кнутом. Вопреки браваде голос капитана дрогнул, а выражение лица стало виноватым; бегающий взгляд устремился к дальней стене, где молча пили каджиты-рабочие, стуча по какой-то круглой вещице в середине стола дном кружек. — Команде не стоило злоупотреблять вашим доверием. Один болезненный урок спасёт их от куда больших ошибок и мучений в будущем. — Вы правы, конечно, правы. Эх… Ещё бы знать, что из того, что из них лилось правда, а что брехня! Один клянётся, что только хотел выведать у неё, сколько её господин заплатит за соль пустоты, чтобы мне рассказать, другой — что она шлюха и воровка, украла груз, пока они дрыхли. Хотел бы я знать, что сказал бы на это Гутрум, да его уже четыре дня нет. — Очень-очень жаль, что ваш друг пропал. Но, видят Боги, мы разберёмся в этой истории. Найдём девку, а с ней и груз. Разрешим нашу маленькую проблемку ко взаимному удовольствию, — Тальвар упёрся коленом в бедро капитана, и тот едва не поперхнулся, пытаясь отпить из кружки. — Только давайте не будем вовлекать «Звезду» в наши дела. Жирные чинуши скорее стрясут с вашего несчастного корабля последнюю ракушку на днище. Я же хочу найти груз и заключить сделку. Авторитет и репутация для меня очень важны, потому я надеюсь, что мы заодно. Я ведь могу на вас положиться? — Ещё как! Кхм. Это даже как-то нечестно по отношению к Вам, госпожа Асхейд, — покраснел капитан. — Не берите в голову, мой дорогой, — легко рассмеялся Тальвар и махнул рукой. — Только расскажите мне, как выглядела та девка, и я обо всём позабочусь. Порядком разогретый капитан был так подробен, что, казалось, повторял всё, что мог выкопать в недрах памяти слово в слово и активно жестикулировал, подгоняя себя. Тальвар кивал и парился в отвратительно неудобном платье. Минута за минутой искомая нить не вырисовывалась, пока капитан не вспомнил, что видел девку в таверне «Пик ветров» с кувшинами молока и тележкой. Молочница. С этим можно работать. Тальвар подмигнул капитану на прощание и чинно вышел из душного тёмного помещения. Завтра придётся долго и нудно бегать, чтобы найти ту самую женщину и её «господина», если такой существовал. И с каждым шагом овчинка всё меньше стоила выделки. И дело было совсем не в перевоплощении, а в том, что где-то в неопределённом тумане будущего — Мать Ночи рассыпала контракты и имена чётко и неотвратимо. Просто.***
Едва держась на ногах от усталости, Тальвар вполз в Убежище и тут же дёрнул ремешки корсета. Рёбра разошлись, и от настоящего полноценного вдоха закружилась голова. Он добрёл до стула рядом с небольшим столом и рухнул на них, будто на кровать. Это заняло полдня, но госпоже Асхейд удалось узнать и о молочнице, и о том, что как и в Морфале, в Данстаре существовала своя страшилка, и звали его Арондил. — «Некромант Арондил юных девок губил. Под луною гулял и впотьмах убивал молодых беспечных красоток», — пробубнил Тальвар в подставленные под лицо руки. В Морфале это был «Моварт-вампир», а в Виндхельме — мясник. Поди узнай, есть они вообще или это сказки для непослушных детей. А значит, придётся отправиться в Ингвильд, где по слухам и жил некромант. Старая усыпальница располагалась в нескольких часах ходьбы от Гибергана. Допустим, он найдёт моряка, который догребёт до «Причала спасителей», до Ингвильда придётся пробираться сквозь снег. Это время и припасы, помимо иных опасностей и, разумеется, никаких гарантий, что соль у него. Похищенные девушки? Если попали к некроманту, едва ли живы, но… если некромант существует, его можно убить, а его ценности вынести, компенсировав и так немалые затраты. Если затея провалится, придется, поджав хвост, возвращаться домой. И едва ли у матери или Назира завалялся достойный контракт, который достанется ему. В любом случае, прежде чем он примет решение, нужно спросить Хранителя о его планах относительно Матери Ночи. Ей предстоит выбрать Слышащего, и она могла избрать любого из семьи. Любого. Даже Арнбьорна! Эта мысль остановила Тальвара посреди полутёмного коридора в комнату, которую он выбрал себе спальней. Он сжал кулаки, вообразив, как вервольф обретает ещё больше власти; как мать, не зная, потеряла ли она хватку и может ли управлять им лучше Матери Ночи, сходит с ума и всё больше налегает на лунный сахар… — … хи-хи-хи ха-ха-ха… сломаю лютню дурака… — Вы снова хотите подловить меня? Хранитель выступил из тени и начал выхаживать, заложив руки за спину. Его шаги походили на разобранный по движениям танец. — Брат плохо выглядит… совсем не похож на сестру. — Я устал. — Но не смертельно. А для нашей Матери столько ещё нужно сделать. — Разумеется, я всегда готов служить. Только скажите, что от меня требуется. — Цицерону нравится сестра. Брат снимет её вместе с платьем? Спокойно. Тальвар мученически прикрыл глаза. — Может, сестра подойдёт к Матушке. Или брат. Вдруг, вы оба понравитесь ей. О, если бы у меня была сестра… — захихикал Цицерон. Тальвар ощетинился и медленно повернулся к Хранителю. — То что? — вкрадчиво спросил он. Нужно написать Филиси, сказать: не соваться в Убежища. Цицерон слишком опасен. — Я – «что?» — развел руками Цицерон, будто забыв, что вёл диалог. — Ох, никто не помогает несчастному Хранителю. Где же мне найти Слышащего?.. Всё упиралось в Слышащего. Может, подойти? Хотя, желай Мать Ночи с ним заговорить, она бы это уже сделала, пока он пыхтел, таща её гроб. Может, ей больше понравится кто-то возвышенный и потусторонний вроде Габриэллы? Или бессмертный как Бабетта? Или она привередливая и ей нужно всех посмотреть. Тальвар спустился в святилище и зажёг одну почти прогоревшую свечу на полу. По стенам разметались глубокие острые тени, воздух пах его собственной кровью. Чаша перед ликом Ситиса была заполнена, а жидкость не высыхала. По ней проходила рябь, хотя воздух не двигался. Тальвар посмотрел на исполосованную шрамами ладонь. Заклинания исцеления у него получались всё лучше, избавится от шрамов за месяц, может даже чуть меньше. Тальвар глянул на высоченный металлический гроб и вздохнул. Он засел в святилище, а мысли у него не о том, как Мать Ночи могла бы заговорить, а о том, как что-то делать. Он по привычке планировал будущее, где Тёмная Госпожа никого не избрала. Пробиваться, брать новичков, может, её привлечёт свежая кровь, которую они научат чтить Догматы. Видимо, он не достоин её голоса. Но так же и не привязан намертво, а это хорошо. Тальвар погасил свечу и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Было бы неплохо искупаться, он весь чесался от платья, особенно шея — зудела так, будто он обмотал горло ползучей лозой. В спальне было темно, но расположение немногочисленной мебели Тальвар отлично помнил и потому подошёл к шкафу, достал рубаху, бросил её на кровать и принялся раздеваться. У входа в комнату его молча сверлил глазами Цицерон, а потом ушёл, так ничего не сказав. Тальвар облачился в рубаху и залез под шкуру. К сожалению, никто не мог даровать ему возможность не спать.***
В плотно покрывшемся льдом Гибергане оказалось пугающе пусто. Деревня, принадлежащая дочери ярла Скальда Хеле, опустела. Остались одни старики и дети. Тальвар ступил на небольшой дощатый причал и глянул на гору, скрытую редкими низкими облаками. Вдалеке слышались отзвуки лая, который обычно сопровождал деревню. Но ни одного из знаменитых белоснежных горных псов и черных, как сама тьма, водяных псов поблизости не было. У первого жилого дома, встретившегося на пути, сидели в кругу старухи и перечёсывали шерсть, напевая без слов; чуть дальше, на другом конце дома, девочка трепала шерсть и кидалась мелким мусором. Тальвар очень хотел спросить, куда делись люди, но решил преследовать свою цель молча. Он и так проспал весь день и едва нашёл человека, согласившегося с ним плыть так поздно. Ночь вне города казалась непроглядной. Он покинул деревню, символически очерченную камнями и нестройным частоколом. Далеко впереди возвышался Ингвильд. Треугольный каменный свод венчали остатки птицы, косившей глазом на север. Не ища проблем, Тальвар решил воспользоваться серпантином, ведущим к усыпальнице сквозь каменные арки. Когда Секунда оказалась за спиной, он, вдруг, обратил внимание на следы. Море следов — по дороге прошли десятки ног. А деревня пуста. Он вскинул голову на яркую вспышку и крики ликования. До Ингвильда оставалось всего ничего, и Тальвар зашёл за те немногие деревья, что пробились сквозь мерзлоту. Скользя в ночной темноте, он перебирался от одного ствола до другого, пока не подобрался к ярко освещённому пространству у входа в пещеру. Спрятавшись за камнем, он ждал. Люди выволокли на свет альтмера и кинули под ноги статной черноволосой воительнице, утыкавшей меч в землю. Арондил. Тальвар пригляделся к эльфу в рясе. Его руки связали, а во рту закрепили деревяшку, чтобы он не сомкнул зубы. Значит, преступления некроманта — правда, и его покарают. Если станут измываться, это продлится до утра, и в пещеру не попасть, пока с Арондилом не закончат. Женщина с мечом что-то тихо говорила эльфу, держа его за волосы, и притихшая было толпа, взревела так неистово, что Тальвар весь подобрался. Эльф забился, но воительница рассмеялась и откинула его от себя, и пленника подхватили двое мужчин. Процессия медленно двинулась вниз, возвращаясь в деревню. Когда огни факелов исчезли за поворотом, Тальвар пробрался в пещеру. Сердце колотилось предчувствием чего-то ужасного, ожидающего Арондила. Если быстро отыщет нужное, вернётся в деревню развлечься казнью. В пещере было темно и давяще. Под ногами скрипел снег, и хруст отдавался эхом из глубины Ингвильда. Минуя бесчисленные ниши с покойниками, Тальвар искал место, которое обжил некромант. Отсветы от призванного клинка отражались в наледи на стенах и редких изогнутых боках жаровен, в которых норды зажгли огонь. Когда Тальвар дошёл до конца, стало ясно, что искать соль бессмысленно. Всё, что могло хоть как-то служить некроманту, повалили наземь, истоптали, разбили и уничтожили, книги сожгли. Едва ли здесь были фолианты по жизнеописанию Короля Червей или прикладной некромантии, но порча книг — это глупо. Побродив по залу и прилегающей к нему маленькой комнате с кроватью, Тальвар нашёл подтверждение бесполезности своих поисков. Соль пустоты, некогда упакованная в аккуратную квадратную металлическую шкатулку со знаком Коллегии Винтерхолда, валялась на полу вперемешку с грязью и с отпечатком чьей-то ноги. Тальвар присел рядом на корточки, зачерпнул бесполезный ингредиент и с рыком швырнул его в стену. — Если бы на пару дней раньше! Зуд с новой силой вцепился в шею, и Тальвар принялся чесаться как какой-то шелудивый пёс. Не хватало ещё покрыться крапивницей! — Ситис! Да что же делать?! Что-то в глубине стены ему ответило. Тальвар отскочил на несколько шагов и направил призванный клинок в сторону опасности. Сердце ухнуло и сильно застучало, мешая прислушиваться. Идя на звук, Тальвар в конце концов вжался в стену, и его разобрал смех. Он вцепился зубами в перчатку. Мать Ночи не слышит, а говорящую стену — пожалуйста. — Господин! Господин Арондил! Господин! Пожалуйста, умоляю, выпустите меня! Я буду слушаться! Я всё сделаю! Что вы захотите! Пожалуйста, выпустите! Тальвар уставился на стену, из-за которой едва слышался голос. Как интересно. Люди так шумели, что не услышали крики пленницы или не стали никого искать. Дёрнув рычаг, он наблюдал, как тяжёлая каменная плита опустилась в пол, и в комнату вывалилась изможденная абсолютно белая девка. Почти плашмя она рухнула на пол, разбросав в стороны снежное месиво. Едва Тальвар опомнился, она схватилась посиневшими пальцами за его сапоги и упёрлась в них лбом, клянясь, что больше никогда-никогда-никогда его не ослушается. — Убери руки, — скривившись, прошипел Тальвар, отпихнув незнакомку ногой. — Я не Арондил. Снизу на него уставилась такая же белая, как и волосы, пара глаз. — Вы твоё хозяин теперь? — едва смогла сплести девка на северном наречии. Тальвар долго смотрел на жалкое существо перед ним, и в голове не было ни одной ясной мысли. — Пожалуйста! Здесь нет. Полезно… я… Не хочу умирать. Я сделаю, что скажете. Пожалуйста, не убивайте меня! — не сумев выразиться на плохо знакомом языке, девка перешла на тамриэлик. Шрамы от кандалов двумя толстыми полосами клеймили её костлявые запястья. Тальвар никогда раньше не имел дела с рабами, но, как и все, многое слышал. Если человека сломали, он принимал реальность такой, какой она становилась. Исцеление для них невозможно. Такое можно было только сломать ещё хуже. Почему бы и нет? — Прикажу тебе убить человека, сделаешь? — Тальвар лучше читал на тамриэлике, чем говорил, не с кем было практиковаться после побега Филиси. Девка закивала, глотая слёзы. — Если на твоих глазах замучаю человека, а он будет молить тебя о спасении, ты будешь верна мне? — Я буду послушной. Буду делать всё, что вы скажете! — Предашь меня, скормлю тебе твои глаза, — проникновенно пообещал Тальвар, подав девке руку. Та отшатнулась и отползла подальше, но всё же поднялась на ноги. Стояла она сгорбленно и тряслась. Тальвар глянул на неё, всю грязную и смердящую нечистотами, попрощался с плащом и кинул его на пол. — Надень. Иди за мной. Огни факелов были уже на полпути к Гибергану. Холод стал куда хуже, ветер дул снизу-вверх, поднимая и закручивая снег. Девка начала подвывать. Тальвар кинул ей свои перчатки: не хватало, чтобы она лишилась рук и стала бесполезной. Через час он дал ей кусок вяленого мяса, который она рвала как животное и глотала не жуя. Через несколько минут её вывернуло, и Тальвар усадил её и отпаивал разбавленным вином. Едва ли он когда-нибудь видел что-то более жалкое. Когда они вошли в деревню, никто не спал. Всюду горели костры и факелы. Люди столпились рядом с пристанью и галдели. Улюлюканье и смех разрывали ночь. Издали Тальвар видел, как эльфа привязали к брусьям, лежащим на земле. И по тому, как располагались верёвки, он знал, что за казнь выбрала Хела. — Знаешь, что с ним сделают? — Тальвар скосил глаза на девку, ожидая её реакции. — Хумара, господин. — Хеймнара, — поправил Тальвар. — Арондилу отрубят конечности, но проследят, чтобы он выжил, обрекая на беспомощное существование. На самом деле — это казнь для благородных нордов, но колдунам часто отрубают конечности. Обойдя Арондила, Хела пнула его в пах. Эльфа перекорёжило, и с его губ потекла кровавая пена. Пока некромант приходил в себя, к нему подошла старуха и, явно напоказ, замахала руками. Внимание целительницы означало, что Арондила точно не скоро отпустят в Этериус. — Скольких он похитил? — поинтересовался Тальвар, уводя девку за растянутые шкуры. — Простите, господин, я не знаю. В комнате с дыркой в стене было три мёртвых женщины. — Минимум четыре жертвы, по одной на конечность. Как справедливо, — хмыкнул Тальвар, заворожено глядя, как над ногой эльфа медленно занёсся тяжёлый, жадно блестящий в свете огня клинок. Вопль ужаса и боли пустил по телу Тальвара жаркую волну. Толпа заходилась, пьянея от крови, воздух дрожал от криков ликования. Обрубок прижгли. Ногу эльфа отвязали от деревяшки и показали зашедшемуся в экстазе народу. Хела подняла меч в небо. Люди почти сразу затихли. Их предводительница говорила тихо, и Тальвар жалел, что не мог слышать её. Вдруг воительница взвилась и заорала: — Проси пощады! Моли о быстрой смерти! Если Арондил и провыл что-то сквозь кляп, всё заглушил смех зрителей казни. Меч взлетел снова, теперь блеснув серебром в свете звёзд, и породил новый вопль и новый смех. Люди казались ненасытными дремора. Они размахивали руками и дрались за отрубленные части тела, а победитель вскидывал их вверх, разбрасывая вокруг капли крови. Спустя несколько часов на пристани не осталось никого, кроме накрытого шкурой Арондила в окружении насаженных на палки конечностей. Эльф бредил, мотая головой из стороны в сторону. — Возьми нож, — приказал Тальвар сидящей у его ног девке, — убей Арондила и принеси мне его язык. Сделаешь это, и я разрешу тебе иметь имя и служить мне. Девка кивнула, хотя из её глаз снова полились слёзы. Она несмело двинулась к ножу, всаженному в доски пристани. Её слабым рукам не удалось с первой попытки выдернуть его. Она упала, порвав мешковатое серое платье, но поднялась и прошаркала к Арондилу. Эльф ничего не мог ей сделать, но Тальвар не сомневался, что она и здесь не справится с первого раза. Вскинувший голову Арондил напугал девку до визга, и она затыкала его ножом в туловище, пока сам Ситис видимо не направил её руку в шею эльфа. Вся в крови и грязи, неся крепко зажатый в кулаке язык, она вернулась и упала на колени. — Я справилась, господин? — пискнула она сорванным голосом, протягивая алый комок плоти. — Лучше, чем можно представить, — улыбнулся Тальвар. — И вовремя, я как раз выбрал тебе имя. Теперь ты Йорун. Слёзы не прекращали расчерчивать белое лицо девки. — Спасибо, господин, я… — она снова уткнулась лбом в его сапоги. — Закутайся в плащ, нельзя, чтобы на тебе видели кровь, — перебил её Тальвар, и направился к противоположной части острова, где ждала лодка.***
Вытащив из потайной ниши клинок, Тальвар сделал несколько пробных взмахов и ощутил, как воздух разошёлся под невероятно острым лезвием, требующим крови. На рукояти тёмным огнём горела буква «И». — Цицерону не нравится белая девка, — протянул Хранитель, ходя за спиной Тальвара и бренча бубенчиками на шутовском колпаке. — Йорун. — Девка везде шляется и пучит глаза! Было бы на что смотреть в их необжитом Убежище. Тальвар убрал клинок в ножны, а затем в походный мешок. — Ей нельзя ехать с нашей Матушкой. Нет-нет-нет, — пропел Цицерон, с подозрением щурясь, а его пальцы плясали на рукояти кинжала. — Пусть остаётся здесь. — Да-да-да, — продолжал напевать Хранитель, направляясь к лестнице, ведущей наружу. Из тёмного проёма послышался тонкий свист и песенка про отравленных котят. Тальвар, стараясь не думать какой катастрофой обернётся встреча матери с Хранителем, поплёлся к запряжённой телеге.
