Тёмная пляска

      Арктур любил жизнь. Борьба за неё была спортом, страстью и причиной. Фолкрит покоился в антураже смерти, будто воспевал упадок или застой. Он не пах тленом, но всё равно был им пропитан, как крипта. Полгода назад, с боем вырвавшись из Элинира, Арктур добрался до Фолкрита и стал пробираться к одной из посредственных лавок травника, зная, что в Храме его станут искать в первую очередь. Он ковылял по улице насколько мог ровно и медленно, лишь бы не привлекать внимания, и его взгляд перепрыгивал с одной вывески на другую, донося до сознания сквозь боль мёд мертвецов и свечи покойников. Как даэдрическая пытка. И одна мысль о Фолкрите вызывала теперь желание поскорей выкарабкаться, выжить и ноющую боль в левой ноге, с привкусом очередной целебной травы.       И в этом плане Обливиона, где небо всегда выглядело как негрунтованное полотно, ему предстояло подступиться к ярлу. Проскочить мимо его управителя. Ненья была критически важна для холда, а ещё умна, неподкупна и держала в своих руках наследника — Сиддгейра. Империя желала видеть его на троне до ожидаемого восстания Буревестника. Его и никого другого.       — Вы вдохните это… Настоящий северный воздух! — сладко протянул Кель, откинув голову и прикрыв глаза.       Маллиус перекосило так, будто её накормили цитроном. Вдохнув, но так и не поймав настроение, Арктур глянул на Келя. Тот как ребёнок собрал на ресницах бахрому из снежинок. Помолодел лет на пять — упрямая морщина на лбу разгладилась, а от улыбки на щеках появились ямочки. Арктур отвернулся — ему стало жарко, а руки безвольно отпустили поводья. Он заставил себя отвлечься, возродить перед внутренним взором что-то ужасное, ткнул в первый попавшийся год, выбрал лето, и это оказалось падение в колодец. Крысы. Арктур приложил руку ко рту, его замутило и из жара бросило в холод.       — Настоящая зима — вот, что нужно югу, — продолжал вещать Кель, замедляя их общий темп скачки.       Удовольствие растягивает, ёлочками любуется. Арктур дышал, стиснув зубы. Конечно… они росли в Бруме, и Кель впитал в себя отголоски севера, полюбив многое: холод, драки без разумной причины и примирения за кружкой мёда. Должно быть он изменился. Ради семьи.       — Кто первый до ворот! — выкрикнул Кель, пришпорив коня. — Слоад платит за мёд!       Округу всколыхнул оглушительный свист, Маллиус гаркнула на свою пушистую лошадь, и они унеслись вперёд по грязной дороге, вереща как дикари. Арктур погладил забеспокоившуюся Шелковицу и неспешно послал её вперёд, чтобы не пропустить поворот к хижинам охотников, у которых собирался её оставить. В город он проберётся ночью, после того, как встретится со старшим агентом в кладбищенской часовне.       Арктур чуть повёл плечами, отделившись от ствола дерева, и открыл глаза. По ощущениям — почти полночь. Он стёр с лица растаявший снег не менее мокрым рукавом и попеременно напряг руки и ноги, «просыпаясь». Глянул наверх — да, в Фолкрите это не сработает. Туман стал гуще, но с заклинанием можно было различить очертания надгробий за оградой шагах в десяти. После медитации весь спектр иллюзий получился играючи: приглушение шагов, невидимость, ночное зрение — осталось добраться до места встречи.       Местные называли часовню залом мёртвых — непонятная Арктуру традиция, предписывавшая иметь такой в каждом городе, даже если это лачуга вмещающая только алтарь. Воздух вокруг подрагивал от «тишины» — ни ночных птиц, ни зверей, волосы вставали дыбом. Значит, он не первый, но время осмотреться ещё было — что-то блеснуло на широкой старой плите некого …ихгара. Стекляшка. Арктур поскрёб её, и во все стороны посыпалась мелкая крошка — потому никто и не забрал. Глянув через плечо на компанию «храбрейших» и «вернейших» надгробий, Арктур зашёл в часовню. Внутри тепло и пыльно пахло сухоцветами и сосной, будто он вступил в гостиную престарелой гранд-дамы. Половину помещения занимал крытый тканью до пола алтарь, и Арктур на всякий случай применил «обнаружение жизни».       И не удивился, услышав за спиной:       — Ты опоздал.       — Неужели.       — Предъяви печать.       Его собеседник кутался в черный плащ и показал лишь оголённую до локтя руку. Арктур подошёл почти вплотную к собрату и поднёс свою руку к его. Печать начало жечь, под кожей вскипала кровь, пока не вырвалась, проступив в виде тройного клыка Пенитус Окулатус. На руке старшего проявилось око. При соприкосновении рук обе метки превратились в герб Империи.       — Командир Маро сказал отдать тебе ярла. — В голосе старшего агента всё же проскочила злость, которую тот пытался скрыть за смешком. — Придётся тебе справляться в одиночку. Я уезжаю в Сиродил за новым боевым магом.       — Что случилось с его предшественником?       — Убита. Нашли без головы в переулке.       — И? Кто-нибудь расследует? Кого подозреваете?       Старший вдруг расхохотался, сдёрнул капюшон и бросил мокрый плащ прямо на символ Аркея. Ни лица, ни имени Арктур не знал, не мог даже возраст определить: сквозь характерные черты бретонца явно проступала эльфийская угловатость и желтизна.       — Ты ж наша последняя надежда. Когда меня порешат, ты уж отомсти за меня. — Улыбка старшего стала кислой. — Я знаю, кто это сделал. Тёмное братство. Как там того трепливого старика?.. Бельфор! Как он пропал после россказней, что в местных лесах последний оплот Братства, всё стало ясно. Маловероятно, что Братство захеревает, оно поднялось в такие же беспокойные времена. И как они от старика избавились: быстро и тихо, костей не найдёшь. Жёстко. Маро точно понравится. Выжжем этих убийц ещё до коронации Ларция Мида.       Арктур присвистнул на амбициозный план. Такими темпами жёлтая морда пробьется в стражу Императора.       — Полезный контакт хочешь? — старший кинул Арктуру ветку снежноягодника, которую взял из деревянной чаши для подношений.       — Делишься списком смертников? Я не достоин.       — Это да. Но вдруг ты тоже откинешься, а я тебе даже не помог ничем. Я же не ты, чтобы искупать свои ошибки поцелуями аристократских жоп. — Мстительно-долгая пауза стоила Арктуру всей его выдержки. — Её зовут Анги, отменная лучница, живёт в лесу на горе. Спроси местных охотников, подскажут куда карабкаться. Последний совет: к управителю ярла не суйся, просто нет. Я найду тебя сам, когда вернусь. Постарайся не сдохнуть.       Едва договорив фразу до конца, старший уже выпорхнул за дверь, на ходу натягивая плащ и укрываясь магией. Постояв в тишине, Арктур подошёл к столу и потрогал алтарь Аркея — глухо. Никаких поблажек преступникам, будь они хоть трижды агентами Империи.       Арктур обошёл стены Фолкрита и воспользовался уже знакомой лазейкой на лесопилке. Через рабочий квартал, утопая в грязи, он, наконец, добрался до главных улиц и, пожалуй, единственной таверны, в которой мог остановиться Кель — «Мертвецкий мёд». У коновязи под навесом лошади лениво водили носами над отсыревшим сеном; белая лошадь Келя брезгливо перебирала ногами и дёргала хвостом, отгоняя пару светлячков. Идти внутрь или помедитировать где-нибудь в укромном месте? Арктур зачаровал дверь «тишиной» и проскользнул внутрь.       В таверне было тихо, догорали длинные узкие поленья в каменном очаге и по стенам волнами плыли мягкие тени. За одним из столов, придвинутых к стене, сидел Кель. Он закинул ноги на лавку и опирался спиной на стену, а локтём на стол; водил пальцем по краю серебряного кубка. Должно быть, собирался ждать всю ночь, наслаждаясь местным мёдом. Арктур поймал взгляд — долгий, пронзительный, совершенно незнакомый. Даже немного злой. Извиниться бы, но слова не ложились на язык.       — Спать пойдёшь? — ровным голосом спросил Кель, в одно изящное движение поднимаясь на ноги.       Арктур едва не попятился.       — Спать? — глупо переспросил он, отчаянно нуждаясь в паре секунд, чтобы собраться с мыслями.       — Да. Твоя комната наверху, угловая. Я попросил принести для тебя ужин.       — Спасибо, — пробормотал Арктур, пряча глаза.       — Где ты спал предыдущие ночи, пока мы были в пути? — не получив ответ, Кель грустно вздохнул. — Ты меня избегаешь?       Предплечье обожгло прикосновением: рука Келя обернулась вокруг метки Окулатус. Арктур дёрнулся и зашипел сквозь зубы. Ощущение было схоже с прижиганием раны: после яркой вспышки на него накатила слабость и перед глазами всё поплыло.       — Прости! — охнул Кель. — Ты ранен?       — Ушибся. Ничего страшного. — Арктур убрал руку за спину, спасаясь от любопытства. — Я… знаешь… Спасибо за ужин и комнату.       Кель ошарашено замер. Он медленно моргнул, справляясь с собой, и не с первого раза, но всё же приветливо улыбнулся.       — Это я вытащил тебя в Скайрим, мне и беспокоиться о твоём комфорте. Если тебе что-то понадобится, что угодно, ты не молчи. Договорились? — Арктур кивнул. — Хорошо. Я получил ответ от управителя ярла, встреча назначена на утро.       — Зачем тебе?..       — Это вежливость, её от меня ожидают. Да и у тебя появится возможность осмотреться. Если хочешь, я не настаиваю.       Арктур буркнул что-то утвердительное и сбежал наверх под пристальным взглядом Келя. Ключ к угловой комнате был в двери, внутри под полотенцем на столе стояло нечто по очертаниям напоминавшее горшок. Проверив, что на столе еда, и она не отравлена, Арктур принялся упорно обыскивать помещение, попутно покрывая стены и пол с потолком сетью сложных охранных чар. Разговор с Келем до сих пор остался неприятным чувством под ложечкой. На эмоциях заклинание на окне вышло таким мощным, что испепелило промелькнувшую недалеко птицу. Уперев лавку в дверь и передвинув кровать на середину комнаты, Арктур растянулся вдоль стены у окна. Едва он закрыл глаза, его окутал туман. Она улыбалась, глядя с высоты холма, ветер бросал ей в лицо тёмные локоны, а под ногами, пачкая подол платья, лежали отрубленные головы окулатус.

***

      Фолкрит чем-то неуловимо ощущался как Скинград. Что-то с городом было не так, Арктур знал, но не хотел с этим разбираться. Если бы не отсутствие солнца, сухой морозец был бы даже приятен. Арктур шёл за плечом Келя, перед которым люди расступались, едва наткнувшись на него глазами. За их спинами шушукались, а пара мальчишек пыталась науськать на них собаку, которая виляла хвостом, думая, что с ней играют.       Дом ярла располагался в центре города, в квартале от Храма. Подступы к нему украшали отсыревшие флаги с посеревшим оленем на аметистовом полотнище. С каждым шагом стражи становилось всё больше, а дорога лучше. У дверей посетителей встречала аллея из шести жаровен и красиво разряженные стражники в плащах под цвет флага, с щитами и нордскими мечами. На ножнах красовалось клеймо Йорлунда Серой Гривы — претендента на немедленную смерть, как только начнётся восстание. Он был жив до сих пор лишь потому, что почти всё его оружие уходило Соратникам, а они не занимали сторон.       — Небесное оружие… — с придыханием шепнул Кель. — Противно как завидно.       — Всего лишь сталь.       — Ты хочешь увидеть мою бесславную кончину от возмущения? Это возможно, уверяю тебя.       Они остановились перед дверью в Длинный дом ярла. Стражник не стал их обыскивать и впустил внутрь, тут же захлопнув за ними дверь. Внутри было довольно прохладно и шумно. Ярл восседал на троне в противоположном конце зала, вокруг него разместились на скамьях просители, дипломаты и гости. С первого взгляда становилось понятно, что они ничего не решают и это привычная ситуация.       — Лучшие люди Фолкрита ждут свежее мясо.       Кель глянул на него с осуждением.       — Что?       — Убереги меня от разночтений. Что ты имеешь в виду?       — Что они растерзают тебя. А ты?       — Я слышал, что стали чаще обычного пропадать люди, охотники в основном. Это как-то связано с Сиддгейром и Молитвой южному ветру. Трактирщица рассказала, что он пригласил к ярлову столу охотника, что принесёт лучшую добычу. А проигравшие смогут забрать одного зверя без уплаты налога.       — А как же жирный мешок золота?       — Пять сотен дрейков.       Оказаться при дворе гостем стоило попытки принести лучшего зверя.       — Не так уж и много. На доске у рынка я видел с десяток предложений награды от двадцати до несколько сот дрейков.       Кель улыбнулся в ответ, они как раз подошли к огромной жаровне с почти прогоревшими дровами, остались лишь алые головешки, дающие достаточно тепла, чтобы чуть обогреть зал. Ярл обратил своё внимание на новоприбывших гостей и даже привстал на троне, щуря водянистые глаза и оглаживая пышную полуседую бороду.       — Приветствую, ярл Денгейр. Долгих лет вам и процветания вашему холду, — Кель поклонился.       Арктур ожидал части про здоровье племянника ярла и соболезнований о недавно почившей молодой супруге, но не дождался.       — Нас почтил присутствием легат Варен. Келий, сын Аркуса — война и золото в одном лице. Выпьем! — Все у кого был в руках кубок, хлебнули вслед за ярлом. — Чем обязан? Что, — ярл закряхтел и причмокнул дряблыми губами, — Империя пришла проверить своих вассалов?       — Я здесь для того, чтобы убедиться в надлежащей работе банка. Сиродильцы не так закалены, как норды, хочу убедиться, что они не приросли к очагам.       Ярл чуть усмехнулся и махнул рукой вылинявшей молодой нордке с метлой.       — Неси мёд! — прикрикнул он, откинулся на троне, по-хозяйски расставив ноги, и с подозрением глядя на Келя. — Выпьем. Поговорим. Кто это?       Арктур не поднимал глаз выше ярлова плеча, больше разглядывая его компанию. Многих он знал, кого-то опознал по приметам, были и пара незнакомцев. Один прикидывался шпионом, держа руку в кармане, сложенной щепотью; была и женщина из окулатус, с мёртвыми глазами и жуткими шрамами, стёршими губы. О ней Арктур слышал. Её старший, узнав, что она с голодухи продала информацию для того не предназначенную, предложил ей выкупить жизнь тремя жертвами: одна из них — лицо, о других ходили разные слухи. Буквально единичный случай искупления в их рядах. Из-за заметной внешности она часто бывала ширмой: агентом напоказ.       Когда Арктур снова сосредоточился на том, что происходило вокруг, он понял, что пропустил всё, что говорил Кель. Разговор теперь шёл об охоте, мёде и чьей-то свадьбе. Арктур отступил в тень и присмотрелся к окружению. Хускарл ярла выполнял свою работу лениво: его взгляд размылся, будто он спал с открытыми глазами или подслеповат. Стража у входных дверей иногда уходила наверх по боковым лестницам. Прислуга была внимательнее охраны. Девушка, что мела пол, бросала на ярла тёмные взгляды, весь её вид говорил, что он для неё вонючий боров. С зашуганной они были похожи как сёстры.       — Эй, умница, — между пальцев Арктур зажал монету и ловко покрутил от указательного к мизинцу.       Нордка повела носом, но её глаза заинтересованно зажглись.       — Расскажи мне про охоту, в ней только местные умельцы?       — Пф, шутки у вас! — хмыкнула девушка, и стала по очереди вытирать руки о передник, перехватывая свободной метлу. — Вся знать на снег повывалила будущему ярлу белого оленя искать.       — Белого оленя?       — Его уже давно охотники приметили. Говорят, знак богов, что пора новому ярлу на трон.       Арктур изобразил удивление, но внутри он лишь отметил проделанную другим агентом работу. Где они взяли оленя? Может, навели иллюзию?       — А если не найдут, кто победит? Медведь, кабан?..       — Рысятину ждут, говорят, её на юге любят. Что за блажь кошкой давиться?       — Да уж, — Арктур протянул монету. — А ярлов племянник участвует в охоте?       — Нет, что странно. Это единственное, что он любит и в чём, поговаривают, хорош.       — Возьми.       Девушка ловко выхватила монету и спрятала в карман фартука, огляделась и вернулась к уборке, шугнув мышь в углу.       Что-то странное складывалось. Трон под ярлом Денгейром шатался так, что сложно было не заметить. И жену его — третью — убили, и целый тракт к венцу Сиддгейру проложили. А если мальчишка не глуп и амбициозен… Маро от отчаяния ему ярла отдал? Чтобы не думал даже понюхать спокойную жизнь? Как же он обрадуется, когда узнает последние новости о Тёмном Братстве.       За спиной раздались негромкие редкие хлопки. Арктур медленно обернулся, чтобы встретиться взглядом с высоким юношей в изысканном аметистовом дублете и расшитых серебряными нитями черных штанах. На поясе у него висела акавирская катана, от вида которой у Арктура зашевелились волосы на затылке. Теперь выражение «противно как завидно» до оскомины ярко проиллюстрировалось. Интересно, скольких талморских шпионов отвадили окулатус от Сиддгейра? И какой он? Глупый? Безрассудный? Что с ним не так?       — Даже не знаю: должен ли я быть польщён или взволнован? — Речь наследника трона текла плавно, несмотря на то, что нордский акцент не способствовал. Говорил Сиддгейр негромко, но его произношение позволяло хорошо его слышать и понимать. — Империя прислала серьезных людей, чтобы взять Фолкрит под контроль. Будто нам мало ваших солдат, шпионов, торговых договоров и договорных браков. Я слежу за вами. Обоими. Не стесняйтесь передать это лорду Варену. И угоститесь мёдом пока не ушли. Вы ведь собирались? — Глаза Сиддгейра опасно вспыхнули самодовольством. — Какой хускарл покинет своего господина? И для какого хускарла господин станет устраивать настолько бессмысленный спор, который всех отвлечёт? И пока я не забыл, — Сиддгейр окинул презрительным взглядом девушку с метлой, — тебе здесь больше не рады. Забери у Неньи заработанное, прибавь к своей взятке и используй её с умом, пока не найдёшь место, где твоему нанимателю будет по нраву твой широко открытый рот.       Девица всхлипнула и затряслась. Швырнула метлу под ноги и убежала под липкими взглядами стражников.       Сиддгейр улыбался, закладывая руки за спину и выпячивая грудь.       — И часа не пройдёт, все будут знать, что это случилось из-за вас. Надеюсь, я хотя бы немного усложнил вашу работу. Клянусь Талосом, когда я займу трон, вы все, наконец, поймёте своё положение гостей, а не хозяев.       Не прощаясь, наследник ушёл и влился в толпу вокруг ярла, приковав внимание к себе и сбив всех с разговора, которым владел Кель. Арктур ужалил наследничка взглядом в спину. В любом случае он найдёт способ поскрести его, выяснив, что там под внешним блеском. И главное, почему Сиддгейр всё ещё жив, будучи открытым талосопоклонником и прикормышем Буревестника?       Пока Кель делал то, что обещал: проверял работу банка, Арктур следил за Сиддгейром. Он действительно заткнул рты болтунам и с видом хозяина обходил город под защитой хускарла Хелварда. Охранника будущий ярл выбрал отменного, обученного и до мурашек опасного, а еще, будто не местного, может из личных запасов ярла Ульфрика.       Где бы Сиддгейр ни показывался, народ светился изнутри и приветствовал его. Сам наследник, будто паук, собирал сведения: ему постоянно приносили записки, которые он сжигал в ближайших жаровнях по прочтении. Он не поддержит Империю. А Империи необходим Фолкрит — путь к остальному Скайриму.       Слевитировав солёную поджаристую лепёшку из сумки прохожего, Арктур направился к банку — зданию из светлого кирпича. С фасада на него смотрела хитрая серебряная крачка, а полотнище, на котором она обитала, было жемчужно-белым и выстиранным в честь высокой проверки. Герб Варенов всегда вызывал у Арктура ощущение, что никому за пределами этой семьи ничего хорошего от них не перепадёт. Птица глазела из-под крыла, демонстрируя всем и каждому свою… свой хвост.       — Я к легату Варену… — обратился Арктур к охраннику.       Буркнув: «Знаю», тот пропустил его в высокую узкую белую дверь, за которой пахло чернилами и бумагой. Магический свет здесь зажигали в матовых стеклянных шарах, как раньше и в доме Аркуса Варена — холодный свет должен был мешать расслабиться.       Арктур прошёл мимо бесстрастной стражи на второй этаж, представляющий собой огромное помещение без разделяющих стен. За несколькими десятками столов сидели служащие и что-то считали. Звук сдвигаемых камешков абаков порождал какофонию, от которой Арктур хотел схватиться за голову, перестав слышать собственные мысли. На первых трёх столах стояли арифмометры, но на них никто не работал. На одном из свободных стульев спала белая пушистая кошка в кожаном ошейнике — крысоловка, о которой здесь хорошо заботились.       Кель сидел в углу за центральным столом из трёх сдвинутых. По правую руку — ворох бумаги, по левую аккуратно разложенные листы с подсчётами. Арктур ещё издали услышал, как он бормочет ругательства.       — Насколько плохо?       На осторожный вопрос Кель вскинулся — его глаза гневно сверкали.       — Мою семью обокрали. Будем считать, пока я не пойму, как пропали двадцать семь тысяч дрейков.       Арктур глянул через плечо — никто из служащих даже не поднял головы, многие принялись считать так заполошно, будто у их горла был нож.       — Знаешь, мне всегда нравилась в тебе эта черта: окапываться вместе со всеми, но ради всех Богов…       — Уже ночь?       — Вечерняя служба в самом разгаре.       — А-а… — Кель потёр глаза и недовольно посмотрел на работников. — На сегодня всё. Жду вас завтра в обычное время. Передайте тем, кто сейчас в подвале.       Служащие уходили очень тихо и медленно, как под взглядом хищника. На лестнице слышались вздохи облегчения, но говорить никто не решался.       — Ты что сделал с этими несчастными людьми? — спросил Арктур.       — Напомнил, на кого они работают и за чью репутацию в ответе. Все в пуху. — Кель врылся руками в свои кудрявые волосы. — Просто чую. Кто-то отлынивает, кто-то округляет, а кто-то вор. Тех, кого подозреваю меньше, отправил в подвал всё пересчитывать.       — И рассказал, посеяв страх и недоверие. Жуткую казнь обещал?       — Пришлось. Сказал, что виновные будут висеть на фасаде как генерал Наарифин пока не подохнут.       — Тебе очень помогает, что твой отец и правда так делал.       — Всего раз.       — Лорд Наарифин вообще не висел ни разу. Но все знают, что почти тридцать три дня.       Кель поджал губы и по-бычьи выдохнул.       — Идём, прогуляемся, — чуть улыбнулся Арктур, подав Келю руку как раньше, но почти тут же убрав, как понял, что сделал.       Лицо защипало смущением, забытым чувством из прошлого. Арктур испугался волны эмоций, преступно близко подобравшейся к верху его каменной стены.       — Лучше поужинаем. Что угодно за кусок сочной оленины и кружку мёда. — Как Кель ни пытался скрыть, глаза выдавали его радость. — Согласен?       Арктур не возражал и бессильно анализировал, как тактика Келя давала плоды.       Не сговариваясь, они пошли в таверну длинной дорогой и оказались у храма как раз, когда служба кончилась. Тяжёлые двери со скрипом распахнулись, и на улицу повалили раскрасневшиеся прихожане. Слышался смех, кто-то вылавливал под локоть соседа, чтобы посплетничать, недовольно ныли дети. К ночи резко похолодало, Арктур замёрз и с завистью смотрел на некоторых нордов, совершенно не страдающих от ледяного ветра. Лёгкий плащ не спасал от холода, Арктур посмотрел на Келя и его пышный меховой воротник. Раньше он бы просто признался, что задубел и попросил бы его себе, без смущения. Или сказал бы купить себе такой же. Хотя и тогда не имел своих средств, просто, будучи лордом, даже не подумал бы, что не мог себе это позволить. Глупости.       Арктур тряхнул головой и заговорил на первую попавшуюся тему:       — Куда делась Маллиус?       Кель хмыкнул, казалось, он не ответит или скажет, что не знает.       — Она отправилась дальше, в Даггерфолл: убедиться, что всё спокойно.       — Это то, что на тебе сказала?       — Слишком расплывчатый ответ? — Кель глянул через плечо.       Арктур как раз успел нейтрально улыбнуться. Конечно, он не мог рассказывать о том, что знали Окулатус. Одна откровенность повлечёт вопросы и другую откровенность или ложь. Не стоило рисковать.       — Я думал, ты знаешь больше, — пожал плечами Арктур.       Они как раз дождались, когда основная масса людей утечёт по улицам. Среди последних из храма вышел ни то пьяный, ни то смертельно уставший мужчина. Его болезненный вид бросался в глаза, и Арктур тут же придержал Келя, кивнув на странного прихожанина. Тот потел, несмотря на холод, его глаза слезились, волосы выглядели так, будто их часто сжимали руками и тянули — теперь она комками облепили голову. Вся доступная виду кожа, кроме непосредственно лица была покрыта мелкими черными точками.       — Просто пьяница, — полувопросительно протянул Кель и хотел было идти дальше, но тоже замер.       Мужик сорвал с себя рубаху, будто она была бумажной, и упал на колени в грязь. Поблизости почти никого не было, а те, кто не хотели видеть неудобную сцену уходили подальше и очень быстро. Меньше чем за минуту на площади их осталось трое, не считая странную парочку в капюшонах, отступившую в тень проулка. И это было хорошо, потому что когда из грязи на задние лапы поднялся оборотень, он начал озираться, и, напоровшись взглядом на два острия клинков, бросился в открытые двери храма. Кель ринулся за ним, едва удерживая равновесие на скользких от грязи ступеньках. Из храма послышался визг и шум сдвигаемой и падающей мебели. Арктур хотел побежать следом, за Келем, а не оборотнем. Защитить его. Но он полз, как во сне. Поднялся по ступеням, вошёл в храм и закрыл за собой дверь, игнорируя рык, крики, скрип лавок… Осмотрелся, будто перед ним была сцена из постановки, а не бой. Между первыми рядами лежало тело. Мужчина — в отключке. Дальше — у чаши — Кель и оборотень. Оба живые. В углу — мать закрывала собой ревущую девочку. Арктур широкими шагами пересёк храм, держась на отдалении от оборотня. Он толкал каждую подворачивающуюся дверь, пока одна из них не открылась — за ней была уходящая вниз лестница. Нужно избавиться от женщины с ребёнком, Кель сможет держать оборотня подальше, пока в его руках меч. Жаль, у него почти нет шансов убить зверя, даже нанести смертельную рану. Его клинок из отменной стали, но точно без мягкого и требовательного в обращении серебра. Едва ли Кель думал, что встретит нечисть в городе.       Мать с дочерью пришлось тащить и подпихивать — они как два куска глины застыли в ужасе. Девочка звала папу, дёргая мать за руку, будто та могла что-то сделать. Захлопнув за ними дверь, Арктур навалился на неё — с другой стороны её пытались открыть, и это в голове не укладывалось. Норды — бояться, но лезть! Он зло выругался.       — Не хочешь помочь?! — рявкнул Кель, отшатнувшись от мощного удара лапы, загребшей воздух опасно близко к его лицу.       — Целься в голову!       Арктур, как никогда остро, ощутил потерю лука; у него была одна цельная литая серебряная стрела. Одной бы хватило, он отменно стрелял. Кель снял с пояса кинжал и бросил в сторону — оборотень дёрнулся, открыв шею. Удар был отличным, резким и точным, но не снёс голову, оставив лишь большую рану, незаметную за густой шерстью. Оборотень взревел, прижав уши к голове и закрыв глаза. Кель дёрнулся вперёд, но Арктур успел схватить его за плащ и оттащить, спасая от бешено молотящих всё вокруг когтей. Бесполезно нападать сейчас — только испортит меч.       — Папа!       Арктур обернулся на голос и увидел, как девочка из-за спины матери показывает пальцем в сторону лавок. Мужчина, лежавший на полу, начал подниматься — слишком лёгкая жертва, слишком далеко от них. Идиот! Кель подался вперёд, но оборотень уже был в прыжке, навис над жертвой и приземлился в неестественной позе. Повалился на пол. Между мужчиной и оборотнем стоял Сиддгейр. В его руках был короткий серебряный клинок, на котором вскипала и оставалась черной коркой кровь оборотня.       — Синдинг?! — трясущейся рукой мужчина на полу указывал на корчащегося оборотня.       — Поднимайся, ликантроп, — Сиддгейр пнул оборотня по руке, зажимавшей рану, и обернулся на бегущих к нему стражников. — Капитан, — из толпы вышел коренастый черноволосый мужчина, лысый, с длинной, завязанной узлом бородой, — сообщите Ненье, что наш заключённый оборотень. Она знает, что делать.       Синдинга увели, и мать, наконец, отпустила девочку. Малышка бросилась в ноги Сиддгейру, поцеловала его руку, плача и благодаря, а потом обняла охнувшего и едва не повалившегося обратно на пол отца.       — Ты смотришь на него как на врага, — заметил Кель. Он всё ещё не убирал меч в ножны и с сожалением осматривал повреждённую кромку: на переплавку, хуже было бы только клинком по стене попасть. — Держи лицо, иначе он заметит.       — Я не собираюсь притворяться его другом.       — Ты осуждаешь его? Он спас своих людей.       — Его храбрость и убеждения делают мою работу лишь сложнее. И ему нравится быть героем… — вот и слабость.       Арктур повеселел, но не показал вида.       — Если ты перестанешь так открыто проявлять враждебность, убедить его сотрудничать будет куда проще.       — Свежо предание. Сам попробуй, а я научусь на твоих ошибках. — Арктур переплёл руки на груди. Пусть Кель попробует, у него часто получалось располагать к себе самых разных людей. — Он змея. Тут нужна палка с крюком.       Кель снисходительно потрепал Арктура по плечу.       Сиддгейр отрядил стражников сопровождать семью, а сам сел на ближайшую скамью и обтёр кинжал о расшитый рукав.       — Есть чему позавидовать, — пробормотал он.       — О чём вы?       — Знаете, как я оказался здесь? Стража бежала за капитаном, — не дав времени на ответ, горько заметил Сиддгейр. — Позор для истинных нордов. — Убрав оружие, он поднялся и протянул Келю руку. — Спасибо за пом…       Двери храма с грохотом раскрылись. В проход ввалился юнец; из его рук на пол упала шапка.       — С… с… с… сбежал!       — Синдинг?!       — Боги!.. Бо-ги на…кха …ывают, — простонал мальчишка на последнем издыхании и упал ничком.       Арктур подошёл к горе-гонцу. Что с ним? Нервы сдали? Он часто видел в аристократических кругах таких юнцов — одухотворённые натуры, изнеженные и малахольные. Местами забавные. Он приложил пальцы к шее — больше по привычке.       — Он мёртв. — Арктур взглянул на невозмутимого сосредоточенного Келя и побуревшего от гнева Сиддгейра.       Он перевернул довольно тяжёлое тело, и когда руки покойника соскользнули с живота, из прорех в одежде посыпалась требуха. Лежавшая рядом шапка блестела от крови. Зачем этот мальчишка бежал? В храм за исцелением или сказать Сиддгейру, что оборотень на свободе?       — Мы должны выследить эту тварь и осудить, — Кель посмотрел на Сиддгейра, и Арктур впервые заметил, что ярлов племянник ниже ростом.       — Мы?! — Сиддгейр с силой ткнул Келя в грудь, заставив его отшатнуться. — Я справлюсь с защитой моих земель и без имперской титьки!       Выругавшись, он ногой открыл одну из дверей, ведущих в соседние помещения. Вероятно, собирался искать жрецов для похорон.       — Что это за выражение такое: «имперская титька»? — посмеиваясь, спросил Кель.       Арктур пожал плечами. Хотя он знал, о чём конкретно говорил Сиддгейр: об имперской помощи Скайриму после войны и том, как её называл ярл Ульфрик. Страна голодала, и хотя Сиродил пострадал куда больше, у Империи были ресурсы Хай Рока. Не все ярлы взяли золото, но по разным причинам, а кто-то взял, хотя и откровенной нужды в этом не было, как ярл Балгруф. Часть средств он вложил в поставки в Виндхельм. Ярл Ульфрик никогда бы не принял помощи, но его люди, те, кто не хотели грызть камни, охотно покупали почти даровую провизию.       — Думаю, у будущего ярла только что появилась так нужная ему возможность проявить себя, — заметил Арктур. — На праздник он уже будет в венце. Если не погибнет, конечно.       — Мне он кажется искренним.       — Разве не в этом идея политики: совместить свои интересы с чужими и выглядеть максимально искренним?       — Да что он тебе сделал? — рассмеялся Кель. — Каждый правитель хочет быть самобытным. От других он ни капли не отличается.       Арктур кивнул. Вот только не каждый так хорошо впитал в себя пропаганду Буревестника. Не каждый так юн и горяч. Не каждый открыто скажет, что он талосопоклонник. И эта катана…       — Раз для тебя всё так просто, поделись мудростью. Как бы ты убедил его сотрудничать?       — Зачем убеждать? — вскинул брови Кель. — Через Фолкрит проходит Серебряный Имперский торговый путь. Если Сиддгейр планирует иметь влияние вдобавок к своему венцу, он будет сотрудничать. Если нет, найдутся другие города в его владении: Хелген, например. Он расположен куда удобнее и ближе к Вайтрану. Теперь, когда граница с Хаммерфеллом закрыта, и торговый путь не идёт через Элинир… сам понимаешь.       — Кель… — Арктур покачал головой, — это ты не понимаешь. С чего ты решил, что Сиддгейр не устроит войну за влияние? Тан Хелгена стар, у него молодая дочь. А если объединение семей не состоится, Сиддгейр всё равно может схватиться за клинок, посадить своего ставленника... — он вовремя прикусил язык, чтобы не сказать «особенно, если получит помощь Братьев Бури». — Он норд. Этим всё сказано.       — А что ты предлагаешь? Подкупить его? Запугать? Подложить имперскую жену?       — Не знаю. Мне нужно подумать. И… Сиддгейр отказал тебе в охоте на оборотня.       — На эмоциях, и решать не ему. Я предложу помощь ярлу, кланфиров хвост мне, если он окажет.       На улице всё вокруг затопила ночь. Кель уверенно шёл к таверне, Арктур следовал за ним. Быть вместе после стольких лет ощущалось странно. Недоговаривать — дико. Видеть заботу — приятно и страшно, от того, как легко он может её лишиться. Венец опустится на голову Сиддгейра, Кель разберётся с банком, и их снова расшвыряет по разным концам Тамриэля. Маро уже должен подбирать что-то особенно мерзкое, наиболее смертельное. Как обычно.       — Осторожно, — шепнул Кель.       Арктур поддался тянущей его руке и обошёл яму в дороге, будто девица, ведомая внимательным поклонником. И разозлился, что так подумал.       — Я её видел, — заверил он.       Кель улыбнулся и пошёл чуть впереди, изредка оборачиваясь. Он будто чувствовал, что Арктур искал возможность улизнуть без объяснений. Нужно успеть обыскать спальню Сиддгейра, пока тот занят похоронами и организацией облавы. Когда Кель вошёл в таверну, Арктур юркнул в подворотню и поспешил к дому ярла. Он уже всё спланировал, оставалось только положиться на чутьё: Сиддгейр не мог сжигать всё, что читал.       Комната Сиддгейра оказалась аскетичной, Арктур не ожидал. Пара охотничьих трофеев: саблезуб и бурый медведь, стойка со сломанным щитом, наверное, отцовским. В шкафу пара добротных дорогих нарядов, на книжных полках много зачитанных книг: политика, охота и легенды, ничего лишнего или предосудительного. В одной нашёлся сушёный горноцвет. В шкатулке с парой драгоценных камней в тряпице лежал ловец снов с одним сломанным пером. Плела женщина. Мать? Возлюбленная?       В полу не было тайников, как и в стенах, кровати, окне и двери. Простучав мебель, Арктур разочарованно всплеснул руками. Не может быть! Сиддгейр точно держит город в руках, не Ненья бегает, он сам. Должен же он хранить что-то для себя, он не глуп и захочет полной свободы, остроухая нянька ему не нужна. Где? Арктур откинул голову и посмотрел в потолок. На балки. И растянул губы в широкой ухмылке, заметив уголок какой-то книжонки. Попался!       Владельца дневника звали Рунил, он был жрецом храма Аркея и зря изливал душу на бумаге. Арктур постучал указательным пальцем по шероховатой от пыли деревянной пуговице, скреплявшей обложку. Придётся побегать, но если что, можно будет поднять Сиддгейра с кровати и посреди ночи.       Наступил новый день, когда Сиддгейр, наконец, соизволил прийти в свои покои. Гостя он ожидал, только не такого. Замер, подался назад, только дверь уже была закрыта, а Хелвард спал как убитый, исполнив последнее пожелание Сиддгейра.       — Как вы посмели заявиться в… в… сюда?!       — На этот вопрос вам нужен ответ? Наверное, меня плохо воспитали, я не ценю чужое уединение.       Сиддгейра перекосило, от усилия держать себя в руках у него задёргалась щека.       — Жаль, что ваш хускарл имеет привычку оставлять вас наедине и спокойно спать, когда его тану угрожает опасность. Коврик у кровати ему в следующий раз постелите.       — Что вам нужно? — наконец, Сиддгейр справился с собой и перестал пытаться открыть дверь.       Теперь он хватался за оружие.       — Я хочу убедить вас не рисковать своей шкурой в охоте на оборотня, а предоставить это мне.       — С чего это?!       — Потому что я попросил, — улыбнулся Арктур. — Я тут довольно давно. Нашёл всё, что можно найти. И краденые дневники, использованные для шантажа, и людей, которые вас ненавидят. И тех, кто рассказал мне о преступниках, с которыми у вас сомнительные сделки, на которые вас подбили Братья Бури. Если я копну глубже, найду связь с хищением из Банка Варенов? — Сиддгейр даже в полумраке побелел как мертвец и потянул меч из ножен. — Бросьте! — зашипел Арктур и выдернул клинок из ножен магией, отправив в полёт, окончившийся под кроватью. — Моя смерть не решит ваших проблем.       — Что же решит?       — Сотрудничество. Вы отправитесь на охоту за белым оленем в компании легата Варена. Я — за головой оборотня. Вернувшись, вы предъявите оба трофея как знак Восьмерых, что этому холду нужен новый ярл. Ярл Сиддгейр, брат Империи.       — Это будет ложью! Я…       — Уже по уши в скором восстании? Боитесь ярла Ульфрика? Правильно боитесь. Но будьте благоразумны, Буревестнику не победить. Идеалы или нет, выживает тот, кто занимает сторону победителя. Фолкрит будет надёжно защищён Вайтраном, а с юга — дружественно настроенной Империей. Впрочем, если хотите, попробуйте на вкус измену, она смердит страхом и кровью — прямо сейчас на вашем языке.       — Что вы сделаете, если я откажусь?       — То, что вам не понравится.       — Вы не даёте мне выбора, — Сиддгейр схватил амулет Талоса, висящий на его шее, и сдёрнул его.       Он выглядел совершенно разбитым, жалким и юным.       — Оставьте драму бретонцам. Любое ваше действие — это выбор. — Арктур жестом попросил Сиддгейра посторониться и открыл дверь. Поодаль ждала красивая пухлая нордка в платье, почти не скрывающем её грудь. Он просил её дождаться и обрадовался, что она послушалась. — Приятного вам вечера, ярл Сиддгейр.