Тёмная пляска

      Встречу Матери Ночи и Хранителя с Семьёй Тальвар воображал громкой ссорой. Искренней и очищающей. Так, чтобы все видели какими стали. Но случилось иначе. Вся грязь оказалась скрыта за улыбкой матери, за её вежливыми подобающими словами. Она приструнила никогда не сдерживавшего слов Арнбьорна и во всеуслышание утвердила свою власть в Убежище. Никто и не спорил, были лишь те, кто искренне радовался прибытию Матери Ночи: Фестус, Визара и Бабетта с Габриэллой. Потом наступило затишье. Дни тянулись медленно, и каждый стремился побыть один или же не делиться своими мыслями, случись оказаться вместе в одной комнате.       Тальвар дремал после изнурительной тренировки, то размышляя о чём-то, то почти засыпая. Иногда он слышал лёгкие шаги матери по камням коридора. Она не притрагивалась к сахару больше дня, возилась со старой картой и что-то вынюхивала, гневно сверкая глазами из теней. Не то чтобы поведение Цицерона могло её успокоить. Хранитель запирался с Матерью Ночи и говорил. Тальвар знал с кем, мать же подозревала предательство и угрозу её власти. А Слышащий, что мог бы положить конец этому фарсу, так и не был избран. Контрактов не было. Деньги подходили к концу.       Жгучее желание поговорить с Филиси мучило Тальвара снами об их первой встрече…       Стук в дверь, и на порог ступает огромный безобразный, серый от пыли орк. Тарелка, что протирал Тальвар, выскальзывает из пальцев и глухо бряцает о недавно оттёртый деревянный пол. Он замер от ужаса, перед глазами маячит Ярость Ситиса: огромный чёрный палач. Его он видит в каждом, кто выше ростом.       Мать бросает на него недовольный взгляд — теперь её обычный взгляд, идёт к двери и мелодично тянет: «Брат». Из-за спины орка выглядывает такая же пыльная девочка, на вид они ровесники. Тальвар подбирает тарелку и ставит на стол. По коричневой ровной глине разошлись трещины, одного движения достаточно, чтобы она развалилась. Тальвар смотрит на девочку, будто на отражение: чёрные глаза с неотличимым зрачком — настороженные и заплаканные, тёмные, отдающие серебряным холодным отливом волосы — собраны в крестьянскую косу, белая кожа в грязных разводах. Мать холодно велит девочке привести себя в порядок и уходит с письмом к себе в комнату. Ночью она рыдает. Тальвар ей не верит, но на всякий случай надеется, что ей очень больно. Вот бы ещё прекратились расспросы и поток ненужных слов от его «новой сестры». Он не стал бы отвечать, даже если бы мог.       — Меня зовут Филиси. Я из Вейреста. Мою маму убили.       Её тамриэлик убогий.       — Твоя мама тоже казначей Братства? У вас красивое Убежище?       — Ты немой? Почему ты не хочешь со мной играть?       — Я слышала, что у нас один отец. Говорят, что он был даэдропоклонником и вором.       — Как думаешь, твоя мама позволит нам завести питомца?       Тальвару мерещатся дохлые кролики, а по ночам во сне он тонет. Через год он заговаривает с Филиси, хрипит на неё своим жутким мёртвым голосом и колотит хворостиной, тащит домой за волосы, чтобы запереть в комнате. И сторожит. Ярость Ситиса похитила его прямо из кровати, пока он спал. Он не даст палачу подкрасться незаметно. Филиси размазывает по покрасневшему лицу злые слёзы, на её руках вздулись рубцы, и ей, наверное, кажется, что с ней случилось что-то ужасное. Но Тальвар знает, что ещё нет. Она нарушила Догмат, проболталась о Семье чужаку. Её похитят, будут избивать ногами и пихать головой в бочку. А она такая мелкая, не может два полных ведра воды поднять. Куда ей пережить Ярость Ситиса?       Через месяц бессонных ночей Тальвар понимает, что Ярости Ситиса не будет. Многими годами позже он узнаёт, что «ярость Ситиса» — это заклинание, которым владела Чёрная рука. И понимает, что подстава с Бабеттой — полностью дело рук его матери, её очередная игра.       Что-то толкнуло его, едва ощутимое движение воздуха. Тальвар открыл глаза — Филиси сидела в изножье кровати, подобрав ноги будто птица. Казалось невероятным, что её длинное тело могло так компактно гнуться.       — У вас там гроб с Матерью Ночи. Просто жуткая дамочка.       — Ты зря пришла, здесь опасно. — Тальвар натянул сапоги, вернул на привычное место кинжал и закутался в плащ. — Идём, провожу до города.       — Если ты о Хранителе, не волнуйся. Визара меня просветил. Я тише мыши. Всего одним глазком в гроб заглянула — там труп, пахнет благовониями и ни блошиночки.       Тальвара захлестнуло раздражение, которое он пытался подавить, больно сдавливая пальцами переносицу. Разумеется, там труп. У сестры поганое любопытство, однажды оно её погубит. Он старался как можно быстрее её вывести.       — Зачем ты здесь? — Тальвар сразу же свернул к тайному ходу, надеясь, что их никто не заметит.       — Как обычно, — улыбнулась Филиси, за годы растратившая чувство смущения от перекладывания проблем на его плечи. Она называла это «делиться» и клялась, что будь она старшей, он бы делал так же. — Только я не ожидала, что у вас Мать Ночи объявится. Теперь… всё как-то совсем серьёзно. Знаешь, давай прикинемся, что она ни на что не влияет. Как раньше. Ты и я, без нытья и брехни.       Они вылезли из тайного хода посреди леса и пошли через ровное поле искристого снега к дороге. Было только начало вечера, но неверное серое марево уже пропитало округу и становилось лишь темнее.       Филиси ринулась прокладывать колею, но продолжала говорить:       — У меня проблема. У него серая кожа, два красных глаза и он один из… — Не размыкая губ, сестра промычала «Мораг Тонг». — Он наглый, высокомерный и-и…       — Ты же понимаешь, что имя и более точное описание его лица помогут больше.       — Рейвин Имиан.       — Как узнала, что он из Тонг?       — Сам сказал. Я же говорю: наглый. Похвастаться решил. Опасный тип, — фыркнула сестрица. — Фрей его принял, думаю, ему просто плевать.       — Без брехни, сестра, мы же договорились. Если этот данмер из Тонг, он рта не раскроет о своём прошлом. Не за пределами Морровинда.       — Ну, ты как всегда, — пискнула Филиси, раздосадовано притаптывая снег ногой.       — Правду.       — Оно прилипло, — она развела руками и несчастно изогнула брови. — Пустотой клянусь! Когда Мавен сожгла «Сирь», я вымещала злость в тренировочном зале. Рейвин пришёл и давай, как это мужики делают: «Милая-несчастная-красивая… Кто тебя обидел? Нехорошие люди. Давай… », — сестрица многозначительно присвистнула. — Ну и пошли мы в его закуток.       Недолго думала. Тальвар изображал вежливое внимание, борясь с желанием потереть сестру снегом. Благо нелёгкий путь по плохо утрамбованной дороге отнимал уйму сил, чтобы тратить их на эмоции.       — Он вышел зачем-то и оставил меня наедине с его вещами. Я моргнула, а у меня в руках обрывок тряпки. На ней — краб с глазастой межножностью на панцире и обвисшими сиськами внизу.       — Невероятно образно и… отвратительно.       — О, Ситис. Мой дорогой брат, я хотела возлечь с двухсотлетним данмером, и, видимо, он пошёл поднять свои силы настоечкой. Я осталась совсем одна, мои думы взметнулись к его вещам. Я так хотела познать не только тело, но и душу моего серокожего избранника! И в мои дрожащие руки попала печать гильдии убийц, которую мой похотливый разум обрисовал в образах сладострастия… Там правда в этих кружочках снизу точечки…       — Я знаю, как выглядит печать. Спасибо, — процедил Тальвар, но не сдержал хохота. — Зачем ты сдала мне этого данмера?       — А что, он бы не прирезал тебя, будь у него возможность? Он может и меня порешить, мы во всех смыслах связаны. Просто убей его, о чём мы вообще говорим?       Тальвар кивнул на справедливое замечание. Возможно, он сможет уговорить мать дать ему Тенегрива, чтобы поскорей добраться до Рифтена, не прерываясь на отдых.       До ворот города оставалось несколько минут ходьбы. Тальвар почти тащил повисшую на его локте Филиси. Она окончательно сбила дыхание, щебеча, как добилась повышения в Гильдии и заказ из Маркарта.       — Одного мужика, Эндона, здесь на дороге обчистили, спёрли очень красивую заготовку для подсвечника. Из чистейшего серебра! Думаю, что это не заготовка, а заготовка для заготовки. Ножка резная в виде волн или ветра — завитки, в центральной части дракон, украшенный литым кружевом, а чашечки стилизованы под нераскрывшиеся бутоны роз, и всё это великолепие вписывается в силуэт имперского ромба. Я перекрала этот подсвечник у шайки спятивших уродов, которые построили дом над раскопками нордской крипты. Думаю, ты знаешь место, там ещё святилище Талоса недалеко.       Тальвар приложил палец к губам, когда они приблизились к воротам и люди стали мешать разговору. Лавки уже закрылись, служба в Храме Аркея была в самом разгаре, и слышались песнопения. Филиси, ничего не говоря, шла на гимн, и когда они приблизились к площади, азартно закусила губу.       — О, как мы вовремя…       Люди повалили из храма и заполнили площадь. Медленно толпа рассасывалась по артериям города, проталкиваясь мимо Тальвара и неловкой, мешавшей им Филиси. На ступенях храма осталось не больше десятка человек.       — Хочешь выпить? Я плачу, — сестрица показала небольшой кошель со срезанной верёвкой. — Слышишь? — она потрясла монеты. — «Потрать нас поскорей!» Идём!       — Погоди.       Когда людей почти не осталось, из храма вышел Синдинг — вервольф, о котором Арнбьорн предупредил семью. Выглядел он отвратительно иссохшим, на грани превращения. Оставшиеся люди стремились поскорее разбежаться и несколько стражников, что Тальвар заметил, делали то же самое. На площади остались лишь двое мужчин, одного из которых он знал. Сердце болезненно сжалось и рухнуло. Тальвар попятился, не зная, куда деть свои бесполезные руки и глаза.       — Ты чего? — Филиси больно ущипнула его. — Это кто?       — Никто!       Тальвар замер и не мог пошевелиться, всё тело превратилось в кисель и вибрировало от оглушительных ударов сердца. Память подкидывала яркие вспышки воспоминаний: тёмные мазки крови по перекошенному боевой яростью лицу, потемневшие от дикой жары и влажности волосы, липнущие к вискам, упоение, наблюдать которое приносило физическое наслаждение. Так близко… так жарко. Тальвар оттянул ворот плаща, дав ледяному воздуху облизать шею и пробрать до дрожи. Филиси стояла и хлопала глазами. Молча. Очень нехороший знак.       — Давай… — Тальвар прочистил горло и начал снова: — Давай пойдём и выпьем, как ты предлагала.       — Думаешь, эти двое справятся с вервольфом?       — Не сомневаюсь.       Филиси ещё несколько раз обернулась на храм и успокоилась, когда к нему побежали Сиддгейр и стража.       Тальвар не представлял, откуда Филиси могла знать такой мерзкий притон. Они зашли в подвал заброшенного дома и оказались среди настолько потрёпанного жизнью сброда, что Тальвар представлял только, как ему придётся всех их перебить, чтобы выбраться. А Филиси чувствовала себя как дома. Кивнула двоим, с другим поздоровалась за руку, вызвав в Тальваре брезгливую тошноту.       — Расслабься, это мой народ.       — Нищие? Ты теперь Серый лис — король воров?       — Я возглавлю Гильдию однажды. Вот увидишь. О, мой дорогой друг! — Филиси обнялась с пузатым плешивым мужиком. — Нам бы комнату, хорошую. Вина. И поесть. У тебя аргонианка была такая миленькая, шустренькая. Палевая… эм, жёлтая.       Мужик протянул Филиси ключ, и она пошла к прокопчённой стене и открыла дверь в длинный тёмный коридор, в котором можно было услышать стоны и смех.       — Я так понимаю, это бордель.       — Странно, что ты никогда здесь не бывал. Странно, что ты не знаешь подпольную жизнь Фолкрита вообще. Тёмное Братство вырастило принцессу. Кому скажи…       Филиси открыла дверь в одну из последних комнат и приглашающе махнула рукой. Внутри была вполне ожидаемая обстановка: полумрак, перекошенная кровать, кресло и стол. Всё волглое, с болотным душком. Тальвар переступил на месте и нерешительно вошёл.       — «Сирь» примерно так же выглядела, только комнат меньше, а обстановка ещё хуже. Не представляешь, как приятно было покупать новую мебель и отдавать бельё в стирку.       В дверь постучали, и появилась аргонианка с едой. На погнутом железном подносе была бутыль вина и глубокая миска с куском мяса и торчащими из него ножами.       — С этим мы справимся, — Филиси махнула рукой, прогоняя прислугу и берясь за нож.       Мясо пахло углями, но когда сестрица отрезала кусок, Тальвар отбросил сомнения и присоединился к трапезе. На дне миски оказался пропитавшийся жиром хлеб, тоже весьма достойный, чего Тальвар не ожидал от подобного заведения. Наевшись и облизав пальцы, Филиси потёрла руки о штаны и повалилась на кровать.       — Ты, правда, убил Лене? — очень тихо, будто ни к кому не обращаясь, проронила она.       — Правда.       — Я боялась дня, когда нам нужно будет об этом поговорить.       — О том, что я убью Лене?       — Нет, конечно. О том, что она тебе не нужна, и что я боялась того, как далеко ты зайдёшь в своих потугах на нормальность. — Филиси села и, глядя в никуда, принялась дёргать себя за свешивающуюся с плеча косу. — Помнишь, наш разговор после Гидеона?       Ещё бы. После него Филиси ушла, но никогда не говорила, почему именно тогда. Тальвара мучил этот вопрос, ненужный и ранящий. Сестра тяжело вздохнула.       — Я знала, что это будет мужчина. — Повисло молчание, разбавленное неправдоподобными визгливыми стонами. — Ситис, как глупо-то звучит, нужно было как-то подготовиться. — Филиси нервно задёргала ногой, но вскоре успокоилась. — Ты говорил тогда о мужчине. И когда ты рассказал мне, что строишь отношения с Лене, я… удивилась. Сейчас я бы удивилась меньше, чем тогда, потому что сейчас я понимаю разницу между Хай Роком и косным Скайримом: между портовым городом и сухопутным захолустьем. Это знак, что я увидела тебя таким глупо очарованным сегодня, как тогда, когда ты рассказывал, что встретил «человека». Насквозь недоступного, да ещё и врага Семьи…       — Я ничего не понимаю. — Тальвар без сил рухнул в кресло.       — Я должна была тебе сказать две важные вещи, хотя ты и не спрашивал. Я ушла именно тогда не из-за инициации, я бы, пройдя ее, могла так же уйти. Мне тогда показалось, что ты ожил. Ты говорил без амулета и даже не заметил! Он был у меня в руках, перед твоими глазами! Я хотела похвастаться, как ловко его у тебя стащила, а ты… я потом сунула его тебе в карман. Мне показалось, что теперь, с принятием себя, у тебя будет всё хорошо. А ты начал строчить Древние Свитки о какой-то бабе. Я должна была сказать тогда, что это бред. Что ты закапывал себя в могилу, из которой только вылез. И не сказала. Мне очень жаль.       За стеной клиент начал материть шлюху и громко её избивать. Теперь визги были настоящие. Тальвар поморщился, лишние звуки его сильно отвлекали.       — Не стоит, — отмахнулся он. — Я решил, что больше попыток жить как все не будет. И других глупостей тоже. Думаю, Мать Ночи скоро заговорит, и я займусь контрактами, новым Убежищем…       — Что угодно, лишь бы не жить так, как хочется. Я бы убила, чтобы оказаться на твоём месте. Чтобы смотреть на того «человека» как ты. Моя способность любить, похоже, выскочила через промежность, пока я барахталась с кем попало. — Филиси едко поджала губы.       Не осуждать. Но каждый раз такие заявления от сестры для Тальвара были как в первый.       — Любовь? — осторожно, будто произносил новое слово впервые, шепнул он. — Мне светит лишь напороться на его клинок.       — С таким настроем — да. А вдруг он просто упадёт тебе в руки? Милостью Ситиса, проведением Аэдра, подачкой Ноктюрнал. Или не он, а кто угодно, открытый для того, что тебе нужно.       — Это невозможно. Мать не позволит мне иметь кого-то вне Семьи.       — Всё изменится. Вот увидишь! У вас есть новая мать, будет и новое Убежище. Убежища. Даже у Ситиса есть возлюбленная. А Астрид понадобится очень большая задница, чтобы сидеть на всех стульях разом и портить тебе жизнь.       — Ты что, ходишь на проповеди в Храм Мары? — усмехнулся в кулак Тальвар.       Это было почти мило и одновременно похоже на крик о помощи.       — Иногда, — пожала плечами Филиси. — Когда-нибудь я пойму, чем любовь отличается от полюбовности. Может, у меня тоже будет «человек».       — В перерывах между грабежами?       — Ты думаешь, что нам не положена любовь потому, что мы плохие люди?! — взвилась сестрица, размахивая руками и почти крича. — Не более плохие, чем любой обличённый властью вельможа или нечистый на руку стражник или купец! Нам просто не везёт. Мы — наследие нашего блудливого отца. С этим я тоже когда-нибудь разберусь. Филиси выдохнула и, помолчав, спросила: — Что?       Слово «наследие» всколыхнуло воспоминание о клинке и плане пополнения Братства. Тальвар не хотел вмешивать эту прагматику в настолько душевный разговор, но всё равно пришлось бы. Он всегда внимательней сестры относился к границам людей и их собственности, да и Догматы с репутацией Братства исключали кражи.       — Я хотел бы передать клинок твоей матери новому члену семьи. Если ты позволишь.       Филиси притихла и погрустнела.       — Мамин Клинок Горя? Я… всегда думала о нём, как о чём-то своём. Будто я всё ещё часть Братства. Словно всегда можно вернуться. Глупо?       — Я так не думаю.       — Кандидат хотя бы достойный?       — Всей семьёй выбирали. Надеюсь.       — Расскажи. Как вы его нашли? — серьёзно попросила Филиси.       — Её. Она данмерка, — начал припоминать Тальвар, откинувшись в неудобном бугристом кресле и сцепив перед собой руки. — Живёт в деревушке на юге Илиналта, рядом с Полулунной лесопилкой. У неё есть подруга — Анги. Её семью вырезали пара пьяниц-имперцев. И вдруг Анги уехала из Хелгена, вернулась с подругой и в городе пропали два человека. А когда началось расследование, она сбежала.       — Откуда ты знаешь, что Анги невиновна?       — Назир нашел её, они поговорили. Её руки чисты, в отличие от совести. Да и тела потом отыскались — без ран. Их отравили. Анги бы скорее подстрелила их, говорят, она невероятно хороша с луком.       Филиси вдруг хохотнула и выпалила:       — Помнишь тех новичков, которых Назир приводил раньше. Он всегда им говорил, что даже имена их запоминать не будет, потому что они… исчезнут через неделю.       — Он даже мне это сказал, когда дал первый контракт. — Тальвар выждал время, пока весёлость поутихнет. — Что ты решила?       — Я не могу подвести тебя. Отдай ей клинок.       — Спасибо, — с облегчением выдохнул Тальвар, только сейчас поняв, как напряжён был с момента разговора об оружии.       — Я же твоя сестра. А теперь — убирайся! Прямо вижу, как тебя корёжит от этих стонов из-за стен.       — Ты останешься здесь? — Филиси безмятежно кивнула и потянулась за бутылкой. — Будь осторожна.       — Ступай в тенях.

***

      Он нашел мать в библиотеке — сухой маленькой комнатушке, где она складывала отчёты и полезную литературу.       — Я не нашла записи о том, чем закончилась твоя погоня за солью, — в голосе матери сквозили колючие нотки и требовательность.       — Мы говорили об этом, когда я вернулся.       — Но записей нет. Как и отчетов о тратах. Твои братья и сёстры жалуются, что ты взял у них деньги.       Тальвар прикусил язык. Потребуй он имена тех, кто настроен против него, мать устроит скандал. Хотя он и так знал: Бабетта и Назир.       — Покупка информации дорого нам обошлась, — продолжила мать. — Ненья с её клятыми имперцами… Пора бы уже избавиться от неё. Она слишком много знает и слишком дорого берёт.       Вот чего им точно не следовало делать. Похоже, в голове матери не осталось ничего кроме сахарных паров.       — Что ты хотел?       — Филиси рассказала, что недавно в Гильдию приняли данмера из Тонг. Её это беспокоит.       — Отлови его для казни, — кровожадно оскалившись, прошипела мать.       — Тенегрив?       — Я вызову его.       Мать повернулась спиной, что должно было означать, что разговор окончен. Она рылась в бумагах, и её руки мелко дрожали. Водоворот десятков разных чувств к ней превращались в одно: презрение. И оно становилось глубже с каждой её ошибкой.       Тальвар прошёлся по верхнему ярусу и спустился в кухню, где Визара читал тонкую книжонку, которая сменила сотню рук, такой потрёпанной она выглядела.       — Интересно?       — С-смешно. Путеводитель для блуда, написанный бардом Микаэлем.       — Почему смешно? — удивился Тальвар, садясь на скамью и отодвигая свечу так, чтобы она не стояла между ними.       — Думаю, его долж-жны были заказать. И не ра-аз.       — Когда Мать Ночи изберёт Слышащего, мы это узнаем. Я хотел попросить тебя проверить Ильвеллу. Мне нужно уехать.       — Ты принес-с клин-нок?       — Да. Филиси согласилась его отдать. — Тальвар положил оружие на стол и отошёл подальше от искушения. Тёплая рукоять сама просилась в ладонь. — Забирай. Назовём это ещё одним пунктом в возвращении к старым порядкам.       — Хорош-шо. Разберусь со своим контра-актом, и приведу девч-чонку. А ты?..       — В Рифтен за данмером из Тонг. Скоро вернусь, не скучай, — Тальвар сжал на прощание плечо Визары.       — Уда-ачной охоты, брат.       Это не охота, когда жертву легко поймать. Больше похоже на выполнение долга, обычно отличавшегося скукой.       Тенегрив ждал его у озера: грыз что-то мелкое и пищащее. Тальвар не хотел уезжать. Он будто покидал поле боя и интересное представление одновременно. Он боялся упустить момент, когда Слышащий будет избран.

***

      Тальвар очнулся в седле и увидел Черную дверь. Похоже, они стояли так уже давно, даже рана успокоилась. Скачка растрясла его едва ли не до потери сознания, но всё же, скорее всего, он уснул. Убийцу из Тонг он накачал так, что не очнётся несколько дней, тут беспокоиться не стоило. Главное, чтобы рана в плече не была заражена. Гад целился в шею, чтобы наверняка. Будто почуял. Опасался. Либо знал: завёл друзей в Гильдии, и они попытались его защитить. Бриньольф, наверное. Никчёмный огрызок.       Взвалив пленника на здоровое плечо, Тальвар поволок его в Убежище, едва передвигая ноги. Спустившись к спальне матери, он снова почуял сахар. На него словно сверху свалили ещё одну тушу. Зашипев от боли, он свалил данмера на пол и пинком отправил дальше по лестнице. Открыл дверь комнаты и посмотрел на безмятежную мать. Надеялся, она выдержит без наркотика дольше, приняв удар по авторитету.       — Добро пожаловать домой, — шепотом возвестила Чёрная дверь.       Послышались неуверенные шаркающие шаги, и вскоре в проходе возникла высокая узкоплечая фигура. На свету стало ясно, что это Ильвелла: она держала в руках клинок.       — Здра… я… мне сказали поговорить с Тальваром, когда я приду в убежище, — сдавленно проговорила данмерка. В её алых глазах отражалась паника. Она будто бы не могла решить была ли уже напугана, до того как пришла, или ей нужно бояться сейчас.       — Значит, тебе повезло. Я Тальвар. Добро пожаловать.       Ильвелла потянула руку дотронуться до окровавленной щеки, но, дернувшись, опустила её.       — Со мной был аргонианин. Он не назвался. Боги… он мёртв! — почти беззвучно призналась она.       Тальвара обдало холодом. Он услышал сквозняк, вечно поющий в Убежище. И будто тихий смех, а может, и смех Цицерона. Радости он не испытывал. Как и горя.       — Как он погиб? Расскажи мне всё. Не бойся. Ты бы не сунулась сюда, убив его. Это я понимаю.       Ильвелла хлюпала носом и снова порывалась потрогать рану на лице. Тальвар и не думал её отпускать, пока не услышит внятные ответы.       — На лесопилке были вампиры. Двое. Меня поцарапали. Боги… я стану одной из них?!       — Нет, если не хочешь. И ради Ситиса, оставь Богов. Ты совершила убийство, и ни один ритуал в честь аэдра тебе больше не поможет. Я дам тебе зелье, когда ты расскажешь, наконец, как погиб мой брат.       — Он кинулся мне на помощь, когда вампиры повалили меня.       — Жертвы мертвы?       — Да? Я… думаю, да.       Тальвар очень хотел закатить глаза или как-то ещё выразить недовольство, но в этом желании напомнил себе мать и сдержался.       — Спустись и представься семье. Отдохни. Через час ты поедешь со мной обратно на лесопилку.       Ильвелла кивнула и робко просочилась мимо. Тальвар не хотел думать, что она скажет или подумает, увидев пленника на пути вниз. Его ещё нужно дотащить, а рана только-только снова успокоилась. Просить помощи он не собирался.       Перевязав рану и выпив пару зелий, Тальвар спустился на кухню. Бабетта промывала лицо Ильвеллы, Фестус что-то чертил на пергаменте, а Габриэлла вязала. В их действиях чувствовалось грозовое напряжение. Когда он спустился вниз, только Ильвелла посмотрела на него.       — Мне кажется, ты захочешь сесть, — изрекла Габриэлла, отбросив пряжу.       — Визара мёртв, — первым ударил Тальвар, но всё же сел.       — Повезло ему, — хмыкнул Фестус и, схватив пергамент, довольно быстро для его возраста пошаркал прочь, бормоча ругательства.       — Что случилось?       — Тёмная Мать сделала свой выбор. — Габриэлла поднялась, похожая на безэмоциональную статую как никогда. — Это Арнбьорн. Да будет его судьба записана в Пустоте.