Тёмная пляска

      С охотой пришлось повременить: Сиддгейр должен был присутствовать на свадьбе тана, и уже третий день он напивался, пел и плясал с толпой воодушевлённых нордов. Первый день праздника окончился жертвоприношением, второй кулачными боями, на третий даже Арктур понял: быть трезвым бессмысленно и даже вредно. Без мёда невыносимы были завывания старух, которые сменили весёлых бардов. Несколько часов заунывных песен подкашивали даже нордов. Арктур почти впал в летаргию, но Кель спас его, вытащив на улицу.       Они пошли к «Мертвецкому мёду» по пустым улицам, изредка освещённым жаровнями и факелами стражников. Кель старательно трезвел, плавая взглядом по безликим, облепленным снегом стенам домов и вертел головой на непривычные звуки. Арктур — косился на стражников.       — Не верю, что проснусь утром, чтобы сопровождать Сиддгейра. Не верю, что он проснётся, — пробормотал Кель, растирая лицо, и скорчил рожу, поймав взгляд Арктура.       — Несколько дней в его сиятельной компании. Ты, наверное, аж присел от такой чести.       — Я был бы польщён до неприличия, — Кель приложил ладонь к груди, стараясь выглядеть чинно, но в голос просачивались едкие нотки, — но боюсь, меня больше волнуют твои походы в его спальню ночами.       — Всего лишь шантаж.       Арктур отвернулся — не хотел видеть реакцию на свои слова. Он так легко обозначил то, что делал. Не обтекаемое «договорился», не «убедил», не любое другое слово, что позволило бы притвориться, что он не совершил очередное преступление. Отчитывался он старшим агентам на местах или Маро, им не нужна была красивая ложь. А Келю он просто не врал за ненадобностью. Арктур не ожидал, что отреагирует так же, как неумелые лжецы: покраснеет, потянется пригладить волосы и начнёт панически придумывать что угодно, лишь бы скрыть свой прокол.       — Мне очень жаль, что тебе приходится это делать, — медленно проговорил Кель.       Арктур беспомощно улыбнулся. Его промораживало не от ветра, а от того, что Кель едва ли посмотрел бы на него и прикасался так нежно, если бы поверил тому, как Маллиус охарактеризовала агентов окулатус. И потому, что он не поверил ясно, что он так же не понимает всю жуть положения Арктура и невозможность вернуться к той жизни, какую видели для него родители. Замок. Земли. Полный забот, но благородный быт в достатке и куда большей безопасности. Невозможно. Аркус Варен своего не упустит. Сколько попыток убийства он предпринимал? О скольких Арктур даже не догадывается?       — Это ради Империи. — В груди больно щемит, но Арктур всё ещё улыбается, прикрыв глаза, которые могут его выдать. — Надеюсь, охота себя оправдает. И… спасибо, что помогаешь мне. Только будь осторожен с Сиддгейром завтра: он плохо воспринял мой визит. Не хочу, чтобы ему щёлкнуло в голову как-то тебе навредить.       — Я смогу с ним договориться, если возникнут проблемы.       — Сперва на троллях потренируйся.       Кель хмыкнул и покачал головой; резкий порыв ветра со спины врылся в его волосы, поставив их дыбом, и открыл покрасневшие на холоде уши. В полутьме он сильно походил на мать, особенно когда мягко улыбался и по-лисьи смотрел, наклонив голову к плечу.       — Сколько мне нужно красноречия, чтобы уговорить тебя проводить ночи со мной как раньше? — вопрос был задан легко, будто и отвечать не обязательно, Кель продолжал спокойно идти вперёд и свернул в узкий переулок от рыночной площади.       — Хватит, — едко бросил Арктур, стараясь поскорее подавить захлестнувшее его раздражение. — Ты потрясающе устроился: и со мной тебе хорошо, и с Арсой не дует. Как часто ты думал, что можешь одинаково сокращать наши имена? А тем временем твой отец пытается меня убить за вот это кольцо! Хочешь потрахаться без обязательств и последствий? Думаешь, у меня не было таких мыслей? — Арктур постучал пальцами по губам и покачал головой.       Он ненавидел, что чувствует себя ущемлённым в мыслях о близости с Келем. Ведь после тот поскачет обратно к своей жене, в свой особняк, в свою нормальную жизнь нянчить своих детей, когда Арктура просто убьют. Кель схватил его за локоть — наверное просто хотел остановить, но был отброшен в жалобно скрипнувшую стену.       — Не трожь! — Арктур сжал в руке кинжал, выхваченный из сапога в одно быстрое натренированное до бессознательности движение.       Его затрясло. Сердце надрывалось прекратить немедленно и просить прощения, а голова подсказывала брать для себя, а не отдавать. Кель опёрся рукой на стену и начал подниматься. Он почти распрямился, когда сталь прошла через пушистую шерсть воротника и встретила сопротивление в виде досок. Арктур прижался лбом ко лбу Келя и, закрыв глаза, слушал, как почти в унисон звучит их дыхание.       — Боишься?       — Разве что за тебя, — с запинкой ответил Кель сдавленным от напряжения голосом. Его руки медленно поднимались, Арктур ощущал движение рядом с бёдрами, вверх по бокам и, наконец, как ладони легли на спину, чтобы прижать ближе. — Не знал, что ты так зол на меня. Думаешь, я отношусь к тебе как к игрушке? Думаешь, мой отец правда желает причинить тебе вред? Шпионская работа плохо на тебе сказывается. Пойдём отсюда. Пожалуйста.       Арктур выдернул кинжал и через сопротивление объятий отошёл, сделав небольшой полукруг по рыхлому снегу. Годы страха и постоянной бдительности бились о Келя как волны о камень. Казалось, он подойдёт с другой стороны, протянет руку и с лёгкостью поможет перемахнуть через преграду, стряхнёт прошлое как пыль с дорожного плаща. Или нет. Арктур в смятении искал глазами опору, пока не увидел вдалеке стражника с факелом.       — Идём, — бросил он и пошёл первым, не оглядываясь.       Когда Кель закрыл за собой дверь, в комнате стало тесно. Арктур сделал пару шагов между столом и полками до кровати и окна. Зажёг лампу, чтобы прогнать рассеянный мертвенный свет закрытых облаками лун. Он всем своим существом ощущал присутствие Келя рядом и балансировал на краю чувства загнанности. Шуршание ткани за спиной подсказывало, что Кель снял плащ и повесил на стену, на стол лёг пояс с оружием, у двери остались сапоги.       — Ты позволишь?       Кель подошёл сбоку, поискал застёжку на плаще и, не найдя, стянул его через голову. Арктур не двигался, пока у него забирали оружие, проверяя его наличие, как стражники в Башне Белого Золота. В одно мгновение всё вокруг стало резче и отчётливее: горький запах еловой смолы и пыли на полках, выцветавший шлейф запаха мокрой шерсти вокруг шеи Келя. Арктур потянулся в непонятном глупом движении: провести подушечкой пальца по брови, к виску, дальше к уху — щекотно. Он знает лицо Келя лучше, чем портретист. Оно — каких больше не бывает, неестественно симметричное. Две одинаковые крошечные родинки над бровями по центру, и тут же замечаешь такие же одинаковые торчащие уши. Кажется, что боги поленились и случайно создали идеал, приложив к половине зеркало.       — Ты не дышишь, — со смешком выдохнул Кель. Его зверино-янтарные глаза горели желанием, от которого Арктуру стало зябко, и следом горячо. — Иди ко мне.       Арктур отдёрнулся от поцелуя под снисходительное «ох».       — Мы оба завтра идём на охоту. Думаешь, местным белкам интересно, кто тебя целовал?       С разумностью этой шпильки Арктуру трудно спорить, но больше потому, что у него скоро встанет так, будто он годами налегал на настойку женьшеня. И они и правда так далеко от всех, кого могло бы волновать что происходит в этой комнате. Руки Келя путались в волосах Арктура, сжимали, притягивали. Ловкость в поцелуе — то, что с годами к Арктуру прийти не могло; они заставляли его чувствовать себя странно. В читаном по юности каноне у них должен быть сладкий вкус — но «вкус» был иной. Едва Кель побирался до его губ, он прикусывал их, посасывал и будто бы говорил: это только начало, ты знаешь, где ещё окажется мой язык, и что я с тобой сделаю. Это лишало разумных мыслей и оставляло лишь желать удовлетворения.       — Тебе не понравится. — Арктур поймал руки Келя, когда он попытался стянуть с него рубаху.       Под жёсткой тканью скрывались шрамы, неудачные рубцы, не кожа, а пережёванный ком.       — Если там нет уродливой татуировки с моим лицом, всё будет хорошо.       Рубаха улетела на полку и повисла, зацепившись за угол. Кель вглядывался — его глаза остановились, охватив доступную картину, а брови чуть приподнялись. Он несколько раз быстро моргнул, помянул Талоса и опустился на колени. Что-то беспокойное и напряжённое читалось в подрагивающих пальцах Келя, которые не сразу справились с завязками штанов. Плечи были каменные на ощупь. Он торопился рассмотреть остальное, и Арктур внутренне подобрался. Вопросы нужны меньше всего. Арктур не хотел видеть на дне желания серьезность, не хотел, чтобы прикосновения стали извинениями. Это так глупо. Он застыл как клятое изваяние со стояком, а вместо возбуждения ощущал себя натянутым как струна. Кель обшел его по кругу, едва протискиваясь вдоль кровати и полок.       Молчание тянулось как бесконечная пытка, прежде чем Кель, наконец, заговорил:       — Я признателен, что ты пытался пощадить мою гордость. Но если мы начнём считаться, я окажусь во власти победителя. Навечно.       Последнее слово прозвучало в шею и затихло в поцелуе. Арктур обмяк — это совсем не смешно, он радовался, что Кель его крепко держит. В безопасности и любимый. Каким нужно быть дураком, чтобы в это верить? Но с каждым колючим от щетины поцелуем хотелось и верить, и подставляться под ласки, и отвечать, не думая. Внутри хрустела под давлением защитная стена.       — Люблю тебя… — прошептал Кель с поцелуем в висок. — Не представляешь, как мне тебя не хватало.       Объятия такие горячие, что способны спалить дотла все воспоминания о холодных ночах. Арктур льнул к Келю, с трепетом ощущая, какая сила сокрыта в его раздавшемся от тренировок теле, теперь почти незнакомом на ощупь. Он сам потянул Келя к кровати, на ходу помогая выпутаться из одежды. По привычке избегал поцелуев, пока сильные руки не удержали его, чтобы получить желаемое. Арктура разрывало изнутри от любви, сомнения и страхи исчезали от каждого нового прикосновения и страстного шёпота. Он не мог насытиться ласками, губами Келя на шее, сосках и члене. Будто бездна, которую необходимо заполнить — понимал, как эгоистичен сейчас, но нуждался в этом. Разнеженный, Арктур принимал в себя пальцы, нервно сглатывал и тянулся к свободной руке Келя и стиснул её, стараясь не зажиматься. В нём нарастало тепло и предвкушение яркой вспышки наслаждения, которая похожа на первый глоток крепкого алкоголя. Он пытался уловить ритм в движениях, раскрылся навстречу, бесконтрольно дрожа и выхватывая взглядом Келя, облизывавшего губы, румянец, заливший его лицо и шею, дрожь ресниц и полный желания взгляд. Будто солнце — Арктуру кажется, что он не видел ничего и никого прекрасней Келя в момент, когда они становятся целым. Если он ждал ощущения, что всё встало на свои места, чувства, что он вернулся домой — это оно, и оно так всеобъемлюще и остро, что Арктур едва сдерживал слёзы. Кель поцеловал окольцованную акавирским перстнем руку.       — Больше никогда не сбегай от меня, — требование сопровождал издевательски медленный толчок, и Арктур застонал, стиснув зубы. — И отвечай, пожалуйста, на письма.       Он согласен на что угодно и сквозь туман понимал, что хотел провернуть с ним Кель. В редкие моменты их полного уединения, тот медленно доводил Арктура до сладостной агонии, когда он не мог отвечать за слова, срывавшиеся с языка. Это было жестоко.       — Не надо…       — Обещай, — настойчиво шепнул Кель, сдержав попытку Арктура спровоцировать его нетерпеливым поёрзыванием. — Вслух. Я хочу услышать, что ты больше не исчезнешь.       — Я… — Арктур зажмурился, перед глазами вспыхнуло видение холма. Она смотрела с прищуром, скептически морщилась, стирая с лица кровь и облизывая пальцы. Лжец. Будешь прятать себя. Будешь врать. — Обещаю. Больше не исчезну. Ты победил. Пожалуйста…       Арктуру не хватало воздуха, он не был готов к тому, как ярко его изнутри накроет наслаждением. Попытку подрочить Кель уверенно пресёк, вошёл резче и быстрее. Мир сузился до стука крови в ушах, похабных шлепков и громкого дыхания. Арктур кончил, вжимаясь в кровать и пытаясь нашарить Келя, но тот был слишком далеко и хватался только воздух. Перед глазами плыло, и казалось, что он закрыл их на мгновение, но когда открыл снова, они спали под одним одеялом как раньше. Кель дышал на него, и Арктур долго не мог уснуть, но всё же его сморило.       Утренний лес полнился звуками, и среди них Арктур почему-то очень хотел различить постукивание коготков белки. Это глупое желание преследовало его больше часа, пока он привыкал к снегоступам — и его смыл как водой из ведра упавший с неба солнечный свет. От неожиданности Арктур завертел головой, ища преграду, а не найдя, снял перчатку и подставил ладонь под тёплые лучи. Вокруг был алмазный лес, и слабый ветерок мёл снег, закручивая в спирали. Голубая нить «ясновидения» терялась, и приходилось напрягать глаза, чтобы её различать хотя бы в тенях королевских елей и вытянувшихся к небу на лысых стволах сосен. Воздух был до боли чист. К полудню у Арктура пусто загудела голова и слезились глаза. Устроившись на черной липкой коряге, он неспешно пережёвывал небольшие кусочки солёной лепёшки, проталкивая застрявший в горле хлеб большим глотком воды.       Бастион, вокруг которого подрагивало грязное туманное облако, неизменно оставался на юго-востоке. К вечеру Арктур вышел к озеру Илиналта и наблюдал мистический закат, превративший водную гладь в огромный белый камень душ. «Ясновидение» тянулось к другому берегу, к горам, где полно пещер, в которых мог скрываться оборотень. Мысль о схватке заставляла Арктура тянуться к дешёвому, на колене гнутому луку и своему сокровищу — серебряной стреле.       К северному подножью горы Арктур подобрался к вечеру следующего дня, срезав через Ноголомный проход. Он уже представлял, как расправится с оборотнем, сунет мохнатую голову в припасённый мешок, соберёт костёр и зажарит недавно пострелянного зайца, чья туша приятно оттягивает пояс. Только весь план, заключавшийся в «пришёл-убил-ушёл» сломался — вдалеке, в направлении пещер, где Арктур предполагал логово зверя, разгорелись костры и выросли длинные тощие тени.       Прикопав под приметной покосившейся елью лишнее, Арктур укрылся «невидимостью» и осторожно прокрался к лагерю, прячась за пострадавшими от лавин деревьями и валунами. Под ногами проседали схваченные льдом гнилые прошлогодние листья, а нос свербел от копоти хвойных сырых костров. Ватага наёмников или разбойников вела себя странно — каждый из весьма разношерстной компании часто поглядывал в небо, открывая немытую шею. Может, это Сиддгейр подсуетился? Не верит, что Арктур справится с оборотнем и решил подстраховаться. Неплохо. Только непонятно: чего ватага ждёт?       Небо давно заволокло чернотой, и когда видимость практически исчезла, луны налились кровью, а лагерь ожил. Арктур выглянул из-за камня как раз, чтобы увидеть, как из беспросветности ночи в свет костра влетела высокая, тяжело дышащая женщина. Выругавшись, она утёрла рукавом виски, и прищурилась, оглядывая незнакомцев. Те засмеялись.       Арктур обомлел, не веря мотнул головой и вгляделся. Густые тени прятали лицо женщины, но она сделала неуверенный шаг к костру, и он смог лучше её разглядеть. Похожа, Боги и твари Обливиона, очень похожа! И в то же время — совсем другая. Грубоватая линия лица, выдающиеся скулы и челюсть рисовали отчётливый впалый треугольник щёк, раскосые глаза, утиные губы — верхняя чуть нависала над нижней, будто шляпка гриба. Крупные черты украшали её, но делали лицо совершенно неблагородным, особенно мясистый кривоватый нос.       — Иди к огню, охотница! Ты тоже слышала, как копыта Уриканбега отбивают Кровавый Призыв? — сморщенная безбровая нордка махнула узловатой рукой, отгоняя от себя каджита, и предложила незнакомке место рядом.       Та присела и долго куталась в плащ, хотя Арктуру показалось, будто она собиралась сбежать.       — Я слышала, как трусливо пищит Заяц, и рада, что в Охоте столько внушительных гончих. Приятно будет стать первой среди лучших. — Женщина извернулась, и лезвие кинжала сверкнуло в пламени костра. Каджит за её спиной застыл, медленно убрал лапу от походного мешка и попятился, раздосадовано шевеля усами. Повернувшись к костру, женщина улыбнулась.       Ей протянули флягу — она отпила пару глотков, замерла и зашипела:       — Их топот должно быть слышен в Угодьях. Шумный охотник — мёртвый охотник. Чужаки!       Лес с грохотом выплюнул шестерых тяжеловооруженных мужчин. Один упал с кинжалом в глазнице, двоих крайних утянули во тьму каджиты. Как умерли остальные, Арктур не разглядел за спинами даэдропоклонников. Бой кончился в одно мгновение и оставил смутное чувство неясности.       — Восславим ночь кр-ровью тех, кто не нюхал настоящей охоты! — крикнул кто-то из толпы.       — Теперь о-оборотень! — взвизгнул каджит, опасливо держащийся от пришлой женщины подальше.       Один из даэдропоклонников — норд в добротной стальной броне, хвастливо махнул тяжёлым молотом, примеряясь к голове поверженного, но не мёртвого воина, начавшего выть и отползать. Арктур скривился от звука пробитой головы и громких улюлюканий. Вскоре в лагере стало тихо. Тела оттащили, смерть двоих даэдропоклонников запили, третий захлёбывался кровью поодаль у дерева, пока укутанная в три шкуры редгардка не перерезала ему горло. Норд явно чувствовал себя главным и поделил охотников на группы. Шестеро ушли, четверо остались. Кто пойдет, определяли по количеству крови на оружии, и старуха в балахоне, подпоясанном несколькими сумками с зельями, показала собратьям неприличный жест в спину.       Арктур подобрался ближе: он ожидал, что оставшись в небольшой компании даэдропоклонники разговорятся.       — Я Ходдрейд, — нордка-маг подбросила искр в костёр, и каджиты за ней недовольно поджали полосатые хвосты.       — Кор, — женщина с кинжалом растянула губы в улыбку на пол-лица, лениво перебирая кончик длинной черной косы. Разговор не успел завязаться: пещера выдохнула леденящее душу эхо предсмертных воплей. Каджиты бросились внутрь, и Кор под взмахи рук нордки медленно, будто нехотя, последовала за ними, обернувшись на почти прогоревший костёр.       Чего Арктур не ожидал от пещеры — отсутствия потолка. Всё вокруг багровело от света лун и крови. Ярость загнанного оборотня явила себя в оторванных конечностях и разбросанных повсюду внутренностях. Смрад вплавлялся в воздух, поднимаясь паром от ещё тёплых трупов, которые скоро привлекут хищников. Арктур осторожно переступал тела, чтобы следовать по проторенной дорожке. Хорошо бы эти даэдропоклонники измотали зверя, а лучше убили, но на возвышении, сохранившем пару архитектурных элементов, не было слышно боя. На подходе к вершине через просветы в полуразрушенной стене просматривалась статуя Талоса, изъеденная снегом и дождями. На вид святилище пришло в упадок задолго до Конкордата, и в здравом уме никто бы не полез сюда, опасаясь мучительной смерти под завалом.       Арктур переступил труп норда с молотом, и по загривку прошёл холодок. Счет телам он вёл почти неосознанно и находил себя в проигрышном положении. Рассчитывать на эффект неожиданности он не мог, а встречаться с отдохнувшим и готовым к бою вервольфом не хотел. Лук ощущался чересчур лёгким, как детская игрушка, а тетива скрипела и нервировала. Арктур вышел на ровную площадку святилища и прицелился в сгорбленную спину оборотня, но выстрелить не успел. Зверь отшвырнул от себя ту самую женщину, Кор, и она, вопя, прокатилась до обрушившейся стены, и рухнула в бездну, только тонкие белые пальцы вцепились в край. Бессознательный порыв толкнул Арктура к ней, и это потраченное зря мгновение стоило ему остатков внезапности. Он натянул тетиву, прочувствовал полёт стрелы, что окажется в шее оборотня, и лук развалился у него в руках, отправив серебряное сокровище в позорное падение на пол. Арктур не знал, чем на самом деле оттолкнул от себя оборотня: он бросил в него магию как пригоршню песка и увернулся. Плиты святилища танцевали под ногами и предостерегающе скрипели, перетирая в стыках грязь нескольких десятилетий. Оборотень пришёл в себя, сгорбился, втягивая носом воздух, и зарычал, широко раскрывая пасть, полную сломанных жёлтых зубов. Никогда ещё Арктур не слышал такого лишающего воли звука. Его мысли вернулись на несколько лет назад, в часы тренировок, когда собратья накладывали на него заклинания страха по кругу. С магией не совладать разумом, невозможно приказать себе перестать бояться. Эти тренировки были направлены на одно: лишить агента животного инстинкта замирать. Арктур потянулся к стреле, и она завертелась на полу — «теликинез» заставил её двигаться, но придать направление, иное как к заклинателю, почти невозможно. Плиты под его осторожными шагами ломались, а в оскале оборотня ощущалась человеческая улыбка — его враг пятился, значит, хотел сбежать. Зверь кинулся, и в этот момент Арктур истратил последние магические силы, чтобы притянуть стрелу. Оборотень резво отскочил, показав спину, завалился и взвыл. Стрела вошла под лопатку, но это не настолько смертельно, как надеялся Арктур. Он ринулся к Кор, свесился в пропасть и ухватил её за шиворот. За спиной ощущалось дыхание смерти. Арктур старался его прогнать, тараторя: «Быстрей-быстрей-быстрей!», затаскивая на плиты почти бесполезно машущую конечностями женщину. Кор не спешила благодарить, её лицо перекосило от ужаса, и Арктур оттолкнул её с пути оборотня. Пещеру сотряс вопль — последнее, что он услышал перед тем, как провалиться во тьму.       Арктур не думал, что откроет глаза. Он почти отвык обманываться со сна, и удивился, ощутив тепло.       — Очнулся?! Чтоб меня даэдра взяли!       Он дёрнулся, распахнул глаза — ему улыбалась Кор. Она заботливо подтянула выше то, во что он был закутан. Не бросила умирать.       — Хорошо, что очнулся, не зря я тут вожусь. Честное слово, вчера я уже думала, что ты откинешься.       — Сколько? — смог прохрипеть Арктур.       — Почти два дня. Ты не представляешь, как я устала! Трупы перетащи, чистую воду вскипяти, бред твой слушай… Лежалую картошину будешь? — Кор показала сморщенный шарик, облепленный золой.       Арктур покачал головой и осторожно переместил руку, нащупывая раны. Он помнил пасть оборотня у шеи и нашёл несколько уплотнений, горячих на ощупь.       — Это мазь. Не ковыряй. Знаешь, я больше боялась, что после такого удара спиной, ты больше не пошевелишься. Но руки работают.       Арктур, внутренне холодея, сжал пальцы на ногах. Тут всё было в порядке. Скорее всего, отделается сломанными рёбрами и ушибами. Везение, в которое невозможно поверить. Он жив. В тепле. Воняет, конечно, но и хуже бывало.       — Кусочек за оборотня, — Кор поднесла к лицу Арктура рыхлую желтую массу.       — У меня ничего нет, если думаешь…       — Люди такие циничные, что доброта пугает больше, чем нож у горла. Моральная задолженность да на полуразложившуюся душонку… — Кор скривилась и сунула ему еду в рот.       Картошка была чуть солёной, уже прохладной и склизкой.       — Кусочек за Юно Проциллуса — книжка из тех, что надо. Ещё кусочек за Хирсина, что уж тут, повезло. Будешь горелую корочку за Талоса доедать?       Арктур протестующе замычал.       — Воды.       Кор помогла ему напиться и лечь обратно.       — Как сможешь идти, дотащу тебя до охотничьего привала, а там, если договоришься, тебя свезут до Фолкрита, и в храме подлатаешься. А ты вообще кто?       — Никто, — буркнул Арктур, прикрывая глаза и следя за Кор из-под ресниц.       — Ты когда-нибудь убивал?       — А кто нет?       — Крал?       — Приходилось.       — Женщины интересуют?       Арктур поперхнулся воздухом и зашёлся придушенным кашлем.       — Да я просто спросила. Никаких… задних мыслей. Я Кор, кстати.       — Знаю.       Та пожала плечами и зарылась в снятые с трупов шкуры. Арктур закрыл глаза, и почти сразу уснул.

***

      До Фолкрита Арктур добрался на Шелковице и оставил в стойле у «Мертвецкого мёда». Кор и охотники неплохо о нём позаботились, нашли даже немного целительной настойки, потому Арктур смог на своих ногах дойти до храма. Ему не терпелось сдать вонючую голову оборотня Сиддгейру и покончить с его метаниями. Стражники сказали, что он в храме вместе с Келем, и что охота была непростой, судя по их виду.       — Мне нужен Сиддгейр, — бросил Арктур первому попавшемуся служителю в рясе, и тот показал на одну из дверей.       Арктур поднялся по узкой лестнице с истёртыми в центре ступенями, оказался в коридоре с множеством дверей и открывал каждую, пока не встретился с удивлённым взглядом Келя.       — А ты вовремя.       — Не желаю разговаривать с этим! — взвился Сиддгейр, и подскочил со стула. Повязка упала с его головы, обнажив мешанину крови и волос над виском. — Вы двое сговорились против меня!       Арктур, не ожидая такого писка от наследника, в недоумении глянул на Келя. Тот отвёл глаза.       — Голову. Я принёс. Оборотня. — Арктур приподнял зловонный мешок, набрякший от растаявшего снега. Сиддгейр копошился рукой в слипшихся от крови волосах и плаксиво изламывал брови. Арктур вообще не верил, что его слышат, но продолжил: — Так что если у вас есть олень, я не вижу никакого заговора «против».       — Ты убил оборотня сам? — Сиддгейр вытаращился и потянулся к мешку, будто там было настоящее сокровище. — Как это произошло? Он напал с когтями? Рычал так, что замирало сердце? Дышал зловонием тебе в лицо-о-о!       Сиддгейр вытряхнул голову на пол и полез руками в пасть, открыл её и принялся разглядывать клыки. Выглядел он при этом едва ли не безумно.       — Какой зверь! Какой…       Кель стиснул зубы до желваков и кивнул в сторону окна. Наследника, похоже, они перестали волновать, он трогал нос оборотня и зачем-то понюхал уши.       — Ты его с горы уронил?       — Думаешь, это смешно?! — зашипел Кель, и по тому, что его лицо пошло пятнами, Арктур понял, что не далёк от истины.       — Как это вообще случилось?       — Он… — Кель скривился, когда Сиддгейр поднял на руки голову оборотня и начал прикладывать к стенам, распинаясь о том, какой красивый будет его трофей, когда ему сделают стеклянные глаза и заточат клыки. — Этот…       — Спокойно. Просто расскажи, что случилось.       Правая рука Келя нервно сжималась в кулак и разжималась, пока Арктур не перехватил её, нежно погладив дрогнувшие холодные пальцы.       — Мы разделились, — неохотно начал Кель. — Должны были встретиться в лагере через пару часов, но Сиддгейр не пришёл. Я отправился его искать. Нашёл в обнимку с тушей белого оленя в канаве. Раненым. Несущим бред и проклинающим Хирсина.       — Он ведёт себя как… — Арктур бросил взгляд на Сиддгейра, расчёсывавшего пятернёй шерсть оборотня, и ещё больше понизил голос, — тупица.       — Не знаю из-за чего: проклятье или последствия удара головой, или тут всё между собой связано. Мне очень жаль. Я подозреваю, у тебя были приказы на его счёт.       — Да… были. Попробую с ним поговорить, может, не всё потеряно.       Арктур поравнялся с Сиддгейром и одобрительно кивнул на мысль покрасить шерсть оборотня в чёрный для придания большей жути.       — Теперь ничто не помешает вам стать ярлом.       — Я не хочу работать ярлом! — воскликнул Сиддгейр. Он протянул голову оборотня, будто хотел отдать, но мгновенно передумал и прижал её к себе, ещё больше пачкая кожаный жилет. — Все эти письма, дипломатия, «тому улыбайся, этому не дерзи». А жалобщики и крестьяне?! Фу!.. Ненья заставляет меня ходить на их фермы и узнавать их нужды. Всё равно, что с козлами разговаривать. А они ещё вечно норовят меня обслюнявить: то руки, то одежду. Мерзость!       Арктур потёр подбородок, убеждаясь, что челюсть не отвалилась. Вот что оказывается в мыслях любимого всеми наследника. Жаль народ, но приказ есть приказ.       — Какая «работа»? — вкрадчиво спросил Арктур, доверительно сблизившись с Сиддгейром, и стараясь не морщиться от вони разлагающейся головы оборотня. — Вы станете ярлом! Вы будете пить лучшее вино и есть самую сочную дичь, охотиться с лучшими гончими на ваших землях и иметь красивейших женщин. А ваш талантливый управитель уже поднаторела со всем справляться. Видеть вас в венце — для неё лучшая награда. А ваш народ! Только и ждёт повода поднять за вас кубки мёда. Вы их герой. Они хотят видеть как вы и ваши прозорливые взгляды на дружбу с Империей спасут их от глупости Буревестника. Вам достаточно сказать Ненье лишь слово.       Кель что-то хмыкнул, видимо подозревая, что это слишком явная манипуляция. Вот только Сиддгейр не поднял Арктура на смех, а завороженно кивнул.       — Прошу меня простить, легат Варен, — покровительственный голос Сиддгейра едва не заставил Арктура поморщиться. — Мне нужно отнести мой трофей управителю и спланировать коронацию. Увидимся на празднике в мою честь.       Дверь кельи захлопнулась, и повисла тишина.       — Не верю.       Арктур беззвучно трясся от смеха и вдруг вспомнил кое-что совершенно невесёлое:       — Это он украл деньги.       — Я догадывался, что это кто-то сверху. И толку мне от этой информации теперь никакого, — отмахнулся Кель и, открыв дверь, жестом предложил Арктуру идти первым.       — Твой отец едва ли так подумает. — Арктур ойкнул, услышав, как далеко эхо разнесло его голос, и стал говорить куда тише: — У него украли горы золота, есть имперская дочь и чудовищный вес в делах Легиона. Говорить ему или нет — решай сам. Вдруг…       — Мои сёстры заслуживают лучшего.       — Реса Влинормана, например?       — М-м…       — Ларция Мида? — Арктур вдруг представил Октавию или Иллу в императорском-красном и едва не оступился. — Не раньше, чем он слезет с леди Мотьер, — сказал он больше себе, чем Келю, а потом разозлился, что думает о величии дома Варен.       Когда злость схлынула, разболелись раны, и Арктур прижал руку к сильно пострадавшей шее. Ему бы ещё пару часов сна.       — А куда мы идём?       — К Рунилу — жрецу Аркея. Он только что собрал из кусков голову Сиддгейра, с укусом оборотня, надеюсь, тоже справится.       Арктур благодарно кивнул и сел на лавку, пока Кель разговаривал с престарелым почти слепым альтмером. Эльф явно не хотел больше иметь с Арктуром ничего общего, но деньги заставили его пошевелиться. На лицо Келя наползла туча, вероятно Рунил что-то ему рассказал, но целительная тёплая магия была так приятна, что Арктур не хотел над этим задумываться.

***

      Арктур никогда не понимал, почему норды предпочитали устраивать праздники по ночам. Для тех, кто не одобрял магию, мистика костров и жертвоприношений — странная прихоть, но толпе нравилось. Кель смылся, едва Сиддгейр примерил венец. Должно быть, теперь мучается с письмом отцу.       Медленно пробираясь сквозь толпу, Арктур стал отирать не то пьяную, не то совершенно разбитую Ненью.       — Никогда не думала, что получив желаемое, так проиграю. Надеюсь, вы счастливы. — Она отсалютовала кружкой, когда взгляд нового ярла остановился на ней.       — Моя работа не подразумевает эмоций к приказам. Даже к моим успехам в их исполнении.       — Я четырнадцать лет отдала этому мальчику. Пела ему колыбельные, читала книжки, прививала грамотность и широту души. Он бы столько сделал для Фолкрита! — Ненья осторожно вытерла слёзы в уголках глаз. — А теперь я всего лишь старый управитель, сменивший шило на мыло.       — У Сиддгейра тоже будут дети.       — Вы слишком далеко заглядываете. В Фолкрите недостаточно надеть венец и сесть на трон. Это древний город с благословением Аркея, которое не даётся просто так. У всего есть цена, и хоть наш ярл уже не тот, кого я готовила к трону, ему придётся выполнять некоторые обязанности, хочет он того или нет. Ничто имперское не удержит его на троне, если он не справится с ними или станет их игнорировать.       — Погодите час, и ярл сделает что угодно, — хмыкнул Арктур, глядя, как Сиддгейр целует подвернувшуюся ему девку, обливая её мёдом.       — Вам удивительно хорошо удаётся казаться глупее, чем вы есть, — неприязненно улыбнулась Ненья, кивнула на прощание и направилась в сторону лесопилки.       Арктур с трудом выбрался из толпы. От огня рябило в глазах, а воздух пропитался насквозь горечью сосновой смолы. Радость на лицах фолкритцев настоящая — веру в их нового ярла ещё не успело разъесть. Но по сути всё то же. Новую власть ненавидит старая: Денгейр стискивал кулаки и сверлил племянника злым больным взглядом. Ушлые подбирались под шумок поближе, кто-то выжидал, остальные жили моментом. Арктур направился в спальню Сиддегйра, похоже, их ожидает ещё один разговор.       Ярл Сиддгейр ввалился в свою спальню с мечом на плече и успел дойти до середины комнаты, когда заметил Арткура; закатил глаза и прыснул. За время гуляний он потерял пояс, плащ и все кольца — вероятно, раздал девкам, но кто-то набросил ему на плечи роскошный фалдон с двумя золотыми бляхами с кулак величиной.       — Повзвешу тебя! — выдал ярл и сделал странное движение челюстью. — По-ве-шу. Вы имперские куда угодно пролезете. Что ты тут опять забыл? Нужно что? Так у меня есть! — даже косой от выпитого, Сиддгейр ловко выхватил меч, но вместо того, чтобы его использовать, воткнул в пол и навалился как на трость, складываясь пополам и жалобно постанывая.       — Воды? — всё же сжалился Арктур, хотя и не хотел отлипать от стены: пригрелся за час и даже успел отдохнуть.       — От воды блевать потянет. Ты что, не пил за меня, да? Воды предлагает, чтоб меня о-ох!.. Ты чего заявился, а?       — Я узнал о некоторых обязанностях ярла, о которых никто не знает, кроме доверенных лиц. Родственников, управителя…       Сиддгеру потребовалось время, чтобы понять, что ему говорит. Он кивнул и с бранью пополз к кровати, уронил меч и сел на пол так, чтобы удобно откинуть голову.       — Думаешь, мне это нравится?! От этого моя матушка погибла. А я… да никто не знает! Работает эта мерзкая магия или нет — на том свете спрашивать? Убить эту тварь нужно. Вот так.       Арктур многозначительно хмыкнул, хотя понятия не имел о чём речь.       — Для вашего дяди это важно.       — Мой дядя — старик! Если ему надо, пусть сам ходит и кормит вампира на кладбище! Я не буду! Благословение Аркея? Совнгард? — Сиддгейр запнулся и прижал ко рту кулак, борясь с тошнотой. Справившись с собой, он прохрипел: — С Талосом Совнгард! Пусть хоть всю оставшуюся жизнь мне расправой грозится! Слушаешь? Как там тебя? Пойди лучше ещё раз ту девку приведи.       Арктур оглядел Сиддгейра и ушёл, оставив его приходить в себя в одиночестве. Мысли занимали три вещи: Аркей, вампир и Совнгард. Как это возможно, что они связаны? Похоже, все ответы у Неньи.       На кладбище в ночь он пришёл вовсе не потому, что не хотел идти в таверну, где Кель. По крайней мере, Арктуру казалось, что Ненью следовало найти, а шла она сюда — маленькие следы в снегу ещё не исчезли. На отдалении от города, в месте погребения, он неожиданно ощутил умиротворение, и даже не думал позвать Ненью, чтобы быстрее отыскать. Мало ли что хоронила разочаровавшийся управитель.       Медленно, полностью погружённый в мысли, Арктур дошёл до Зала мёртвых. Вместо шока, он почувствовал себя таким дураком, какие не выживают и не годятся для службы в рядах окулатус. Будь он внимателен, заметил бы этот бардак издалека. Могила «…ихгара» была разворочена. Следы вокруг принадлежали минимум пятерым. Стараясь ничего не затоптать, Арктур осторожно обошёл место побоища. Когда он переступил порог зала, увидел полуголый труп Неньи. Ничего не сходилось. Арктур обошёл кладбище несколько раз, пока не отследил каждую цепочку. Ненья встретилась здесь с мужчиной, отличавшимся широкими следами — шерстяные обмотки на сапогах. Кто-то третий в длинном плаще разорил могилу, четвёртый пришёл со стороны леса. И последний — очевидно тот самый вампир, вылез из могилы; сцепился с тем, кто пришёл из леса, пока тот, кто разорил могилу, убегал. Пришелец из леса, видимо, оставил нежить голодной. Дальше его цыпочные следы — более глубокие у носка, вели в Зал, залитый кровью. Она не принадлежала Ненье.       Арктур прошёлся вдоль алтаря, осторожно переступая руки управителя. Он не видел обратных следов двух мужчин. Значит, они куда-то ушли отсюда. Вскоре он нашёл рычаг, отодвинувший плиту в полу. Из дыры слышалось очень далёкое эхо шагов и будто металл по камню. Постояв мгновение, Арктур снова дёрнул рычаг и глянул на труп Неньи — немного некромантии, и она заговорит.