Глава XII. Начало года, начало смуты
29 апреля 2025 г., 23:34
Тяжёлая металлическая дверь протяжно скрипнула, выпуская Тальвара из святилища. Окутанный въедливым запахом полыни, он устремился к лестнице, чтобы вдохнуть свободней, но остановился, заметив на верхней ступени невысокую фигуру в истрёпанном плаще. Бабетта. Этого следовало ожидать, но он забыл о ней и том неизменном раздражении, что она вызывала. Размяв руки, в которые так и просилось оружие, он стал неторопливо подниматься. Песок и каменная крошка издавали зловещий скрип при каждом шаге.
— Заблудилась? — неприветливо бросил ей Тальвар, хотя его голос не позволял сказать это ни резко, ни властно-громко.
Вампирша посмотрела на него с кислой улыбкой. На её виске бугрился подзаживший ожог — солнечный или от огня, непонятно. Она сложила руки на груди и гордо вскинула подбородок. Её детское лицо выражало привычную глазу противоестественную серьёзность.
— Слышала, как ты избавился от Назира, — она цокнула. — Ловко.
— Чего тебе надо? Ты же так удачно сбежала, зачем вернулась? Не ври, что не догадалась об Очищении.
Тальвар прислонился к пробирающей холодом стене и тоже скрестил руки. Ему не нравилось подолгу находиться внизу среди ледяной влажности и концентрированного запаха масел, что использовал Цицерон.
— Разумеется, я догадалась. Но… Очищение состоялось. Я была на пепелище, похоронила то, что осталось от Фестуса и Габриэллы.
Видимо, имперцы не стали тратить силы даже на то, чтобы стащить их в братскую могилу. Как-то совсем по-варварски для них. Если Бабетта не врёт, чтобы его разжалобить.
— Ясно, — безразлично отозвался Тальвар, и между ними повисло долгое натянутое молчание. — Так зачем ты вернулась?
Бабетта сжала руки в кулаки, а затем прошипела:
— Мне нужен дом, Тальвар. Так что ты либо убьёшь меня, завершая Очищение, либо позволишь мне остаться.
Он хотел верить, что на её месте не вернулся бы в Братство.
— Я всё ещё могу тебя выгнать, — заметил он, глядя сквозь Бабетту в те воспоминания, которые до сих пор заставляли его просыпаться посреди ночи, задыхаясь и терзая простыни, оплетавшие его тело будто змеи. — Та травма, из-за которой мой голос теперь звучит так, и твоя вина тоже.
— Не надо было нарушать Догмат! — скривилась Бабетта, показывая маленькие белые клыки.
— Я был ребёнком. Ты втёрлась ко мне в доверие, а потом сдала, прекрасно зная, что будет.
— Я не знала.
— Врешь, — замогильным, опасным шёпотом протянул Тальвар.
От воспоминаний о старой боли его голос стал ещё более хриплым.
— Я не знала, — повторила Бабетта, и что-то неуловимо дрогнувшее в выражении её лица, очень походило на правду. — Клянусь тебе моей верностью семье, я не думала, что Астрид отдаст тебя под пытки. Хочешь обвинить её в жестокости — это справедливо: она была абсолютно бессердечной. И ты был не первым кровным её родственником, с кем она расправилась. Если бы это зависело от меня, я бы не стала тебя калечить. Может быть, Астрид тоже не думала, что до этого дойдёт. А потом было уже поздно. — Бабетта неловко провела рукой по туго затянутым в пучок волосам. — Хочешь, чтобы я попросила прощения?
— Это ничего не изменит, — ответил Тальвар. Он мог бы заставить Бабетту молить пустить её обратно в семью, унижаться, но это было настолько… не ко времени. И осознав эту мысль, Тальвар снова ощутил вес ответственности, который не исчезал, а лишь на время переставал давать о себе знать. Не человек — лидер Тёмного братства. Слышащий. — Нашему убежищу нужен глава, а никого кроме тебя сейчас с этим не справится. Тебе повезло.
Лицо Бабетты вытянулось от удивления, а во внимательном взгляде читалось, что она его переоценивает, меняет что-то укрепившееся в годах наблюдения за ним.
— Я выдам тебе отчёты о завершённых контрактах, зайди за ними вечером. А пока Йорун поможет тебе устроиться. — Тальвар отошёл от стены и положил руку на карман, куда он положил список новых имён. — Новые контракты я оформлю к утру, нам будет нужно их обсудить.
— Поняла.
Тальвар смерил Бабетту внимательным взглядом, прежде чем уйти, замечая, что её простенькое черное платье и сапоги выглядят так, будто она добиралась до Данстара пешком, терпя лишения и постоянную опасность для жизни. Может, она пыталась выживать без оглядки на Братство, но потерпела неудачу? Или на неё напал кто-то, от кого она едва отбилась? Тальвар быстрыми шагами направился к своему кабинету, словно пытаясь убежать от мыслей о Бабетте. Он терзал пальцами высокий ворот шерстяной рубахи и то место на шее, куда много лет назад вдавливался край бочки. Бабетта вернулась только потому, что знает: пока Братству нужен её опыт, её жизнь в относительной безопасности. Не верит в его фанатизм? Хитрая тварь. И очень полезная — в её же интересах. И всё же…он ведь мог бы её убить, стоит ей только расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Если бы только не отчаянное положение Братства… Тальвар резко остановился перед дверью кабинета и закрыл глаза. Он бы сжёг её и их совместное прошлое.
Ключ провернулся в замке, и тепло согретая камином комната приняла Тальвара в мягкие объятия. Медленно выдохнув, он осмотрел своё скромное рабочее место: кривоватые стопки финансовых документов с отчётами и не думали сами себя разбирать.
Тальвар медленно переворачивал страницы справочника по ядовитым растениям, сидя в кресле у огня. Книга пожелтела, разбухла от влаги, и страницы издавали приятный шелест. Однажды он оборудует свой кабинет так, чтобы литература в его библиотеке не выглядела неряшливо, будто он безответственно с ней обращался. Впрочем, ему здесь и так хорошо: сидеть в дешёвом, быстро промявшемся кресле или за грубо сделанным массивным столом или перебирать травы на узкой полке с металлическими крючками, врезанными в высокую заднюю панель. Единственный минус его кабинета был в том, что его тут неизбежно находили.
В дверь громко постучали.
Тальвар вздохнул, закрывая книгу и откладывая её на пустую каминную полку. Был ещё один минус: без амулета артикуляции он не мог достаточно громко сказать, чтобы посетитель зашёл. Он открыл дверь — Арктур встретился с ним взглядом, собранный и напряжённый. Снег в складках его плаща только начал таять, оставляя более тёмные мокрые пятна.
— Заходи, — Тальвар открыл дверь шире, пропуская его.
На стол легло мятое вскрытое письмо, Арктур даже не свернул его. Половины сургучной печати вообще не было, осталась, наверное, ещё в Волундруде. Расправив слегка влажную бумагу, Тальвар вгляделся в убористые строки с раздражающими, мешающими чтению вензелями. Чернила противно пахли орехом, обычно это означало, что они родом из Сиродила, из лавки с дешёвыми писчими принадлежностями. Он встал спиной к камину, чтобы лучше видеть текст, который всё больше и больше походил на иносказательную белиберду. Нет ни имени, ни прямых указаний, ни цены. Эту бумажку стоило бы выкинуть и забыть. Тальвар вернулся в кресло.
— Расскажи, как всё прошло.
Арктур подошёл и протянул руки к огню, начиная рассказ и довольно быстро его завершая одними сухими фактами.
— Это первый для меня раз, когда заказчик отправляет вместо себя двойника, — заметил Тальвар, глядя на налившуюся кровью потрескавшуюся кожу на костяшках пальцев Арктура. Всё никак не привыкнет к жуткому зимнему ветру и необходимости носить перчатки. — Удобно для Мотьера, но ставит нас в положение, когда мы не можем высказаться. Например, о цене. Она явно занижена, и он позволил себе такое из-за нашей пострадавшей репутации. Думает, что мы схватимся за его подачку с благодарностью. — Тальвар подошёл к столу и бросил письмо в верхний, вечно заедающий ящик.
— Разве сейчас подходящее время ставить заказчиков на место? — спросил Арктур, разглядывая книгу, оставленную Тальваром на камине.
— Да. Как получишь письмо и убедишься, что там координаты тайника с оплатой, выпотроши двойника и развесив его кишки как гирлянду.
Арктур замер со слегка приоткрытым ртом, мотнул головой.
— Этот человек ни в чём не виноват.
В комнате повисло тяжёлое молчание, в котором громко потрескивали сыроватые еловые поленья, недавно подброшенные Тальваром в огонь. Он не сильно раздумывал над тем, как дать знать заказчику о своём неудовольствии. А теперь, когда Арктур притормозил его на этой мысли… Может быть, Мотьер этого и добивался: просто выкинул своего двойника кровожадным убийцам как кусок мяса. Ведь псов нужно кормить. Тальвар зло сощурился, глядя на то место, где под столешницей лежало письмо.
— Ты прав, — наконец сказал он. — Мне нужно это обдумать.
Брови Арктура удивлённо приподнялись, выдавая его изумление. С упавшей на его лицо светлой пряди скатилась капля воды прямо ему на нос, и Арктур забавно поморщился, стирая её.
— В Солитьюде будет много стражи и много мест, куда не пускают обывателей. Я никогда не был в столице, но кое-что слышал о её расположении и укреплениях. Это настоящая цитадель, к тому же построенная на скале. — Сделав короткий вопросительный жест, Арктур сел на гостевой стул и начал ковырять ногтями и так уже обветрившуюся кожу рук. — Цель сперва надо будет найти. Да, описание хоть и образное, но для того, чтобы увидеть, что у человека в голубых глазах карие прожилки, надо подойти очень близко.
— «Длинные прямые локоны цвета мёда в полуденном солнце» нам больше помогут. Как и указание на имперский загар.
— Да это же почти я, будь у меня охота волосы растить. Кто вообще этим занимается?
— Каждый истинный норд, — иронично заметил Тальвар. — Это святая миссия: родиться нордом и отрастить волосы с бородой на зависть имперцам.
— Коллекционировать в этой бороде остатки пищи на голодный год, — рассмеялся Арктур. — Вы, северяне, такие странные. — Через пару минут спокойного задумчивого молчания, Арктур тихо проговорил: — Я сразу должен был понять, что это кто-то знатный. И проблемный. Если честно, я «до дворца» только на следующий день дочитал те каракули.
— В любом случае, знатный или нет, у нас есть контракт и нужно его выполнить. Я отправлю цель в Пустоту.
— Ты? — Арктур нахмурился и вытер руки о штаны. — Не знал, что ты собираешься брать контракты, ты же… ты не можешь так рисковать, Тальвар. Это неразумно.
Это была правда, но он отчаянно хотел уехать куда-нибудь ненадолго, по сравнению с тем как часто Тальвар путешествовал раньше, сейчас он практически прозябал взаперти. Недовольный его решением, Арктур встал и прошёлся по комнате, потом снова сел.
— Тебе тоже будет, чем заняться, — заметил Тальвар, словно оправдываясь. — Бабетта вернулась, она станет главой этого Убежища, контрактов много и теперь ты будешь брать их у неё. Ильвелле нравятся твои тренировки… так что будет полезно, если вы их продолжите.
Арктур просверлил Тальвара долгим взглядом.
— Мне тебя не отговорить?
Тальвар чуть улыбнулся и покачал головой.
— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он и отошёл к стойке с травами. Он взял уже несколько дней как заготовленную для Арктура баночку с заживляющей мазью. Она была небольшой, умещалась в руку, деревянной, с хитрым рычажком, удерживающим крышку плотно закрытой. — На, возьми мазь. Кожа слезет — стрелять не сможешь.
— Сам сделал? — спросил Арктур, осматривая подарок.
— У меня было свободное время… — как-то невпопад ответил Тальвар, спрятав руки в карманы.
Арктур неторопливо открыл баночку и принюхался к субстанции имеющей полупрозрачный цвет ночного неба.
— Тут паслён, — заметил он, растерев крошечное количество мази между пальцами и снова принюхиваясь, но уже не с подозрением, а с удовольствием. — Видимо, ты очень уверен в своих алхимических способностях.
— Я бы не стал рисковать твоим здоровьем. Но если вдруг появится аллергическая реакция, я… сделаю тебе другую. — Тальвар, чтобы не смотреть на Арктура, перевёл взгляд на свои травы. Он почесал подбородок, только сейчас замечая, что не брился пару дней, и смутился. — Всегда хотел попробовать виноград джазби в зельях.
Арктур хмыкнул, повертел уже закрытую баночку в руках.
— Ладно, спасибо.
— Угу. Ты… можешь идти, — спровадил его Тальвар и стиснул зубы, раздражённый собственной неловкостью.
Да ради Ситиса, это всего лишь баночка с мазью. Небольшое проявление заботы. Тальвар облизнул пересохшие губы, когда Арктур остановился у двери, будто не хотел уходить.
— Будь осторожен с этим контрактом, — сказал он и быстро скрылся за дверью.
Выждав минуту, Тальвар закрыл лицо руками и обречённо завыл. Не о том он думает. Совсем не о том, что нужно.
Собрав дорожную сумку, Тальвар стал рассматривать карту дорог. Зимой, когда болота Морфала замерзали, до Солитьюда было удобно добираться по береговой линии. Если промозглый морской ветер и полное отсутствие постоялых дворов — это то, с чем можно смириться. На полпути он мог остановиться в хижине посреди леса, там, в тайнике в полой балке под крышей, хранились кое-какие припасы, которые Тальвар запрятал на всякий случай: сушеные ядовитые травы, ткань для перевязок и самое главное — его эксперименты по созданию наконечников стрел, известных как Роза Ситиса. Он давным-давно забросил идею Роз, но раз уж появилась возможность попробовать, почему бы и не забрать их? Оставалось только закончить с бумажками и обсудить с Бабеттой её работу, прежде чем отправиться в путь.
***
В порту Солитьюда даже крысы смотрели по сторонам, прежде чем вылезти из щелей. Тальвар лавировал в разношерстной толпе, чьё зловоние сливалось в удушающую смесь запахов тухлой рыбы, смолы и перегара. Крепко прижимая к себе седельную сумку, он высматривал аргонианина со шрамом на левой щеке. Благодаря Филиси Тальвар знал, с кем можно работать почти в каждом городе Скайрима. Гулум-Ай воровал со складов Восточной имперской компании, скупал краденое и проводил людей в город через канализацию за цену, которая ещё полгода назад стала бы его последними словами. На поверхность Тальвар вылез на храмовом кладбище. Побродив между надгробиями, пока одежда не перестала смердеть сточной жижей, он прошёл мимо двух стражников, охранявших ворота, и направился к рыночному району, к недорогим тавернам. В городе снег под ногами превратился в грязную кашу, а полы плаща очень быстро намокли и неприятно цеплялись за ноги. Таверна, которая показалась на вид подходящей, называлась «Слетевшее колесо». То самое колесо являло себя прямо над входом: несколько осей недоставало, а обод треснул в двух местах. Народу внутри было столько, что конденсат их дыхания оседал на стенах липкой грязной плёнкой. Большая часть слушала пение седого старика-скальда, остальные выпивали у стойки. Узнав про комнаты, Тальвар снял единственную свободную, узнал, где расположены местные купальни и где можно разжиться картами. Ночь быстро опустилась на город, через узкое слюдяное окно расплывчатая тьма становилась всё непроглядней, изредка мерцая далёкими огнями факелов. Завтра, после того как он приведёт себя в порядок и, наконец, отогреется от въевшегося в кости холода, начнет обходить город и смотреть, какими путями можно подобраться к замку поближе. К концу второго дня Тальвар уже сожалел, что взялся за этот контракт и не отправил сюда мёрзнуть Арктура. Он долгими часами наблюдал за воротами замка в кварцевую подзорную трубу, но не находил того, кто соответствовал бы описанию. Многие покрывали головы шапками, шерстяными платками или капюшонами, подбитыми мехом, загорелые люди редкостью тоже не были. Вообще количество имперцев и легионеров настораживало. Ещё один день, и если ничего не получится, стоит попытаться проникнуть в замок, заняв место какого-нибудь слуги или работника. На третий день, пополнив запас согревающего зелья, Тальвар вернулся на свой наблюдательный пункт. Часы тянулись медленно, концентрироваться постепенно становилось всё сложнее. К ночи, когда действие последнего зелья закончилось, Тальвар понял, что его сильно знобит. Что-то пошло не так. Он вытащил склянку, капнул остатки полупрозрачной рыжеватой жижи на пальцы, растёр и принюхался. Согревающее, вроде точно оно… только… Почему он чувствует лихорадку? Почему так чудовищно разболелась голова? Что ещё в нём понамешали?! Может быть что-то обезболивающее, из-за чего он не почувствовал, что замёрз и что зелье вообще не действует? Белена? Мак? Чернокорень? Он плёлся по улице, рассматривая вывески в поисках алхимической лавки, пока его плавающий взгляд не зацепился за одну с простой надписью «Уголок травницы». Сквозь окно первого этажа Тальвар увидел, как сушились под потолком пучки трав, развешанные длинными рядами. Все они были перевязаны нитками разных цветов. Тальвар нехотя отряхнул ноги от снега и вошёл в тёплое помещение. В дальнем его конце стояла железная тренога, зажимая большую огненную руну. Там же стоял столик и два кресла, одно из которых занимал кто-то, кого у Тальвар не было сил рассматривать. За длинным прилавком никого не было, но судя по разложенным травам, продавец отошёл недавно. Тальвар оглядел корзины со сборами, чайные мешочки, подписанные неаккуратным почерком на двух языках, большой стенд с картинами из сушеных цветов. В одном из углов располагался огромный сундук, а над ним мелом на деревянной поверхности был написан список книг и свитков. Тальвар мог похвастаться наличием трети из этого списка в своей библиотеке. Перестав отвлекаться, он принялся аккуратно перебирать сборы, ища что-то действенное от начинающейся простуды. Он взял перетёртую чешуйчатку и сушёную мора тапинеллу, бросил их на прилавок и приложил руку ко лбу. Ему пугающе быстро становилось хуже. — Я прошу прощения, что позволяю себе вмешиваться, но боюсь, вы взяли не то, что вам сейчас необходимо, — раздался поблизости негромкий мягкий голос. Тальвар вздрогнул, он не заметил, как к нему подошли, и встретился взглядом с заговорившим с ним мужчиной. Сердце пропустило удар, а на следующем разогнало кровь так, что его бросило в ещё больший жар. Глаза незнакомца были словно солнечное затмение посреди насыщенно-голубого неба. Ситис! Это же цель… Цель контракта! Волосы на загривке встали дыбом. Все эти медовые сравнения… Тальвар сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Они не отдавали ему должного. Ровный золотистый загар, усиленный светом роговых ламп, волосы, собранные в косу и перекинутые через плечо — словно жидкое золото. Сколько ему? Немного за двадцать? Тальвар не хотел прерывать молчание, чтобы не разрушить момент. Он просто ничего не мог с собой сделать… Мягкая линия скул, красиво очерченная челюсть… Едва заметная ямочка на подбородке… Клинок. Просто призови клинок! Тело не слушалось. Тальвар моргнул и сделал рваный вдох. — Что… что тогда мне взять? — шепотом спросил он, схватив кончиками пальцев край стойки. Мужчина задумался, чуть наклонив голову вбок, обошёл Тальвара, подходя к корзине с ягодными сборами и небольшими бутылочками зелий. Какое-то время он с изяществом, будто жемчужины, перебирал мелодично позвякивающие склянки и шуршащие пакетики. О, Ситис… Не пялься, оцени угрозу! Эти руки… длинные сильные пальцы, явно привыкшие к тяжести оружия… Ты бредишь! — Вот эта настойка из таволги и липы поможет снизить жар. — Мужчина положил бутылочку на прилавок и отошёл к одной из полок. — Чай из снежноягодника и малины… Мёд, — он на мгновение обернулся с ласковой улыбкой. — Если любите сладкое. Тальвар не двигался, наблюдая, как цель, стоящая к нему спиной, методично выбирает на полках названные вещи, вчитываясь в этикетки. До этой самой секунды он не знал, что такое пресловутая осанка, о которой писали в книгах по магии, в главах, обучающих правильной постановке тела и движений. Оказалось, что это положение тела, которое со спины выглядит как насмешка над каждым кривым низкорождённым недоучкой. Наверное, их этому обучают. На ночь привязывают к доскам или может быть вытягивают ремнями? — …и крепкий сон. Угу. Вечный. Тальвар пытался заставить своё ноющее, молящее об отдыхе тело собраться для работы. Только этого было мало, нужен клинок. Но стоило даже мысленно произнести формулу, как виски сжала боль, сравнимая разве что с раскалённым штырём в голове. Перед глазами потемнело. Его кто-то укрыл чем-то тяжёлым, слегка пахнущим мокрой шерстью. Тальвар приоткрыл глаза, попытался осознать себя в пространстве. Он сидел в кресле, а сверху его накрывал тяжёлый черный плащ, подбитый лоснящимся, мягчайшим, антрацитового оттенка мехом. На такое даже смотреть было дорого. Хорошо, что его отвлекли негромкие голоса, живо спорящие о местах произрастания собачьего корня. Через несколько минут Тальвар ощутил, как спадает жар и обволакивающий, сладковатый привкус высококлассного зелья, которое не оставило во рту и намёка на горечь. Он нахмурился. Пусть не думают, что он заплатит за то, что сам не брал. В дверь постучали — вошёл легионер, едва вписавшийся в дверной проём плечами. Все мысли вылетели из головы Тальвара, каждая мышца в его теле панически напряглась. Солдат поклонился цели контракта и произнёс: — Гонец из дворца, Ваше Высочество. Совет решил собраться после заката. — Лучше поздно, чем никогда, — ответил мужчина, поднимаясь со скрипнувшего табурета и расплачиваясь с владелицей лавки. — Скоро пойдём, я почти закончил. Чего?! Тальвар от неожиданности так сильно прикусил щёку, что почувствовал, как кровь струйкой полилась в рот. Две тысячи за имперского принца?! Мотьер!.. За бесценок вслепую подписал то, что осталось от Братства, на чистейшее самоубийство! Тугой комок ярости выворачивал Тальвару внутренности, его ногти впились в подлокотники кресла. Дверь лавки открылась и закрылась, впустив с улицы холодный воздух. Тальвар бессильно откинул голову и заставил себя расслабиться. Ну… он хотя бы не совершил ничего фатального для семьи.***
Тальвар провалялся в постели несколько дней. Он не планировал так долго оставаться в Солитьюде: к Фестивалю новой жизни в город набилась толпа. Таверна полнилась постояльцами сверх разумных пределов. Люди занимали каждую доступную поверхность, набивались в крошечные комнаты целыми семьями. За стенами постоянно кричали дети, гремели песни или ругань, кто-то постоянно что-то тащил по лестнице вверх или вниз. Придя в себя достаточно, чтобы обдумать ситуацию, Тальвар не удержался и расспросил трактирщика, что за принц сейчас в столице. Это был Дейн Мид, младший и по слухам любимый ребёнок императора, да и основной массы имперцев. Говорили о нём охотно, а его жизненные трагедии смаковали с особым удовольствием, подробностями и приторным сочувствием. Тальвар брезгливо передёрнулся, представив жизнь, в которой ни один твой вдох не скроется от любопытных глаз. Когда прошла первая ярость на Мотьера и его контракт, Тальвар решил, что благородное семейство отправится туда, куда солнце не светит, и откроет его личный черный список. Думать об этом он больше не будет. Быстро одевшись, он вышел на улицу и удивлённо замер: бесконечные разноцветные гирлянды из флажков тянулись между домами как огромная сеть, они опутывали столбы и цеплялись за карнизы; венки и букеты с алым снежноягодником украшали каждую дверь и окно. Люди вокруг суетились, но настроение у всех было праздничным. Это напомнило Тальвару о его раннем детстве в Фолкрите. Пару раз мать разрешала ему посетить зимний праздник, покупала длинную палку медовых орешков, и они чуть в отдалении от толпы слушали песни бардов. Тальвар не смог удержаться от того, чтобы увидеть столицу Скайрима и местный размах праздника. Может быть, контракт ему достался ужасный, но кому будет плохо, если он немного повеселится, расслабится и послушает музыку? К вечеру, когда неприятно похолодало, люди начали стекаться к главной площади. Толпа принесла Тальвара куда ближе к Колегии бардов, чем он ожидал. Весь рынок был расчищен от прилавков, но впритык к домам стояли столы и палатки с зазывающими торговцами, продающими яблоки в карамели, сладкий рулет с посыпкой из сушеных ягод, сахарные снежинки и столько разных сладостей, что разбегались глаза. И, разумеется, знаменитое столичное вино со специями разлеталось быстрее, чем его успевали подносить ящиками. Оказавшись неприятно близко к заградительной линии из имперских легионеров, разодетых в алое, Тальвар во всех подробностях мог рассмотреть площадку-сцену перед Коллегией. Здесь видимо был открытый театр, а сейчас место, где собрались таны с семьями и прочая знать. Тальвар с лёгкостью заметил величавую фигуру принца, разговаривающего с королевской четой, занимавшей деревянные резные троны на возвышении. Богато одетые люди, собиравшиеся в группы по несколько человек, медленно кружились, чтобы каждый мог сказать что-то королю Торугу и его совсем юной, восхищенной праздником супруге, Элисиф Прекрасной. У входа в Коллегию уже давно копошились исполнители и, наконец, они начали выходить и приветствовать всех. Тальвар медленно двинулся к краю, когда восторженная, жаждущая праздника толпа, начала давить вперёд, чтобы оказаться поближе к сцене. Барды заиграли лёгкую и весёлую мелодию без слов, ритм музыки поддерживался ударами в бубны. А потом всё стихло в одно мгновение, и раздался первый нежный чистый аккорд лютни. Высокая эльфийка, наряженная в меха, покрашенные в дикие несочетающиеся цвета, начала играть казалось спокойную мелодию, вдруг начавшую набирать силу, и в её пике девушка запела громким голосом, который прорезал звуки толпы и захватил её. Она пела об обновлении и оставленных в прошлом обидах, о семье и единстве. Рифмы были незамысловатыми, простыми, понятными слёту. Многие в толпе начали обниматься и браться за руки, а Тальвар продолжал отдаляться от центра, чтобы разжиться, наконец, медовыми орешками и выпить немного вина. И сбросить странные мурашки, которые бегали по его спине от голоса барда. Отстояв очередь из настырных детей, Тальвар нашёл относительно спокойное место и приложился к любезно откупоренной для него бутылке вина со специями. Он бросил сумку с вещами на пустую, лежащую на боку бочку, откинул с головы капюшон и неловким жестом убрал прилипшие к шее волосы. Песни бардов сменились музыкой и выступлениями жонглёров и акробатов, за которыми Тальвар следил почти с детским восторгом. Такая ловкость и сила! Он не заметил, как под общим впечатлением от праздника выпил уже полбутылки, и решил, что с него достаточно. Пока он искал, где бы оставить вино, чтобы потом его забрать, по толпе прокатился ропот. А затем послышались возмущённые крики людей, которых расталкивали вышедшие на площадь воины с синим медведем Истмарка на щитах и плащах. Впереди, рассекая толпу, шел высокий светловолосый мужчина средних лет. Грозные морщины испещряли его полное решительности лицо. Взгляд Тальвара зацепился за то, как были собраны его волосы у висков, а рука сжимала рукоять топора. Надо было немедленно убираться с площади, потому как ярл Виндхельма прибыл сюда, однозначно, не ради праздника. Легионеры преградили путь незваному гостю, но король Торуг встал с трона и вышел его поприветствовать. Из-за ропота толпы и людей, которая делились на тех, кто не хотел ждать развязки и убирался подальше, пока цел и теми, кто умирал от любопытства, Тальвар ничего не расслышал. Но потом голос ярла разнёсся над толпой: — Слушай, Торуг! Я стою перед тобой, потому что я истинный сын Скайрима и больше не могу молчать, — заговорил Ульфрик низким рокочущим голосом, который просачивался внутрь до костей, даже если его не хотелось слушать. — Неисчислимое количество нордов погибли, защищая Империю от Доминиона. И ради чего? Трусливый император заключил унизительное перемирие, запретил поклонение Талосу и продолжает грабить тех немногих, кто выжил и вернулся домой с войны. — В толпе прозвучали нескладные противоречивые возгласы. — Проклятые эльфы, видящие нас рабами, хватают людей прямо в их домах посреди ночи и потрошат в застенках лишь за то, что мы смеем желать быть свободными. Довольно! Нам нужен король, который поднимет боевой топор, а не будет ползать на коленях! Король, который вернёт нам нашу веру и нашу честь! Скайрим… — ярл произнёс одно это слово так, будто объединил в нём каждого норда, — должен быть свободен! Я бросаю тебе вызов по древнему обычаю наших предков. И пусть нас рассудит Шор. Победа… или Совнгард. Король Торуг, сперва внимающий словам ярла озадаченно, окаменел. Его глаза стали стеклянными. Тальвар видел это выражение лица у многих своих жертв — осознание скорой смерти. Но больше всего его поразило, что никто из знати не смотрел на своего правителя, и даже на ярла, их взгляды приковало к принцу. Дейн Мид выглядел… неспособным скрыть бешенство, которым полыхал его взгляд, обращённый на Ульфрика. Тальвар видел выступившие на его лице желваки. Принц подошёл к королю и тихо, но настойчиво обратился к нему. Тот отмахнулся. Принц попробовал снова, он даже поднял руку, будто собирался схватить короля и отволочь подальше, наплевав на традиции. — Я принимаю твой вызов, Ульфрик, ярл Виндхельма, — громко, с достоинством проговорил Торуг и голос его не дрогнул. Принц отшатнулся, сжимая кулаки, и Тальвар вполне понимал его реакцию. Король выглядел мальчишкой по сравнению с ярлом, сражавшимся и выжившим в Великой войне. Поединок в соответствии с древними обычаями слабо маскировал то, чем являлся в данный момент: казнью. Воины Ульфрика расчистили половину площади, пока король что-то шептал своей рыдающей жене и отцеплял её судорожно сжимающиеся пальцы от своего одеяния. Слуги были посланы за бронёй и оружием, нетерпение толпы и возмущение танов становилось всё явственней. Пока напряжение росло, Тальвар вспоминал пути отхода от рынка и выходы на стены. Он оказался заперт между полукругом имперских легионеров и кругом воинов Ульфрика, оцепивших площадь. То, что дуэль превратится в кровавое месиво, у него не было сомнений, и инстинкты велели ему немедленно искать способы скрыться. Но любопытство увидеть, как вершится история прямо на его глазах, перевесило. Короля облачили в доспехи, подали топор, который тот сжал неуверенно. Стоявший рядом принц отстегнул от пояса меч и протянул королю, что-то тихо сказав. — Возьми меч, Торуг, если это твоё оружие, — явно нарочито громко сказал Ульфрик. — Я не боюсь твоего клинка. А зря. Тальвар едва не присвистнул, когда сталь покинула ножны — единственным её украшением была идеальная бритвенная заточка. Король Торуг спустился со ступеней Коллегии. Толпа затихла. Тальвар думал, что тот что-нибудь скажет Ульфрику, что они бросят друг другу в лицо оскорбления, но они лишь пронзали друг друга немигающими взглядами, сжимали оружие и щиты сильнее, ожидая первого выпада. И Ульфрик его сделал. Они схлестнулись до звука жалобно треснувшего дерева и отскочили. Король едва не налетел на окружавших арену воинов, бьющих кулаками по щитам, создавая безумную боевую какофонию. Когда они сошлись во второй раз, от силы удара, щиты треснули, кусок деревяшки отлетел в толпу, из которой раздался вопль, заглушённый бешеным рёвом, что издал Ульфрик, набросившийся на короля. Более ловкий Торуг легко уворачивался от мощных ударов, но стоило ему встретить один из них, как он оказался сбит с ног. Он успел перекатиться и встать, попятиться, чтобы выиграть расстояние. Ульфрик отбросил сломанный щит, и его люди подали ему новый. То же сделали и легионеры для короля. Бой завязался снова, но теперь Торуг пытался найти слабость в защите Ульфрика, нанося быстрые удары и кружа вокруг него с впечатляющей скоростью. И вдруг ему это удалось. Меч короля чиркнул ярла по горлу, отсекая часть бороды и роняя алые капли на грязный снег. Лицо Ульфрика исказилось от удивления, он приложил руку к шее, а затем посмотрел на свою кровь. Потом на короля. Торуг, больше шокированный, чем довольный своим успехом сделал шаг к ярлу, опустив клинок. Его лицо было таким юным и наивным, совсем не монаршим в этот момент. Будто он был уверен, что всё это чудовищная ошибка, которую он сейчас исправит, протянув руку. Но Ульфрик крикнул. Сам воздух между ним и Торугом разорвало с раскатом грома, звук которого мог заставить уши кровоточить. Меч короля отлетел в щит одного из легионеров, сбив его с ног. Король почти плашмя упал на спину, и кровь из его рта брызнула густым плотным всплеском. Ульфрик перехватил топор и всадил его Торугу в лоб с такой силой, что едва не расколола его голову на части. Тальвар видел смерть вблизи десятки раз, но редко столь... театральную. Ульфрик не просто убил короля, он поставил спектакль для всего Солитьюда. Ему было плевать, что он победил в неравном поединке, он заявил о своей силе, привлекая безрассудных и пугая до смерти всех остальных. В повисшей тишине раздался нечеловеческий тонкий вопль Элисиф Прекрасной: — Он использовал крик! Жалкий трус! Убийца! — Она бросилась к арене, но принц перехватил её за талию и поволок назад. — Схватить его! Схватить! Привыкшая к исполнению приказов стража обнажила оружие, но некоторые легионеры неуверенно посматривали на принца, который едва мог удержать хрупкую на вид королеву. Она, обезумев, изрыгала проклятья и вырывалась, пока принц затаскивал её в здание Коллегии. Воины ярла тоже были растеряны: их лидер хватался за шею и истекал кровью, очевидно неспособный раздавать приказы. Один прощальный взгляд Дейна Мида на Ульфрика, и Тальвар понял: это начало войны. — Отходим! Защищать ярла! — раздался грубый крик из толпы. А следом разнёсся боевой клич легионеров и напуганные вопли обывателей, метавшихся во все стороны, чтобы не попасть под топоры и мечи. Никто из танов и их родственников не желал вступать в бой, и они побежали к дальней лестнице, ведущей прочь с площадки Коллегии. И вскоре все как один скрылись между домами. Это был разумный выход, которым Тальвар тоже решил воспользоваться. Он взбежал по ступеням, удачно обогнув клин из легионеров, почти выбрался, но услышал окрик: — Убийца! Не следовало оборачиваться — проклятый рефлекс проверить опасность. На него смотрели вышедшие из Коллегии принц и его охрана из Пенитус окулатус. Видимо, часть солдат скрывалась в здании, на случай непредвиденных обстоятельств. Тальвар попятился, его нога тяжело соскользнула на ступеньку. Он взмахнул рукой, удерживая равновесие. И рванул прочь. Вязкая грязь на каждом шагу пыталась стянуть с него сапоги и хлюпала, выдавая его громким звуком. Тёмные размытые пятна особняков мелькали на периферии зрения, он даже не пытался сориентироваться. Ледяной шип! Прямо под ноги. Противный треск льда. Магия пробралась ознобом сквозь кожу сапог. Тальвар нёсся без цели, ведомый одним ощущением погони, что мешала ему думать. Лестница! Свет одного жалкого факела в кромешной тьме. Эту часть города Тальвар слабо изучил, и лишь предполагал, что она сходна с остальными. Выбора не было. Только наверх. Его преследователи не отставали. Пригибаясь низко к ступеням, Тальвар избежал ещё нескольких ледяных шипов. Серебряные глыбы льда разбивались в тонкие иглы-осколки, усыпая ледяной крошкой всё вокруг. Ну же, формула лука! Концентрация! Призыв! Концентрация!.. Тальвар прижался спиной к бесформенному в темноте украшению стены. Призыв! Светящийся фиолетовыми всполохами лук появился в его руках. Улучив момент, Тальвар высунулся из-за угла и всадил стрелу в бедро одного из имперских шпионов. Разглядел благодаря тому, что тот формировал руками нечто посильнее шипа. Крик, свет магии погас, больше Тальвар ничего не мог разглядеть в темноте. Он выдохнул. Но передышка была секундной: второй окулатус сбил его с ног. Они проскользили по камням до парапета, влетая в него боком, не прекращая осыпать друг друга ударами. Рык. Рвущаяся ткань. Тальвар едва успел прикрыть лицо и перекатиться. Он вывернулся из хватки и, оказавшись в полусидячем положении, со всех сил пнул окулатус. Тот отлетел, падая на спину, и до того, как противник успел полностью подняться, Тальвар оказался на ногах и пнул его снова — в черноту, где заграждений вообще не было. Вопль резко оборвался со звуком сломанных костей. Тальвар осел на камни, а затем распластался на спине. Из него будто вытащили кости. Минуту. Хотя бы одну! У него горели десятки мест, пострадавших от ударов, и начали отниматься ноги, до которых добрался магический холод. Кто-то бежит! Не со стороны ступеней. Тальвар резко перевернулся — всё тело резонировало от боли. Поднялся на четвереньки. Лук? В двух шагах. Чудо, что призванный даэдрот не развеялся, едва покинув его руки. Измотанный погоней, Тальвар, почти не думая, вытряхнул из сумки последнюю Розу Ситиса. Работает или нет — плевать. Убить бы преследователя одним выстрелом и, наконец, сбежать в безопасное место. Принц выскочил из-за поворота у площадки, десять шагов — идеальное расстояние для выстрела. Дело было уже не в контракте, Тальвару даже было жаль его исполнить сейчас. Он лишь хотел прекратить погоню. Если даже есть кто-то ещё, они не переступят принца, чтобы гнаться за ним. Или как минимум не сразу. Он резко вдохнул, натягивая тетиву, и… — Тальвар, стой! Сердце ёкнуло, пальцы дёрнулись вниз от лица цели. Стрела уже летела. Он смотрел, как Арктур широко раскинул руки, заслоняя принца и подставляя себя под удар. Нет! Нет-нет-нет… Принц поймал оседающее, мгновенно ослабшее тело. На нём ведь даже нет брони — осознание колет в сердце не хуже кинжала. Глупо. Как же глупо! Стрела засела в груди Арктура, войдя едва ли не целиком, только оперение торчало и двигалось в такт с его рваным дыханием. Пальцы Тальвара безвольно разжались, когда Арктур после нескольких конвульсий затих. Лук ударился о камни со странным потусторонним звуком, упав рядом с распотрошённым мешком. Нет… только не так… Принц, будто забывший, что находится рядом с убийцей, водил руками над раной Арктура, шепча заклинания. Голубые и серебряные нити сплетались с золотым сиянием. Тальвар издали ощущал мощь и концентрацию магии восстановления. Он не знал, кому молиться, чтобы заклинания сработали. Ведь ничто не могло превзойти Отца Ужаса. Тальвар всё же сделал настоящую Розу. Но никакой радости это не принесло, наоборот, он задыхался от осознания, чью жизнь отнял. Этого не должно было случиться! Видит Ситис, он не хотел! Воздух не поддавался лёгким, он не мог надышаться. — Не трогай его, — задыхаясь, прошипел Тальвар принцу, подходя ближе. — Убери от него руки! Дейн Мид посмотрел на него и даже в темноте, едва освещённой лунами, было видно, как боль искажает прекрасные черты его лица. Он не двинулся, продолжая читать заклинания. В ход пошли бы угрозы, но Тальвар снова услышал быстрые шаги. Погоня! Алые точки факелов. Крики. Бряцание доспехов. Они уже на лестнице. Кровь застучала в висках. Бежать? Но Арктур… Бежать! Сейчас! Тальвар метнулся к парапету — за ним царила кромешная тьма. Это единственный выход, иначе имперцы найдут для него судьбу страшнее, чем смерть. Сжавшись в комок, он летел вниз целую вечность и ударился об воду, уходя на глубину. Он мало что помнил потом, кроме охватившей его боли, исступления и мыслей, что это уже который раз за слишком короткое время. Он ненавидел воду. Он панически боялся глубокой воды и, видимо, только инстинкт выживания позволил ему выкарабкаться на землю и призвать Тенегрива. Огонь маяка неподалеку приманил Тальвара. Там будет сухая одежда. Он снимет её с трупов, если придётся. И скроется так быстро, что никто никогда его не догонит!***
Тальвар оставил Тенегрива привязанным у хижины. Может, даст знать, если почует чужаков. Открыв дверь проржавевшим ключом, спрятанным в полом камне, он зашёл в своё временное убежище. Каждое чувство, напряжённое до предела, заставляло ярче замечать гнилостный запах старых досок и вздрагивать от звука скрипящего льда, под которым даже зимой продолжали бурлить болотные газы. А зловещее карканье ворон не добавляло атмосфере спокойствия. Нужно было немного отдохнуть, поспать хотя бы пару часов и на рассвете продолжить путь в Данстар. Сперва Тальвар мерил хижину шагами и разминался, чтобы прогнать болезненное окоченение. Он надеялся, что действия помогут отогнать мысли о смерти Арктура. Но нет, они роились в голове как трупные мухи. Что тот делал в Солитьюде? Почему встал между ним и целью контракта. Понял ли он, кто является целью до того, как привёз письмо? И если собирался предать, почему сделал это так топорно, будто искал смерти? Упав на кровать, застеленную вылинявшей волчьей шкурой, и уставившись в потолок, Тальвар несколько минут лежал как в оцепенении. Может ли быть так, что Арктур желал смерти? — Бесполезные вопросы, — пробормотал он в пустоту. Семья снова понесла потери. В груди тяжело, отравляюще расцвела горечь. Минус брат… — Минус предатель, — настойчиво заставил себя сказать Тальвар, впиваясь ногтями в ладони. — Пре-да-тель. Нет. Должно быть объяснение. Хватит! Тальвар зажмурился. Нужно скорее заснуть, хотя бы немного поспать, чтобы прогнать терзающие его тело ощущения сменяющегося жара и холода. Сильная жажда становилась тошнотой и обратно в мерзком цикле. Он ворочался на скрипящей кровати, проваливаясь в беспокойную дрёму, и, наконец, его поглотил глубокий, чёрный без сновидений сон… прерванный ощущением холода клинка на шее. Тальвар мгновенно распахнул глаза — Дейн Мид нависал над ним, как неумолимый карающий рок. Не может быть! Как он меня нашел?! Тальвар стиснул зубы и мотнул головой, сбрасывая щекотное прикосновение кончика золотой косы к его правой скуле. Суровое выражение осунувшегося лица принца, которое пересекала узкая холодная полоса рассветного солнца, выражало ледяную угрозу. Тальвар хотел было отвести клинок, но в запястья впились верёвки, которые он натянул до скрипа, прозвучавшего насмешкой. — Ты спишь очень крепко для убийцы, — вкрадчиво, почти ласково проговорил Дейн Мид, вдавливая кинжал сильнее.
