Откровения

Много ли людей живут в унисон со своей душой? Существует ли такая магия, когда человеку комфортно в своем теле, когда его физический возраст совпадает с психологическим, когда каждое утро, просыпаясь, он с воодушевлением думает о настоящем и будущем, а о прошлом вспоминает с теплой ностальгией? Нет, Шивон не ощущает себя на свои двадцать шесть. Кажется, он прожил не только свою жизнь, но и жизни ребят тоже. Может, потому что он один так близко принимает к сердцу очередное падение каждого? Или потому что пытается заменить чужой болью свою собственную? Закрыть глаза на свою разрушенную психику или помешать другим дойти до такого же состояния? Может, он хочет их спасти? Боже, какая ирония. Он прямо как Донхэ. Тот строил из себя сильного, был в каждой бочке затычкой, всегда мельтешил под ногами, аргументируя это тем, что, ощущая его присутствие, хены не будут чувствовать себя так одиноко. Залезал ко всем под одеяло, согревая, не спал, пытаясь убаюкать и успокоить бившегося в истерике Реука, когда врачи тому сказали, что он больше не сможет петь. Наивный Донхэ. Реук тогда самолично пообещал врачу, поставившему диагноз, упечь его за решетку, если окажется, что в его анализах что-то напутали. Врача посадили, а осложнения после гриппа прошли. Зато Шивон, который оказался в курсе всей ситуации, понял, что Реук не далеко от них всех ушел. А вот когда сломался Донхэ, никто сначала не обратил внимания. Это была привилегия Донхэ – быть внимательным. Черты его лица стали заостряться. И от последствий диеты, в том числе, но в большей степени от ответственности. Кто бы мог подумать? Он стал полноценным негласным лицом группы, центром каждого танца, клипа. Постоянные нагрузки в спортзале, бесконечные фотосессии, необходимость обнажаться. Последнее заставляло его с болью переступать через себя, через свою любовь и уважение к матери. Лучший друг Хекдже как-то даже не постеснялся заметить, что движения в импровизации у Хэ слишком похожи друг на друга и часто повторяются. Донхэ стал тренироваться еще упорнее и одновременно уходил в себя. Однажды Шивон зашел в ванну после того, как оттуда вышел Донхэ. В мусорке он случайно увидел ватки, испачканные в крови, использованные, смятые пластыри. Тоже красные. Тогда он стал приглядываться к Хэ. На репетициях, когда они отрабатывали танцы, можно было заметить, как Донхэ часто морщился, с трудом вставал после перерыва, но все равно уходил из зала последним. А на шоу вел себя совсем по-другому: он часто застывал, словно пребывал в своем мире, а когда все смеялись, уверяя ведущих, что у него жутко замедленная реакция, и отказывались быть с ним в одной команде из-за того, что это заведомо проигрышный выбор, он просто смущенно улыбался. - Хен, я больше не пойду на радио. Я не смешной. Чонсу тогда безразлично сделал заметку в своем ежедневнике, а Шивон, как раз забредший в тот день в общежитие, был уверен, что взглядом Донхэ чуть ли не умолял Итука разубедить его. После этого на шоу Донхэ стал еще чаще запинаться и поэтому предпочитал молчать, а остальные предпочитали не давать ему в руки микрофон. Ынхек даже взял привычку извиняться за речевые ошибки друга. Как будто не лучше было бы не заострять на этом внимание. - Донхэ говорит на ноль языков. До этого Донхэ старался не пропускать радио-эфиры своего лучшего друга. Шивон продолжал пристально следить за донсэном. Тот все больше замыкался в себе. Стал часто горбиться. Шивон замечал, что почти всегда при приближении камеры Донхэ отворачивал лицо, а почти на каждой фотографии старался прикрыть губы: то шарфом, то рукой, то стаканом с кофе, то подушкой. Он когда-то упоминал, что ему не нравятся его тонкие губы. Похоже, его комплекс обострился. Он стал заметно меньше общаться с ребятами. Почти не принимал участие в общих ночных ужинах. Приходя в общежитие, он здоровался со всеми, бросал одногруппникам жизнерадостную улыбку, которой было вполне достаточно для того, чтобы они успокоились и отвернулись, и шел в ванную. Затем бесшумно и незаметно скрывался в своей комнате. А с утра старался встать пораньше и успеть в репетиционный зал в здании СМ, пока его еще не успели занять. Обои с облаками давали ему успокоение и помогали настроиться на очередной тяжелый день. В один из таких дней, поздно вечером, он неудачно припарковался, оцарапав машину Шивона. Когда Шивон поднял трубку, то услышал задыхающийся всхлипами голос. Он спустился из общежития и обнаружил Донхэ, сидящего рядом с его машиной и поглаживающего серую полоску открывшегося металла. Он и не планировал ругать парня, все равно через несколько месяцев у него будет новая машина. Он просто положил руку на его плечо и только тогда почувствовал, как подрагивают плечи парня. В тот вечер он отвез Донхэ к себе, уложил в свою постель и лег рядом, крепко обняв. Тихая истерика Хэ не проходила несколько часов. Он попеременно то всхлипывал, то шептал. Шепотом пытался успеть рассказать все свои тревоги, урвать момент, пока рядом был кто-то, кто хотел его выслушать. Хекки избегал его, Реук забывал оставить ему порцию еды, полмесяца он упрашивал менеджера-хена съездить с ним к хирургу проверить запястье, графики налезали друг на друга, кто-то опять выкинул его зубную щетку. А еще он взял, наконец, новый вес в тренажерке, и Генри обещал написать для него новую песню. Не разлюбили ли его фанаты из-за дырки на подмышке?.. Шивон в который раз убедился, какой Донхэ все-таки сильный человек. И как мало ему надо – всего лишь, чтобы его выслушали. - Спасибо, Шивон-а. Извини, что тебе осталось так мало спать из-за меня. А, знаешь? У меня даже не хватило времени на годовщину посетить могилу отца…