Откровения

Реальность никогда не оказывается такой же розовой, как многие того ожидают. Да что там, даже намека на бледно-розовый оттенок в ней не увидишь. Да, их агентство – крупнейшее в Корее, с самым высоким доходом, который определяется миллиардами. А вместе с этим оно еще держит огромный штат сотрудников, соответствующий агентству такого размаха. В итоге суммы, заработанные на концертах, турне, съемках, рекламах и шоу, а в особенности на частных вечеринках, растекаются по рукам бесчисленных менеджеров, стилистов, координаторов, педагогов по вокалу, сценической речи, актерскому мастерству, арт-директоров, пиарщиков, хореографов, подтанцовки и еще кучи других незаменимых работников. Конечно, во всей этой цепочке айдолы занимают не последнее место, но все же их зарплата не соразмерна с затрачиваемыми усилиями. Все думают, что айдолы купаются в деньгах. Дорогие машины, стильная брендовая одежда, аксессуары, превышающие стоимость билета в Сеул в бизнес-классе, идеальная кожа, блестящие волосы. Большинство даже не подозревает, что все это многим айдолам в гробу виделось. Потому что кровью и потом заработанные деньги уходят на поддержание имиджа. В простой футболке ведь общественности не покажешься. А еще больше денег уходит на лечение. Все, наверное, уверены, что уход за каждой травмой оплачивают. Зато мало кто знает, что почти все травмы тщательно скрываются. Никто не хочет, чтобы агентство в отместку за незапланированные и необоснованные растраты лишило тебя чуть ли не единственной строчки в песне или поставило в дальний ряд в танце. Поэтому айдолы падают на сценах с улыбкой и с улыбкой же встают. И упорно возникает такое чувство, что у организаторов концертов с больницами договор. Или даже как круговорот воды в природе: скользкий пол, больные айдолы, деньги, здоровые айдолы, скользкий пол. А сами айдолы помимо денег за само лечение, доплачивают еще и за молчание. А между тем каждое падение не проходит бесследно. Конечно, таких айдолов, как себя, Шивон в счет не берет. Ни его, ни Кюхена с Сонмином денежные вопросы никогда не касались, но за примером далеко ходить не надо. Возможно, изначально Донхэ с Хекдже сдружились именно на почве среднестатистического социального статуса. Они сторонились более обеспеченных и, казалось, ожидали насмешек с их стороны. Потом втянулись, привыкли надевать маски, да и честность в шоу-бизнесе никогда не приветствовалась, поэтому немного лжи и слухов о денежном наследстве, и на тебя больше никто косо не смотрит. Но в случае с Хекдже все зашло гораздо дальше и стало намного опаснее. Шивон до сих пор уверен, что во всем виновата его чрезмерная, выходящая за всякие рамки, болезненная любовь к родителям. Все началось с того, что он не смог признаться им, сколько на самом деле зарабатывает. Он до такой степени боялся огорчить их, расстроить, раскрыть глаза на горькую действительность, что не остановился на одной лжи. Он не выбрал простой и почти безболезненный выход – раскрыть перед родными душу, он испугался увидеть разочарование в их глазах, лишь бы они остались в счастливом неведении. Так пошла цепная реакция, маленькая ложь повлекла за собой большую и еще большую, в результате превратившуюся в огромный снежный ком, который повернулся вспять и с неумолимостью ринулся на самого Хекдже. Он зациклился, мысль, что он обязательно должен обеспечить своим родителям комфорт, уют и безбедную старость начала маниакально его преследовать. Только вот заработанных денег на это никак не хватало. Но благодаря одной не в меру заботливой наводке Чонуна, все изменилось. В те самые несколько свободных часов в месяц Хекдже стал пропадать, и никто даже понятия не имел, где он мог мог находиться, кроме, пожалуй, того же Йесона. Но на все расспросы Шивона тот только загадочно улыбался, а танцор менялся на глазах. В общежитии, в машине, там, где не было прессы и фотокамер, он превращался в потухшее существо. Он все реже и реже улыбался очаровательными деснами. Стал грубее, ироничнее и эгоистичнее. Именно про таких говорят – двуличная натура. Если бы все заканчивалось на этом. Но был еще и третий Хекдже. Тот третий спустя несколько лет существования группы подарил родителям квартиру, а еще через несколько – собственное кафе. Тот Хекдже рядом со своими родителями оставался все тем же солнечным мальчиком, что может непринужденно одеть в родительском кафе бумажный пакет на голову, посмеяться над шуткой иностранной фанатки, по незнанию сказав на незнакомом языке «я люблю тебя», дать своровать Хэ бутылочку витаминной воды, выставленной на продажу. И как осознает сейчас Шивон, изображать этого третьего себя Хекдже было тяжелее всего. Потому что он ввязался в то, что напрочь изменило его представления о жизни, искренности, наивности и человечности. Зато он очень много узнал о продажности. Даже будет правильнее сказать, он сам ее испытал на своей шкуре. Впрочем, Шивон все равно догадывается, какую дополнительную подработку избрал Хекдже. Правда, не знай он Йесона, даже представить себе не смог бы, что такой правильный, любящий своих родителей мальчик решится торговать собой. Подробностями Шивон не оперирует, но то, что за столько лет танцор ни разу не прокололся, не засветился, и в прессу не просочилось ни единого слуха, говорит само за себя. Деятельностью своей тот занимается явно в закрытых, эксклюзивных местах, где все очень строго засекречено. Хоть на это ему хватило ума. После выступления, раскланявшись незнакомым, но, вероятно, очень важным людям, Шивон заходит в туалет. С таким количеством макияжа плескать в лицо водой чревато, поэтому он удовлетворяется тем, что немного смачивает бумагу и промокает ею кое-где лицо, смотрясь в зеркало. Он уже собирается уходить, когда в одной из кабинок раздается звук входящего сообщения, и последующие несколько секунд тишины вдруг разбивает пугающий, гулкий удар в дверь кабинки, который заставляет мужчину вздрогнуть. Он резко оборачивается и приближается к источнику шума. - Кто здесь? – он спрашивает. Несколько мгновений ему отвечает только тишина. Затем слышится шуршание одежды и бряцание цепочек и, видимо, браслетов, и тихо щелкает затвор замка. Из-за двери появляется голова Хекдже. Парень окидывает взглядом Шивона и с облегчением выдыхает. - Шивон-а. Это ты, - он закрывает за собой дверь кабинки и опирается на нее. Шивон вглядывается в его лицо, но Хекдже мастерски сохраняет невозмутимое выражение. Зато его выдает рука, судорожно сжимающая телефон. Нет, все-таки настоящий Хекдже еще не умер в нем, и это обнадеживает Шивона, которому безумно больно было наблюдать за танцором, в последнее время ведущим себя как пафосный мальчик с надменный взглядом и вызывающим видом. Он кивает на руку с мобильным и с преувеличенным спокойствием спрашивает: - И что это было? - Кабинка узкая, вот и ударился, - усмехается тот. – Ну что, так и будем стоять в туалете? Может, сменим на более приятное помещение? Он порывается покинуть комнату, но Шивон резко сокращает между ними расстояние, преграждая ему путь, и кладет парню руку на плечо, чуть сжимая и принуждая встретиться с ним глазами. - Я думаю, нам пора поговорить, дружище, - Шивон сводит брови, и его стальная решимость дает Хекдже понять, что в этот раз ему не отвертеться, никак не уйти от разговора. В какой-то момент лицо парня кривится от злости, но он все-таки сдается под напором и сползает по поверхности двери, опускаясь на пол. Рука с телефоном разжимается, и аппарат с негромким стуком соприкасается с полом. - Новый заказ, - хмыкает с горечью танцор. – Ты ведь в курсе, Шивон? Да что я спрашиваю, конечно, ты ведь все о нас знаешь… - Только в общих чертах. И вовсе не обо всех. Ты сам уже давно понял, наверное, насколько все ребята скрытные. И некоторым даже есть чему у тебя поучиться. Я до сих пор с уверенностью не могу сказать, чем ты занимаешься. Какого рода у тебя заказы? – Шивон тоже опускается на колени, чтобы быть наравне с другом. Хекдже закидывает голову и коротко смеется. - Не бойся задеть мои чувства. Я уже не тот наивный мальчик, каким был девять лет назад. Натурой у меня заказы! Те, которые самые прибыльные! Имеют меня любители айдолов! А любители танцующих айдолов платят еще больше! – он с вызовом смотрит в глаза Шивону. – Что, скажешь, не догадывался? - Догадывался. Просто хотел, чтобы ты сам признался. Хекки, ты… я же вижу, как ты изменился, тебе претит это, тебе ведь это не нравится… Почему ты не покончишь с таким заработком? Ты уже купил родителям все, что можно… Тебе не хватает денег? Я могу давать тебе их! Как угодно, безвозмездно, с процентом, как тебе захочется! Только перестань! Перестань себя так мучить, пожалуйста, довольно! – Шивон с отчаянием трясет парня за коленку. - Ты прав, - тихо отзывается Хекдже. – Я действительно так устал. Каждый раз я как будто прохожу через все муки ада, я ломаю себя, и единственное, что мне хочется – это спрятаться в маленьком темном углу и накрыться с головой одеялом. И вся эта грязь раз за разом все больше и больше меняет меня, и мне противны эти изменения… Но мне кажется, я постепенно смиряюсь с ними… Они въедаются в меня так, словно там всегда и были. И порой я даже думаю, какая, к черту, разница… Я все равно уже пропал, просто оставлю все, как есть. Даже если я брошу все это, лучше не станет. Я заражен, мне не отмыться, воспоминания всегда будут преследовать меня. - Хекдже-а, ты просто настраиваешь себя на такое восприятие! Но у тебя есть я, все еще есть Донхэ, если ты соизволишь с ним помириться, есть призвание, и у тебя все получается, тебе все удается! Ты можешь заменить плохие воспоминания хорошими, стоит только обратиться к окружающим тебя людям! Доверься родным в кои-то веки! - Ты словно предлагаешь мне начать новую жизнь, - хмыкает танцор и отводит глаза. – Но как я могу сделать это, когда даже не могу представить, что меня, такого использованного, кто-то захочет хотя бы поцеловать… Шивон хватает Хекдже за подбородок, большим пальцем поглаживает его острую скулу и уверенно смотрит ему в глаза. - Я могу поцеловать тебя прямо сейчас. И мне не будет стыдно или неприятно, потому что ты – необыкновенный человек. Терпеливый, добрый, внимательный, заботливый, понимающий. Ты - прекрасный сын и верный друг. И когда-нибудь тебе встретится тот человек, для которого даже твои недостатки превратятся в достоинства, который будет любить тебя за то, какой ты будешь рядом с ним, и ему будет наплевать на то, что было у тебя до него. Глаза Хекдже загораются, и он тянется к мужчине, но Шивон только сильнее сжимает пальцы, заставляя парня сконцентрироваться на том, что он пытается донести до него. - Тебе только нужно немного поменять дорогу, понимаешь? Хекдже кивает и утыкается ему в шею, а Шивон крепко его обнимает и надеется, что его слова не пройдут мимо, что его одногруппник не продолжит рыть себе яму, что в его темных и дождливых днях, наконец, проглянет солнце, и он продолжит двигаться вперед. ~ Через несколько дней Шивон наведывается в общежитие, чтобы провести освободившееся время с одногруппниками. Но там он не застает никого кроме Хекдже, крутящегося перед зеркалом в ванной. Его кожа идеальна, черная борцовка отливает шелком, а массивная цепь на шее добавляет развязности к его образу. Танцор добавляет последние штрихи к и так безукоризненной укладке, но вдруг стушевывается, когда замечает пронзительный взгляд Шивона. - Шивона-а, ты так внезапно появился… - он нервно вытирает руки о ткань штанов, толком не зная, куда их деть. - Да вот, хотел сделать ребятам сюрприз, но, видно, у всех уже свои планы. А ты куда собираешься? – Шивон прищуривается. - Я… Слушай, мне нужно бежать, потом тебе расскажу, - он протискивается между Шивоном и дверным проемом и уже в прихожей накидывает кожаную куртку, отороченную черным мехом. - А как же наш разговор? Ты же хотел покончить с этим, Хекки! – он не хочет оставлять попыток удержать Хекдже. - Ты же понимаешь, нельзя так сразу все завершить. Я пообещал себе, что как только на счету родителей будет достаточная сумма, я сразу оставлю эту работу. Осталось еще чуть-чуть, - произносит Хек уже на пороге, потом машет на прощание Шивону и закрывает за собой дверь. Что ж, можно надеяться, что Хекдже действительно планирует сдержать данное самому себе обещание. Но сколько Шивон еще будет надеется на хорошее в людях? После всего, что он успел увидеть в этой жизни, как в нем еще остается эта вера? Скорее всего, для Хекдже - это лишь очередная отговорка, оправдание. А значит, получается, что правы те, кто говорят: «Человека изменить нельзя, если только он сам очень сильно не захочет этого…»