И верность следует за ним

Дазая разбудило солнце. Он сонно заморгал, привыкая к заливающему комнату свету. Ему редко доводилось просыпаться так поздно, и уж тем более — спать так крепко. Он перевернулся на бок. Чуи рядом не было и, судя по холодной кровати, встал он давно. Если Чуя просыпался раньше, что случалось редко, то предпочитал как можно дольше его не будить. Хоть эта новоявленная забота и была продиктована корыстными интересами, она не переставала удивлять. Дазай не мог вспомнить, когда кто-то в последний раз беспокоился о его здоровье. Дазай отогнал эти мысли и позволил себе вздохнуть, наслаждаясь одиночеством. Он никогда не хотел «нормальной жизни» и прочих банальностей, но в такие моменты у него мелькало желание дожить до дня, когда ему не придется быть устрашающим лейтенантом якудза. Сегодня многое надо сделать. Не только упорядочить добытую на выставке информацию и разработать план, но и придумать, как успокоить Чую, как объяснить, почему они так рано ушли вчера из галереи. Сказать правду — не вариант. Может, они с Чуей и стали командой после того, как пустились в бега, но если Дазай признается в убийстве его родителей, то положит конец их перемирию и уничтожит хрупкое доверие между ними. Дазай заметил, что при упоминании Мори в голосе Чуи звучала ненависть, и мог лишь вообразить, как быстро станет новой целью этой ненависти. Да, он частенько тыкал Чую в больные места, но все же был не настолько безумным, чтобы бередить такую рану. Но ему придется рассказать хоть что-то, в чем-то уступить. При других обстоятельствах он бы отделался гладкой ложью, рассказал бы от начала и до конца сфабрикованную историю. Но дурачить Чую стало невероятно трудно, и если Дазай попадется на лжи, то лишь ухудшит ситуацию. Впервые за много лет Дазай подпустил кого-то так близко, что дал разглядеть себя настоящего, скрытого под маской. И хотя он видел, как это происходит, но лишь сейчас — в одиночестве, в спальне, которая перестала быть «его» и стала «их», — по-настоящему задумался над тем, как глубоко Чуя проник в его жизнь. Дазай тихо выругался. Призраки снова переиграли его: загнали в угол, единственный выход из которого — наплевать на правила, благодаря которым он выживал среди якудза. Он дожил до этого дня только потому, что никого не подпускал близко. Теперь, когда над головой нависла угроза Мурасаки, оставалось либо оборвать с Чуей все связи, либо как-то доказать ему, что он дорожит их партнерством. Первый вариант уже не годился. Говоря откровенно, когда Дазай появился с Чуей на пороге Есано, то уже связал с ним свою судьбу. Он посвятил Чую в свои дела, наделил полномочиями, помог создать команду; после такого он не сможет возвратиться в Мизушима-гуми с пустыми руками. Из-за инсценированной гибели, благодаря которой они теперь работали в паре, преданность Дазая будет под вопросом. Если, конечно, он не вернется с результатами. Сейчас лишь их с Чуей партнерство удержит Дазая на плаву, и, чтобы сохранить его, придется рассказать о себе то, о чем он добровольно никогда никому не рассказывал. На руках оставалось всего две карты: приют и организованный им несчастный случай, и они обе могли его уничтожить. Дазаю пришлось немало постараться, чтобы связать его с приютом было невозможно. Хоть он и заплатил за то, чтобы на пепелище старого дома возник новый, сам он никогда не переступал его порога. Акутагава и Гин работали на него в Мизушима-гуми, Ацуши стажировался в Отделе по делам одаренных, так что у живущих сейчас в приюте детей оставались о Дазае лишь смутные воспоминания. Рассказав Чуе о приюте, он может уничтожить мир, который создал, уничтожить мечту Оды, ради которой тот продал душу, и годы, проведенные на побегушках у Мори, окажутся потрачены впустую. Но, несмотря на риск, Дазай не мог всерьез думать о том, чтобы сохранить эту тайну ценой признания в убийстве родителей Чуи. Трус ли он, раз цеплялся за надежду удержать то, что было у них с Чуей — как бы оно ни называлось, — даже после того, как с Призраками будет покончено? За надежду не потерять Чую при встрече с прошлым, преследующим его даже из могилы? И когда вероятность остаться в одиночестве перестала быть желанной и начала устрашать? А он точно хочет знать ответ? Сделав выбор, Дазай выскользнул из постели, оделся и направился на кухню, думая, что там его поджидает уже сваренный кофе. Дом встретил его молчанием. Быстро оглядев кухню, Дазай понял: никто не заходил сюда со вчерашнего дня. С колотящимся сердцем он направился ко входной двери. Одного взгляда на гараж хватило, чтобы подтвердить подозрения. Чуя уехал. Сам его отъезд — еще не причина беспокоиться. Они могли прикрывать друга друга, лишь находясь рядом, но обоим случалось ненадолго отлучаться. Чуя обычно уходил за продуктами или на пробежку. Продукты у них есть, а для пробежки машина не нужна. Если бы Чуя оставил записку, Дазай бы уже ее нашел. Нет, куда бы Чуя ни пошел, он явно не хотел, чтобы Дазай его выследил — а он обладал такой возможностью, даже будучи мертвым. Но реальность происходящего такова: либо успокаивать Чую уже поздно, либо выслеживать его нет нужды. Тот или решил поставить крест на их партнерстве и навсегда ушел, или же еще вернется. Дазай отошел от двери, прошел на кухню и поставил вариться кофе. Надо рассмотреть оба варианта, даже если при мысли о первом внутри появлялась странная пустота, которой он не мог найти названия. Если Чуя ушел навсегда, то остается лишь смириться и двигаться дальше. Отсюда придется уйти — дом больше не будет безопасным. Скорее всего, придется вернуться к Мизушима и подготовиться к буре, которая грянет, если Чуя вновь станет его врагом. Теперь Чуя знает, как действуют Мизушима, знает методы Дазая так, как не знают даже его подчиненные. Противостояние с ним приведет к настоящей катастрофе. Нет, Дазай не допустит, чтобы это стало его новой реальностью. Он не стал зацикливаться на том, как в животе все перевернулось из-за проигранного в уме сценария, в котором Чуя выберет не его, а клан Накахара (с чего бы Чуе выбирать человека, которого он знает всего несколько месяцев?). Дазай обхватил ладонями кружку с кофе, добрел до столика и присел. Чуя не впервые исчезал без предупреждения. Дазай, как и в прошлые разы, решил поверить, что он вернется. Чуя злился на Дазая и раньше, не впервой считал, что тот утаивает от него информацию. Но, несмотря на вчерашние разочарование и досаду, Чуя все равно лег с Дазаем в одну кровать и отдал ему контроль, как и всегда во время секса. Нет причин считать, что Чуя ушел насовсем. Уцепившись за эту мысль, Дазай посмотрел на бумаги посреди стола. Все, что у них было на Призраков — предположения, факты и выводы, — умещалось в небольшую аккуратную стопку. Думать о том, что они знают о Призраках куда меньше, чем те о них, не хотелось. И все же, межклановые конфликты — сфера компетенции Дазая. В них он разбирался лучше, чем в отношениях и вопросах доверия. Дазай с головой погрузился в бумаги. Он пытался использовать беседу с Мурасаки, чтобы предугадать ее следующий шаг и понять, как с происходящим связано нападение на Есано и копавшийся в его прошлом человек. Он сидел один в пустом доме, и ощущение текущего времени насмехалось над ним. Дазаю было все равно, сколько придется ждать, демонстрируя свое доверие. Еще два месяца назад он и представить не мог, что способен на такое. Пытаясь сложить головоломку, он выпил три чашки кофе, разобрал, рассортировал и разложил документы по категориям в несколько стопок поменьше. Если Чуя не вернется, Дазаю придется жить с мыслью, что тот заставил его потерять бдительность. В итоге он ждал возвращения Чуи без единого тому доказательства. Будет ли глупо протянуть до вечера, прежде чем признать, что Чуя не вернется? Или он поступает глупо сейчас, потому что ждет и верит, хотя последний, кого он точно так же ждал, не выбрался из рухнувшего у него на глазах дома? Эти опасные мысли прервал лязг ключа в замочной скважине. Дазай невольно затаил дыхание и обернулся. В дверь вошел Чуя. Шапочка скрывала рыжие волосы, а слишком большой свитер явно принадлежал Дазаю. Окинув Чую беглым взглядом, Дазай понял, что тот не ранен и не дрался. Более того, определить, где он был, по его виду было невозможно. — А я уже начал думать, что ты потерялся, — хмыкнул Дазай и вернулся к бумагам, не желая показывать, как волновался. Он ожидал в ответ колкости, но ее не последовало. Тогда он перевернул страницу, оторвался от своего занятия и, оглянувшись через плечо, присмотрелся к Чуе внимательнее. Тот все еще стоял лицом к двери, положив на нее руку и опустив голову. Не видя ни лица, ни тела, скрытого мешковатой одеждой, трудно было сказать наверняка, но его плечи, кажется, были напряжены. — Не потерялся, но слух потерял? — Дазай с подозрением прищурился, но его голос оставался непринужденным. Прижатая к двери рука напряглась, ногти царапнули деревянную поверхность, а потом Чуя резко расслабился. Все произошло так быстро, что Дазай почти решил, что ему почудилось. Когда Чуя повернулся к нему, на лице у него было написано лишь легкое раздражение. — Я уже говорил, что по утрам ты особенно невыносим? — спросил он, засовывая руки в карманы. Дазай криво ухмыльнулся, перенимая его непринужденность. Чуя прошел мимо него на кухню. — М-м-м, ты столько жалуешься, что все и не упомнить. Что-то не так. Дазай наблюдал за тем, как Чуя наливает себе чашку кофе. В голове набатом звучала тревога. Их реплики не отличались по тону от тех, какими они обменивались все последние недели, ничто в лице и движениях Чуи не намекало на беду. Дазай склонил голову набок, прислушиваясь к звукам снаружи, но не услышал ничего подозрительного, никаких намеков на засаду или готовящееся нападение. У него не было причин для волнения. Но волосы на затылке все равно стояли дыбом. Чуя вел себя странно, не так, как всегда. Почти… враждебно. От него бежали мурашки по коже. Дазай попытался вспомнить, бывало ли так прежде. Чуя всегда притворялся безобидным — даже сейчас, хоть и не особо успешно: эти потуги и рядом не стояли с его обычно безукоризненной игрой. Ему что-то мешало, и Дазай судорожно пытался понять, что. Чуя или устал прикидываться — неужели он притворялся так долго, что его настоящее поведение пугало? — или безуспешно пытался скрыть что-то важное. — Тебя долго не было, — заметил Дазай и опустил глаза на бумаги, хоть те и перестали его интересовать. Чуя кивнул, но объяснять ничего не стал. Вместо этого спросил: — Снова просматриваешь данные, нарытые на Призраков? — Только это и остается. Босые ноги зашлепали по полу — Чуя специально двигался шумно, давая Дазаю отследить свои движения. Он наклонился, коснулся стопки и бездумно потарабанил по ней пальцем. — Зачем, если ты уже встретился с их главой? — Я не собираюсь принимать ее слова за чистую монету. Дазай тут же понял, что прокололся, но Чуя сразу уцепился за его слова. — Ее? Вчера я и этого из тебя не вытянул. Поставив чашку на стол, Чуя исчез из его поля зрения где-то за спиной. Для Чуи это стало обычным делом, он часто расхаживал по комнате, пока Дазай занимался документами. Но сейчас, впервые за долгое время, инстинкты кричали Дазаю не оставлять спину открытой. Его разрывали противоречивые желания: прислушаться к интуиции или списать ее на паранойю. Но он не шевелился — хотел посмотреть, что припрятано у Чуи в рукаве. Первое прикосновение оказалось нежным — Чуя провел пальцами по его волосам, вдоль шеи. Кожа, прежде скрываемая бинтами, все еще была слишком чувствительной, и Дазай наконец пошевелился. Не могло не раздражать, что от прикосновения Чуи стало спокойнее. Не могло не пугать, что тело реагировало даже тогда, когда логика твердила держаться начеку. Что ж, он хотя бы подготовился к грядущему разговору. И хотя мысли лихорадочно вертелись — он пытался предсказать следующий шаг Чуи, пытался оставаться настороже несмотря на то, как тело постепенно расслаблялось от массирующих прикосновений к затылку — нужные слова сами слетели с губ: — Я не собирался ничего скрывать, мне просто нужно было время все обдумать. — Вот как? Пальцы Чуи замерли, сам он опустился на колени и посмотрел из-за его плеча на бумаги. Ухо обожгло горячее дыхание. — Тогда хорошо, что я дал тебе время все «обдумать». Ты выяснил имя? — Мурасаки, — ответил Дазай и взял листок с заметками, вверху которого было написано имя. — Она консервативна: больше напоминает Накахара, чем Мизушима. — Мурасаки… Полагаю, не стоит удивляться, что я никогда о ней не слышал. На выставке было полно посетителей, как ты нашел ее? — Никак. Она сама нашла меня и представилась. В такой позе Дазай не видел выражения лица Чуи. Он немного повернул голову и, кажется, различил, что тот хмурится. — Значит, она подошла, представилась и предложила тебе работу, так, что ли? После всего случившегося я ждал чего-то более изощренного. — Дазай хотел было ответить, но Чуя продолжал: — Что у нее на тебя? Несмотря на то, что тон Чуи не изменился, слишком уж много смысла было вложено в этот вопрос. Он был задан так, словно Чуя уже знал ответ. — О чем ты? — Я лишь раз видел, как ты уступил кому-то — когда хотел что-то скрыть. Что знает она, о чем ты не можешь рассказать мне? Дазай прищурился и сказал прямо: — Чуя, ты хочешь о чем-то меня спросить? После этих слов повисла тишина. Чуя молчал, продолжая перебирать его волосы. Дазай не стал утруждать себя предположениями. Кто знает, где Чуя провел утро, кого выслеживал, какие сведения раздобыл? Да, его не было всего несколько часов, но Дазай сам видел, как эффективно тот действует, когда захочет. — Как ты все провернул? — наконец нарушил тишину Чуя. — Провернул что? — Аварию моих родителей, как ты ее устроил? — Чуя говорил так пугающе спокойно, что инстинкты требовали отодвинуться от него подальше. — Наши лучшие специалисты не смогли понять, что произошло. Если бы речь шла о ком-то другом, если бы не кровная вражда, то мы бы приняли аварию за несчастный случай. — Не понимаю, о чем... Чуя сжал волосы на затылке и дернул назад. К шее прижалось лезвие, срезавшее цепочку слов раньше, чем те слетели с губ. — Не смей, мать твою. Не смей говорить, что ты не понимаешь, о чем я. — Наконец Чуя перестал притворяться. Его голос немного подрагивал, в каждом слове слышалась ярость. — Отвечай, не то я тебе глотку перережу. Чуя достал нож так быстро, что Дазай и не заметил, и держал твердо, без капли сомнений. Судя по всему, он не блефовал. Утром Дазай был не в настроении вести себя как Демонический вундеркинд, но сейчас это сделать пришлось. Адреналин ударил в голову, и Дазай попытался просчитать варианты развития разговора. Чуя ни в чем ему не уступал и раз за разом доказывал, что умеет играть по правилам якудза. Он безжалостен, как и полагается наследнику клана. Угрозы о мести — дело для таких, как они, привычное, но сейчас Чуя слишком глубоко влип. Если он убьет Дазая, то окажется один меж двух кланов. Он и сам говорил о том, в каком шатком положении находится. Решив взять его на «слабо», Дазай лениво улыбнулся и сказал: — Ты и правда так глуп, что соблазняешь меня сладкими объятиями смерти? Похоже, ты не хочешь услышать ответ. — Если бы не хотел, то не спрашивал бы, — отрезал Чуя. — В таком случае, убей меня. Мне не придется ломать голову из-за Призраков, а ты получишь человека, который просто делал свою работу. Позади послышался рваный вдох. Дазай ждал, считая секунды и пытаясь предугадать, что же случится дальше. Нож исчез, пропала хватка на волосах. Пропало и ощущение чужого тепла за спиной. Дазай сдержал порыв потереть шею — порез покалывало, он знал, что из него сочится кровь. Он встал на ноги, повернулся к Чуе и чуть не отшатнулся — столько ярости было в его глазах. — Ты настоящий ублюдок, — выплюнул Чуя с непередаваемым отвращением в каждом звуке. — Ты убил моих родителей, и у тебя еще хватает наглости вести себя так, будто… — он замолчал с таким видом, будто и так сказал уже слишком много. Все шло не так, как Дазай хотел. Было ли глупо верить, что Чуя никогда не узнает о его тайне? Если да, то Дазай с готовностью повел себя как глупец. Он бы так и жил в розовых очках, если бы не встретился вчера с Мурасаки. И хотя Дазай и раньше понимал, что эта тайна положит всему конец, он оказался не готов к тому, что Чуя отшатнется, как будто ему невыносимо находиться рядом. — Вести себя как, Чуя? — спросил Дазай, ожидая продолжения и прекрасно осознавая — одно неверное слово, и Чуя прирежет его на месте. Происходящее вызывало у него тошнотворное возбуждение, и он уже не знал, чего хочет: остаться в живых или заставить Чую сорваться. Чуя заиграл желваками. — Отвечай на вопрос. — Дело сделано, какая разница, как? Никто не смог бы предотвратить смерть твоих родителей, я все-таки профессионал, — сказал Дазай, хоть внутренний голос и кричал ему заткнуться. Он нес что попало. Находился между жизнью и смертью и нес что попало. Прежде такого не случалось, но Чуя умел перевернуть все с ног на голову, сорвать его маску, проникнуть под кожу. — Вот и все. Мори отдал приказ, я ответил: «Да, босс». Ничего личного, только бизнес. Они были чертовыми якудза, и если бы не я, их убил бы кто-то другой. Удар пришел будто бы ниоткуда: Дазай даже не увидел, как Чуя пересек разделявшее их расстояние и вмазал ему по лицу с такой силой, что он влетел в стену. — Ничего личного, только бизнес? — Чуя покрутил запястьем с таким видом, словно первый удар, выбивший из Дазая воздух, был просто разминкой. — Ты говоришь о моей семье. Дазай сплюнул кровь и криво усмехнулся. — Ты всегда такой сентиментальный. Не верится, что ты должен был унаследовать клан. Чуя недобро прищурился и направился к нему. — Думаешь, ты такой крутой, да? Думаешь, чувства и привязанности ниже тебя? Что будет с твоей репутацией, если враги узнают, что тебя все еще мучают кошмары о гибели друга детства? Интересно, что они с тобой сделают? Сожгут, как сожгли Одасаку? Дазай всегда знал: слова бьют больнее кулаков, поэтому при любой возможности уничтожал противников словами. Испытать это на своей шкуре — то еще удовольствие. Дазай выпрямился в полный рост и оперся о стену. — Одна сплетня меня не уничтожит. Чуя остановился чуть дальше вытянутой руки. Развернувшись, выкинул ногу и ударил Дазая в бок. Тот снова упал. — Обычно я не убиваю детей, но вы с Мори перешли границы, теперь можно все. Когда весь мир узнает, что ты обычный человек, что у тебя есть слабое место, начнутся вопросы. Мне потребовалось одно утро, как думаешь, когда о приюте узнают твои враги? Дазай не смог сдержать смеха. Ребра ныли, но он все равно не мог успокоиться. Совсем недавно он был готов рассказать Чуе о приюте, привыкал к мысли о том, как избавится от одной из своих масок, расскажет, почему все эти годы оставался в клане Мизушима. Но Чуя выяснил все раньше. Ну конечно, как же иначе. Казалось, вселенная в очередной раз пыталась доказать Дазаю, что чувства и привязанности — это не для него. Если так, то, может, пора к ней прислушаться. Дазай перекатился на бок и, не сводя глаз с Чуи, поднялся на ноги. — Может, я ошибся на твой счет, Чуя, и у тебя есть все задатки, чтобы встать во главе клана. — Он сверкнул зубами, чувствуя странное, истерическое веселье. — Подумать только — всего за пару месяцев вдали от своего клана ты опустился до нашего уровня. Год-два под крылом Мори — и ты будешь по-настоящему страшен. — Это тебе не шутки, ублюдок, — прорычал Чуя и направился к нему, как хищник к добыче. — Хоть раз, но я заставлю тебя принять меня всерьез. Дазая улыбнулся шире и перекатился на пятки. И когда это смерть от рук супруга стала предпочтительным способом суицида? — Глупый Чуя, я всегда принимаю тебя всерьез. Еще один удар, но теперь Дазай не стоял на месте — рванул навстречу, отводя его одной рукой. Второй скользнул Чуе за спину и выхватил из-за пояса нож. Впрочем, он и шагу не сделал, как Чуя накрыл его руку своей. Перед Дазаем оказалось лезвие ножа, и он придвинулся ближе, так, чтобы оно вжалось ему в живот. С такого расстояния кто угодно сможет нанести смертельный удар, чего говорить о профессионале. — Если хочешь убить меня — вперед. Но я не скажу, как устроил аварию твоих родителей. — Почему? Дазай наклонил голову и заглянул Чуе в глаза, давая понять, что говорит серьезно. — Потому что не помню. — Ты не… помнишь? — Тогда Мори как раз притащил меня обратно в Мизушима. Наплевал на то, чего хочу я, и поручил работу. Помнишь, ты бесился из-за того, что я ежедневно выпивал по стакану виски? Так вот, один стакан — ничто по сравнению с тем, сколько я тогда пил. — Дазай изогнул губы в холодной улыбке. — То время для меня как в тумане. Я помню, как продумывал варианты, но не помню, на каком остановился. Не думаю, что смогу назвать марку машины твоих родителей. — Ты устроил аварию в пьяном угаре? — с отвращением скривился Чуя. Дазай согласно промычал. — Представь, насколько она была бы чище, будь я трезв, — произнес он. — Так что, Чуя, убьешь меня? Он подался навстречу, ожидая удара. — Почему ты столько пил? Что, оказался не создан для жизни якудза? — Не совсем. За пару лет до этого я ушел из клана Мизушима, чтобы найти убийц Одасаку. Когда я, наконец, выследил ублюдков, оказалось, все это время меня водили за нос, — сказал Дазай. — За ними стоял Мори. Мори убил Одасаку, чтобы добраться до меня.

***

Чуя не ждал правды. Он предвидел, что Дазай начнет его провоцировать. Твердо собирался пресечь поток лжи. Но был не готов услышать о том, чего еще не знал. Чуя понятия не имел, кто такой «Одасаку». Сакагучи сказал только то, что он умер несколько лет назад. Больше из него ничего не удалось вытянуть — ни угрозами, ни уговорами. До сегодняшнего дня Чуя не раз слышал это имя. Дазай звал его во сне, когда видел кошмары, но никогда не произносил наяву. Чуя знал только то, что подсказывала ему интуиция. У него были догадки, которые могли быть только в том случае, если он хоть немного смог понять Дазая. Он знал только то, что этот «Одасаку» был важен для Дазая. Возможно, важнее всех остальных. Дазай работал на организацию, забравшую у него близкого человека. Это не укладывалось в голове. А еще в голове не укладывалось, что человек, которого боялся весь преступный мир Йокогамы, стоял сейчас перед Чуей и не пытался защититься. Его зубы блестели от крови, тяжелое дыхание заглушало стук собственного сердца в ушах. Его жизнь была во власти Чуи, и он смиренно ждал, пока Чуя выместит на нем свою злость. Нож вжимался ему в живот, от смерти отделяло лишь одно движение. А Дазай… Этот мудак всем весом навалился на лезвие, уже проколовшее ему рубашку, и направлял лезвие так, чтобы рана получилась как можно серьезнее. Казалось, Дазай хотел, чтобы Чуя убил его. Интересно, это психологический трюк, или Дазай и правда перестал цепляться за жизнь и начал стремиться к смерти? — Почему ты не сопротивляешься? — Из всех крутившихся в голове вопросов этот был самым значимым, и меньше всего хотелось произносить вслух. Дазай едва заметно пожал плечами. — Без тебя мне не выжить, — сказал он так, будто Чуя сам должен был все понимать. — Если я умру в этой войне, то лучше умереть от руки того единственного, кто попытался меня понять. Чуя стиснул нож крепче, хоть и чувствовал, как решимость ослабевает. — Не смей так делать. — Как? — Не прикидывайся, что я и правда для тебя что-то значу. Дазай растянул губы в улыбке. Прежде Чуя не видел, чтобы он улыбался вот так, без привычного яда и угрозы, но с чем-то похожим на грусть. — Ты переоцениваешь мои актерские таланты, Чуя. — Долговязый ублюдок запрокинул голову и посмотрел поверх Чуи так, будто там, на потолке, были написаны ответы на важные жизненные проблемы. — Я не жалею о том, что сделал. На такое мы и подписываемся, становясь якудза. Когда-нибудь все мы встретим жестокий конец. Такие вот у этой игры правила. Чуя вспомнил, как на первом совещании в Мизушима кто-то из клана выступил против его присутствия, напомнив про погибших в войне. Чуя тогда посмеялся и ответил: «Мы все кого-то потеряли, отсюда и взялась кровная вражда». Теперь от этого воспоминания во рту появилась горечь. Тяжело двигаться дальше, испытав такие чувства на своей шкуре, а Чуя всегда гордился тем, что он лучше простых рядовых, потому что чистокровный якудза, потому что его с детства готовили к такой жизни. Чуя сделал шаг назад, ослабляя хватку. Нож выскользнул из руки и упал на пол. В карих глазах отразилось замешательство — видимо, в отличие от Чуи, Дазай не сомневался, что все закончится его смертью. Чуя слишком устал, чтобы разбираться с новоявленной откровенностью Дазая и с водоворотом собственных эмоций. Он отвернулся и пробормотал: — Так вот как ты справляешься? Работаешь с Мори, несмотря на то, что он сделал, потому что это просто бизнес? — То, что он сделал, не было «просто бизнесом». Якудза никогда не выберут своей целью дом, полный беспризорников, даже если среди тех затесалась пара шестерок. — От этих слов веяло холодом. — И я не работаю с Мори, я работаю на него. Потому что иначе он убьет детей, которых я пообещал защищать. — Значит, ты его с потрохами, и на этом все? Ты же не думаешь, что меня устроит такой ответ? — презрительно усмехнулся Чуя. — Несмотря ни на что, наши с Мори отношения всегда были чисто деловыми. Если когда-нибудь я пойду против него, то исключительно по деловой причине — в том случае, если кто-то предложит мне сделку повыгоднее. Дазай замолчал, не сводя глаз с Чуи, и явно хотел добавить что-то еще. Теперь, когда опасность скорой смерти миновала, его поведение изменилось. Напускная смелость лейтенанта якудза исчезла, и перед Чуей оказался тот Дазай, которого он в последнее время видел все чаще и чаще. Этот Дазай выглядел таким усталым, словно ему даже жить было сложно. Этот Дазай метался и ворочался из-за кошмаров и расслаблялся от прикосновений. Этот Дазай ворчал, когда вместо стакана виски получал чашку чая, но все равно выпивал ее, с головой погрузившись в работу. Этот Дазай заставлял Чую ощутить свою значимость, когда они падали в постель. Этот Дазай вздохнул и пробормотал так, словно не должен был в этом сознаваться: — Все выходит из-под контроля, когда отношения выходят за рамки деловых. Разве мы тому не доказательство, а, Чуя? Чуя никогда не допускал мысли, что этот Дазай — настоящий. Страшно было допустить это сейчас. Вот как далеко пришлось зайти, чтобы Дазай перестал цепляться за одну из своих масок. Теперь, когда ярость утихла, а адреналин больше не тек по венам, Чуя в полной мере ощутил последствия бурного утра. Тело потяжелело от усталости. Какое-то время Чуя смотрел на Дазая. Интересно, сможет ли он хоть немного отдохнуть, если будет думать лишь о незаконченном разговоре? Чуя вздохнул, подхватил со стола чашку с уже остывшим кофе и пошел на кухню. Ему нужно было выпить, чтобы осилить этот разговор. Сейчас он впервые пожалел о том, что избавился от алкоголя. Побуравил взглядом нагревающийся чайник, потом механически заварил себе чай. Вернулся в комнату и без удивления заметил, что Дазай так и не сдвинулся с места. Карие глаза настороженно наблюдали за тем, как Чуя опустился на колени перед столиком и отодвинул бумаги в сторону, расчищая поверхность. Потом Чуя выжидающе приподнял брови и указал на место, где прежде сидел Дазай. — Садись и рассказывай. Дазай обошел стол и опустился на колени. — Что? — Правду. Я хочу знать обо всем. — Почему? Чуя пригубил чай, задумался над вопросом и только потом ответил: — Потому что я все еще не знаю, что с тобой делать, Дазай. Но сегодня решу.

***

Происходящее напоминало проверку. Мори тоже вот так следил за ним, выискивая малейшие ошибки. Еще утром Дазаю было удобно на этом месте, но только не теперь, не под пристальным взглядом Чуи. Дазаю случалось говорить правду. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. — Я не знаю, с чего начать, — откашлявшись, сознался он. Чуя, похоже, не удивился. — Мне сказали спросить тебя о семье Цушима. Услышав это имя, Дазай обреченно закрыл глаза. Ну конечно же Чуя хотел начать с того, что наверняка снова его расстроит. — Кто сказал? — Какая разница? Наверное, никакой, подумал Дазай. По крайней мере, сейчас. Ему нужно сосредоточиться — поисками информации он займется потом, если, конечно, пройдет эту проверку. — Полагаю, это имя тебе знакомо, — произнес Дазай, открыл глаза и посмотрел на Чую. Тот фыркнул. — Семейство Цушима на протяжении многих поколений занималось вопросами безопасности клана Накахара, так что да, они мне знакомы. — Дазай Осаму — имя, которое я взял после того, как моя мать умерла от лихорадки. При рождении меня звали Цушима Шуджи. Чуя моргнул. — Да ты шутишь. — Ты ведь хотел узнать правду. — Ты… ты был членом Накахара-кай? Вопрос заставил Дазая помолчать, прежде чем ответить: — Не совсем. Мать была прислугой у Цушима, а отец занимал и, думаю, все еще занимает видное место в клане. Накахара старомодны и консервативны, для них недопустимы незаконнорожденные дети. Они выдали маме сумку денег и отослали прочь, приказав не возвращаться. Пронизывающий взгляд голубых глаз прошелся от макушки до пят: казалось, Чуя пытался угадать, кто мог бы быть его отцом. Но вместо того, чтобы спросить, он глотнул чай и уцепился за другую часть ответа. — Что ты имеешь в виду под «не совсем»? Дазай пожал плечами. — Для уличного ребенка быстрейший путь заработать — это связаться с якудза. Ода работал на Мизушима, чтобы мы могли выжить. Он всегда пытался защитить нас, не хотел, чтобы кто-то еще впутался в криминал. Мечтал, чтобы мы выросли и нашли нормальную работу. Я никогда его не слушал, так что стал работать на Накахара-кай. Чуя буквально излучал усталость. Очевидно, отказался от сна ради того, чтобы разнюхать о прошлом Дазая. Чуя смотрел на него сквозь полуприкрытые веки, так, словно не оставалось сил держать их открытыми. Было видно, как он пытается заполнить пробелы в сказанном. Через несколько секунд он встряхнул головой и сдался: — Расскажи, что случилось. Если считать это допросом, то он и рядом не стоял с умениями якудза, но Дазай все равно открыл рот и заговорил. Он рассказал Чуе о случайных поручениях, которые выполнял для мафиозных банд и районных боссов. Дазай никогда не был замешан в дела Накахара настолько, чтобы их с Чуей пути пересеклись. Рассказал, как иногда помогал с ловушками и засадами для врагов, пока успех его планов не привлек внимание жадного до власти доктора из клана Мизушима. Рассказал, как горел дом, купленный ими с Одой для компании уличных детей. Дазай говорил и говорил, делясь таким, что не знала про него ни одна живая душа. Он рассказал, как встретился с Мори, когда пытался найти виновного в поджоге, как согласился работать на него в обмен на информацию, как поднимался в звании в клане Мизушима, как помещал свои доходы в трасты и на оффшорные счета, пока не построил новый дом, а приют не стал полноценным учреждением. Чуя не задал больше ни одного вопроса. Он молчал, неотрывно глядя на Дазая, и с нечитаемым выражением лица слушал, как Мори поднимался в клане все выше, а Дазай тенью следовал за ним, как Дазай сделал себе татуировку, чтобы продемонстрировать преданность клану, на который ему было плевать. И никак не отреагировал, когда Дазай признался, что пропал с радаров, когда нашел группировку, которую считал виновной в гибели Оды. Дальше в памяти начались пробелы. Дазай откровенно рассказал Чуе о том, как год просуществовал лишь на жажде мести и опасной зависимости от спиртного. То время прошло для него как в тумане, дни смешались с неделями, недели с месяцами. Он смутно припоминал ссору с Анго — и, рассказывая о ней, с сухой усмешкой отметил, что Чуе знакомо имя его бывшего друга. Вспомнил, как очнулся в операционной Есано после кровопотери, от которой должен был умереть. Если Дазай и упускал подробности, то в кои-то веки не нарочно. Через какие-то случайно перескакивал, пока собирался с мыслями, другие исчезли из памяти. Он неуверенно сообщил о событиях, которые привели к гибели четы Накахара, и был рад, что не знает большего. Иначе рассказ получился бы подробнее, чем нужно, а он уже видел, как побелели костяшки пальцев Чуи на ручке чашки, как опасно напряглись желваки на скулах. Месяцы перед тем, как его назвали лейтенантом клана, были такими же отрывистыми. Дазай рассказал о том, как Мори его принудительно отрезвлял: в те ночи он был уверен, что близок к смерти, и молил убить его. Вспомнив один такой случай, Дазай криво усмехнулся. — И он все еще присматривает за мной. Уверен, если я снова начну пить, то окажусь запертым в вытрезвителе. Чашка Чуи давно опустела. — Хочешь сказать, что ты не был зависим, когда я заставил тебя бросить? — Будь я зависим, заставлять меня бросить сразу было бы опасно. — Дазай склонил голову. — Ты никогда об этом не думал? — У тебя получается выбесить меня так, что я аж думать нормально не могу, — пробормотал Чуя. — Почему Мори назначил тебя на такую важную должность, если не может тебе доверять? Дазай пожал плечами. — Ему не нужно мне доверять. Только держать меня под контролем. — Ужасный способ управлять кланом. — А Озаки тебе доверяет? Чуя отвел взгляд в сторону, побарабанил пальцами по чашке и сказал: — Я всегда был предан Накахара-кай. Дазай хотел спросить, почему Чуя говорит в прошедшем времени, но решил лишний раз его не злить. Вместо этого заметил: — Глава клана, который доверяет окружающим, долго не проживет. — Не все люди лишены верности, — возразил Чуя. — Верность клану должна быть превыше всего, в этом сама суть якудза. — Он снова посмотрел на Дазая. — Как мне доверять человеку, который не был верен делу с юных лет? Который не смог быть честным даже с тем, кому был предан? — А зачем тебе мне доверять? — Незачем. Дазай кинул на Чую удивленный взгляд и замер, понимая, что тот имел в виду. Чуя хотел ему доверять и искал причину. Может, как раз ее он и пытался найти сегодня утром, а наткнулся на прямо противоположное. Чуя подавил зевок, явно борясь с сонливостью. — Расскажи о Мурасаки. Он так резко перевел тему, что Дазаю понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. Он посмотрел на все еще лежащие на столике заметки и принялся рассказывать, сначала неторопливо, потом все быстрее и быстрее, возвращаясь к привычной для себя роли. Он пересказал разговор с Мурасаки, потом — слова Куникиды. Озвучил догадки, которые построил, пока ждал его возвращения. Когда он спросил, что думает сам Чуя, то не услышал ответа и оторвал взгляд от бумаг. Слова застряли в горле. Чуя спал, уронив голову на стол и все еще сжимая пустую чашку. В широком вороте свитера виднелось голое плечо, и сейчас, в обычной одежде, Чуя как никогда выглядел на свой возраст. Дазай положил бумаги обратно на стол и подумал, не перенести ли Чую в спальню. Интересно, можно ли вообще коснуться его и не огрести за это? Но Чуя выглядел таким безмятежным, что Дазай сам не понял, как оказался на ногах и обошел стол. Он осторожно забрал из рук Чуи чашку. Когда тот не проснулся, наклонился и подхватил его на руки. Дорога в спальню пролетела незаметно — Дазай думал лишь о неглубоком дыхании у себя на шее и о том, куда ставить ноги. Уложив Чую в кровать, Дазай наконец-то смог сформулировать мысль, которая вот уже несколько недель не давала ему покоя. С тех пор, как рухнуло последнее место, которое Дазай называл домом, и погребло под собой последнего человека, которого он считал другом, он оставался один и добровольно отдалился от окружающих. Заключая брак с Чуей, он думал, тот станет лишь политическим — и, скорее всего, временным — союзником. И никогда в жизни так не ошибался. Он не предвидел, что, впустив Чую в свой дом, создаст первую во взрослой жизни связь с другим человеком. Чуя привнес в его жизнь порядок, ощущение стабильности, которым Дазай, как он думал, пожертвовал, став подчиненным Мори. Чуя дал ему шанс стать кем-то большим, чем просто членом клана Мизушима. В какой-то момент Чуя стал для него важен. Дазай смотрел на то, как мерно опускается и поднимается грудь Чуи, и решил больше не давать ему причин уйти.