Хитодама

- В году 1955 от Рождества Христова в городе Нью-Йорк, на бандитских улицах Квинса возник малый преступный синдикат под характерным названием Банда бродячих котов. Эти ребята в основном работали в тени: ограбление, – но никогда не вооруженный грабеж! – сбыт и перевоз наркотиков и контрабанды, иногда временное хранение, взлом охранных систем et cetera. Ни капли крови на руках, только чистый бизнес! Банду сколотил некто, известный как Мурр, он же и был ее главарем, но сейчас мало кто об этом знает. На самом же деле Мурр не хотел брать на себя такую ответственность, ему было достаточно выполнять свою работу, поэтому он передал права на лидерство человеку по кличке Плутон, старому одноглазому плуту. Нет, Плутон – это не потому, что плут. Плутом-то он был порядочным, но и смышлен был старикан, книжки любил читать. Вот и выбрал себе погоняло кота, который страшно напоминал Плуту его самого, из рассказа Эдгара По. Во как! С тех пор и по сей день все бандюги знают, что Плутон – отец Бродячих котов. Была в этой своре еще парочка матерых товарищей – Саймон и Непотопляемый Сэм. Мужики с опытом и – чего греха таить – оба с приводами. Позднее к команде присоединился еще молодой, но редкий профи в своем деле – Чешир. С ним ты уже знаком. А мастерство Чешира заключается в том, что он в технике мастак. Все, что можно собрать, разобрать, покопаться, ему знакомо. Любой замок взломает зубочисткой, не шучу! И последний по счету, но не по значению член организации – ваш покорный слуга. - А как же твоя кликуха? - Так мне она не нужна. Мое имя само по себе нарицательное. Ты думаешь, из-за кого Бродячие коты назвались именно так? Я же был талисманом. - А я и гляжу: отчего название такое странное? …Если у них талисман прямой дорогой из Чикаго. - Иди ты, Хемсворт! - Так почему коты? - Версий много. Но в свое время поговаривали, что основатель организации, то есть Мурр, просто трахает кота из Диснеевского мультика. - Пхаха! Что, поэтому? - Билли нравилось меня так называть. А еще вот. – Том приподнялся над столом и задрал большую Крисову футболку, открывая костлявый бочок. Крис уже видел эту симпатичную объемную наколку в виде дорожки из кошачьих лапок. - Все ясно. И как же распалась банда? - А вот тут, дорогуша, – Том щедро плеснул себе в бокал еще джина, – без выпивки не разберешься. Том был под мухой и упражнялся в красноречии, рассказывая Крису истории своей лихой молодости. Хемсворт успел примириться с темным прошлым сожителя, как и с другими его причудами. Все-таки было жаль парня: его разногласия с матерью, побег из дома, наркотики, а потом и этот Билли-Мурр втянул его в якобы романтичный мир преступности, сделав из мальчонки настоящую музу, бренд, символ. Мечта любого паренька, выросшего на спектаклях чикагского театра. Том по собственной наивности вляпался в эту животную резню – стоит ли упрекать его за это? - Банда бродячих котов распалась в череде таинственных событий. Таинственных убийств, чью загадку мы так и не разгадали. Известно лишь, что каждого погибшего кота объединяет одно дело, на которое году в 1958 все мы подписались. И после которого страх смерти стал для каждого из нас привычен. Хемсворт перестал зевать от долгого лирического отступления и прислушался внимательней. - На заказчика нас вывел Плут, хотя правильней сказать, что заказчик сам на нас вышел. Мы вестимо не расклеивали объявления с рекламой наших услуг, но тот человек, которому понадобилась наша помощь, в преступном мире знал каждую шпану. И на нашу беду, хоть мы тогда приняли ее за большую удачу, его лукавый глаз упал именно на нас. Мне рассказывали, что Казимир – так его звали – одна из крупных прожорливых акул в криминальном бизнесе. Я не могу даже предположить, какая часть нью-йоркского океана беззакония находится под его властью. Но этот тип наверняка сделал бы все, чтобы его холеные руки в лайковых перчатках остались чистыми. Я понял, что он работает лишь с теми, кому доверяет. Когда должны были прозвучать последние указания перед нашим темным дельцем, всех нас выволокли из злачных мест и потащили к Казимиру на ковер. Это был единственный раз, когда мне довелось его увидеть, и я его не раскусил. Он вел себя спокойно, шикарно одевался, говорил на блатном жаргоне и был очень, очень богат. Все говорили с ним на равных. Не было никаких сэров, мистеров, его звали просто Казимир. И было в этом что-то величественное, даже царское. Больше я ничего не мог о нем сказать. Том пошмыгал, сонно заморгав окосевшими глазами. Крис выглянул в окно. Вечер был еще светел, и до ночи было далеко. В воздухе плыли слоистые облака табачного дыма, змейкой уползающие в форточку. На столе красовалась бутылка недопитого джина. Ее Крис приволок с работы, когда их бригада решила отпраздновать окончание смены. И Тому пришла гениальная мысль приготовить коктейль Джеймса Бонда из ,,Казино «Роял»’’. Если привести цитату из самой книги с рецептом коктейля «Веспер», то она будет звучать так: «три части "Gordon`s", одна часть водки, и половина части "Kina Lillet" (Кина Лиллет - сложно найти в продаже, так что можно заменить иным вермутом). Хорошенько встряхните, добавьте МНОГО льда (столько же, как и самого коктейля, либо в два раза больше, т.е. практически утройте объём льдом) и длинную, тонкую спираль кожуры лимона». Теперь, когда запасы водки и вермута у приятелей закончились, Том квасил джин с апельсиновым соком. - Задание было таким: один из парней садится за руль, один стоит на шухере, четверо забирают груз. Это было какое-то чертовски дорогое японское или китайское барахло, бутафория. Казимир не объяснил, зачем ему это нужно, просто отвалил за него кучу бабла и велел привезти. Вероятно, прямой покупкой он потратился бы серьезней. А продавалась вся эта мишура в антикварной лавчонке в Чайна-тауне. Мы подъехали на Мотт-стрит, это было около одиннадцати вечера. Казимир уверил, что в районе магазинчика фараоны подкуплены, хотя, как по мне, на него вполне могут работать все мусора Чайна-тауна. Стемнело. Гирлянды китайских фонариков поперек улиц горели красным, желтым и всякими цветами, мигали электрические вывески с какими-то иероглифами; все это было специально нагромождено, подвешено над самой головой. Сновали туристы, сновали китайцы. Мы еле различили в толпе Плута, что караулил черный ход в магазинчик. Правильней сказать, задняя дверь в нем выходила прямо на маленький склад, а за ним был дворик, куда заехал Чешир (ему поручили вести). Пока Чешир следил за местом отхода, Плут отправился караулить на дверях в магазин. Я, Билли, Сэм и Саймон пошли на склад за товаром. Сперва все было как по маслу: сломали замок, вошли внутрь, там было тихо, только брякали эти штуки, развешанные повсюду, стояли картонные коробки, подписанные, само собой, иероглифами. Нужно было найти коробки с такой печатью, которую нам показали заведомо. Мы взяли в зубы фонарики и принялись рыскать. Кто-то предложил заглянуть в лавку. Мы заспорили: этих коробок нигде не было, но их вполне могли отложить на распродажу. Короче, мы решили обыскать лавку. Дверь, как ни странно, была отперта. И тут случился первый сюрприз. Том остановился, сделал страдальческое лицо и потер бурчащий живот: - Так жрать хочется. Крис томно выдохнул, опустив веки, потушил сигарету в пепельнице и поднялся из-за стола. Кажется, в шкафчике над мойкой была заначенная пачка лапши. - Что ты ищешь, Крис? – Настойчиво поинтересовался Хиддлстон капризным поддатым голоском. Хемсворт достал заветную пачку и нарочито ей потряс. - Макарошки, – обрадовался Томми и улегся на сложенные руки, наблюдая за тем, как его сожитель будет готовить. Крис деловито достал кастрюлю, набрал воды, поставил на газ. - Ты умеешь готовить? – Пробурчал Том. - Ну… Знаю пару фирменных папиных рецептов. - Ты идеал, – заявил Хиддлстон и блаженно улыбнулся. - Я слушаю, – намекнул Крис, поудобней навалившись на кухонную тумбу. - До того мы думали, что лавка закрыта. На разборки со свидетелями тем более не рассчитывали. Оружие не брали, да и Казимир дал понять: работа правильная, все должно быть чисто. Пришли, ушли, отдали товар, забрали вторую половину денег. Но кто ж знал, что все это время там сидела эта бабка! То ли побоялась выйти к нам, то ли глухая она, черт побери! А тут вваливаемся всей толпой – стоит бабка посреди магазина, азиатка, маленькая такая, в цветастом балахоне – эти их национальные наряды. Стоит, как неживая, выпучила свои крохотные зенки, руки заломила, а потом закряхтела что-то и – бумс! Лежит, не шевелится, волосы у нее, длинные и черные с проседью, разметались по полу, что лица не видно. Сэм к ней тихонько подступил, потом давай ворошить осторожно, а потом уж и перевернул на спину. И тут мы осознали весь масштаб трагедии. Померла старуха! Иисусе, ну и физиономия же у нее была – как вспомню, так вздрогну! Глаза выпучены, как остекленели, рот разинут и, знаешь, искривлен в такой предсмертной гримасе, как у жмуриков, – Тома передернуло. – Короче говоря, бабка богу душу отдала. Мы сначала запаниковали. Потом кто-то смекнул, мол, карге и без того недолго жить оставалось, мы, можно сказать, по случайности на нее налетели. Никто же пальцем не прикоснулся – за что сажать? Нет такой статьи – запугивание до смерти! Все равно при вскрытии напишут в протоколе: «сердечный приступ», или что там у нее. Словом, мы оставили несчастную лежать, а сами засуетились вокруг нее в поисках треклятых коробок. И, наконец, нашли! Прямо под столом, где у них была касса. Я увидел в окне Плута и окликнул его. Он закивал и постучал по наручным часам, мол, поторапливайтесь. Мы поволокли коробки через склад к машине. Споткнулись пару раз о бабку, прости Господи! В коробках что-то звенело, типа фарфора, и тяжелые были, суки. Нам, конечно, не терпелось поскорее оттуда смотаться, но с любопытством тоже не поспоришь. Мы с Билли взяли одну коробку и вскрыли пером. Как я и говорил, там была какая-то бутафорская херня. Ну что могла стоить эта?.. Впрочем, все мы не разглядели, потому что парни начали орать на нас. В конце концов Чешир погрузил добро в багажник и уже завел мотор, а мы вчетвером стояли посреди склада и подводили итоги проведенного мероприятия. И тут мы услышали звук. Эти штуки над головой, они зазвенели и…затарахтели. Слышал удары бамбуковых палочек друг о друга? Они и так звучат гулко, когда заходишь в китайский ресторанчик и задеваешь побрякушку дверью. Но тогда они загремели все разом, и это было чертовски страшно! Потому что там не было ветра, там не было сквозняков. Но через секунду, когда мы и одуматься не успели, через какую-то секунду произошло…это, – Том весь сник и безутешно опрокинул бокал оставшегося на дне коктейля. – Абсолютная чертовщина. Необъяснимо. Я почувствовал какую-то вибрацию. Потом слышу, как трясется стеллаж с фарфоровыми, стеклянными и прочими тяжелыми фигурками в самый раз над парнями. А потом раздается дикий скрип! Гребаный стеллаж накреняется, статуэтки падают и – бах!.. Сэма размазало на месте, но Саймону только придавило ногу, поэтому мы еще какое-то время пытались его освободить. Бесполезно, конечно же. Саймон матерится и воет от боли. Мы с Билли стоим потерянные. К ногам подступает лужица крови из-под стеллажа. И вдумайся: все это происходило в считанные секунды, – Том встретил серьезный взгляд Криса. – Но тогда…что-то сильное заставило меня оторваться от этого жуткого зрелища. Я помню, что вздрогнул всем телом, чуть только краем глаза уловил что-то странное. И я посмотрел вперед. На мгновенье я и впрямь поверил, что передо мной стоит та мертвая бабка, что она воскресла, понимаешь? Не передать ужаса, который я испытал. – Том заговорил тише, словно боялся шумом разбудить то зло, о котором хотел поведать соседу. – Но там была не она. Оно…стояло у двери в лавочку, рядом со стеной. То есть довольно далеко от нас, чтобы хорошенько разглядеть. Прибавим ко всему наш испуг, потемки: у нас всего-то был уличный свет да фонарики: один у Билли, второй валялся около стеллажа. Я помню, как смотрел на него, точнее на нее, в кругу фонарного света, а она смотрела на нас и не шевелилась. Ее можно было принять за статую или манекена, но мы-то знали, что раньше ее там не было. И от этого кровь стыла в жилах, – он сглотнул и громко втянул носом воздух. – По-моему, я разучился дышать с тех пор. Если поднапрячь память…я могу сказать, что это была девка, у нее были длинные черные пакли, а под ними была светлая одежда, длинная и бесформенная, как платье или скорее…саван. Я не помню на ней лица, не то, что каких-то примет, черт – я вообще не помню лица. Просто белая маска с черными провалами глазниц. Вот это я и увидел. И больше ничего. Билли схватил меня за руку, круг света пропал куда-то вместе с брошенным фонариком… Билли тащил меня к выходу и мы неслись на свет, как глупые мотыльки. Кроме диких, истошных криков Саймона, мне слышалось, как она идет за нами, слышались перестуки ее обуви, даже ее дыхание прямо мне в спину. Все это вытворяло мое воображение, пока мы, как ошалелые, не запрыгнули в салон, где были Чешир с Плутом, пока мы умоляли их забыть о Саймоне с Сэмом и уезжать оттуда как можно скорее… В конце концов парни поддались, и мы укатили из Чайна-тауна на всех парах. Крис все так же стоял и глазел на рассказчика, хоть тот уже умолк и сидел, ковыряя ногтем столешницу в глубоких раздумьях. Секундой спустя Хемсворт опомнился и кинулся высыпать лапшу. Том нервно дернулся. - Честно говоря, все это смахивает на походную историю, – пробасил Крис, не оборачиваясь. – Только очень красочную и подробную. - Такое трудно передать на словах. На улице подул сильный ветер, отчего форточка ударилась о стену и стёкла в оконной раме задрожали. Слышалось, как металлически скрипит баскетбольное кольцо под шквалами ветра, мерно лязгают и раскачиваются жестяные навесы. - На этом ничего не закончилось. – Том поиграл пустым бокалом. – Мы с Билли пытались рассказать парням о том, что видели, но, похоже, у нас вышло так себе. Чешир знает, что я не лгу, он мне верит, хоть и не понимает толком. Но Чешир - мой кореш, а вот Плут мне не очень-то доверял. Он приходился Билли кем-то из родни, не знаю точно, поэтому они все вопросы обычно решали вместе. Но сколько Билли ни излагал, Плут наотрез отказывался верить в эту ересь. Его убедили только утренние газеты и репортажи по телеку. Господь глаголет устами «Нью-Йорк Таймс». Плут засуетился. Но его не столько волновала дьявольщина, которой было окружено это дельце, сколько разборки с Казимиром. Встал вопрос о плате. Дело было нечистое…хех, мягко говоря, нечистое. Вышло, Казимир нам ой как должен. Мы с Билли, откровенно говоря, залегли на дно, наплевав на всякие там деньги. Нам собственная шкура была дороже. А Плут еще долго перетирал с Казимиром, и, по-моему, Казимир был недоволен тоже. Уже позднее мы поняли, что этого живоглота лучше обходить сторонкой. Второй половины денег мы так и не увидели, хотя Казимир получил свой товар в целости и сохранности. Прошло не больше недели. Плут занимался ремонтом корабельных запчастей – его постоянная работа. Был конец рабочего дня, и мы с парнями ждали Плута возле цеха. Все рабочие уже разошлись, кто-то сказал нам, что Плут задержался и вот-вот придет. Мы решили сходить за ним. Цех был не то, чтобы очень большой, просто обзор загораживали громадные детали машин. Неоновые лампы на потолке были погашены. Мы петляли между станками, двигателями, деталями обшивки, там даже стояли целые катерки и моторные лодки. Чешир и я по очереди звали Плута. А потом за одним из станков… Мы обнаружили Плута лежащим на полу. Ну как Плута…только верхнюю его половину. Черт возьми, это было чудовищно. Ну как?! Мы же все это время были на улице, в двух шагах! Пока я и Билли стояли в оцепенении, Чешир нас окликнул. Он нашел на стене надпись. Пожалуй, ее трудно было не заметить. Шесть написанных кровью букв. «Тэк- тэк», – Том удрученно потер лицо. – Шутка такая? О нет! Нет, тут все та же чертовщина, как пить дать! Я не верю в совпадения. Сначала стеллаж, потом это…«тэк-тэк». Какая-то темная сила водила нас за нос, точно издевалась! И однажды…она предстала перед нами. Я видел это существо, что оно собой представляет, и Билли видел. Но Билли не стало. Через год после тех событий. После такого прежняя жизнь для меня закончилась. Банда котов распалась. Когда Казимир узнал о смерти Плута, то великодушно отправил мне, Билли и Чеширу еще денег из нашей доли. Больше я о нем ничего не слышал. Мы с Билли засели в его квартире, практически никогда не расставались и не выходили на улицу, даже с Чеширом потеряли всякие контакты. Я действительно не видел Чешира почти целый год. Но, как я вижу, он не упал духом, – Том слабо улыбнулся и прикрыл уставшие глаза. Крис с мрачным видом выкладывал приготовленные макароны на тарелку. Страшные картины, обрисованные его приятелем, еще будоражили воображение. Но предрассудки рядового горожанина не вязались с мистической реальностью, которой была пропитана жизнь юноши, потерявшего едва ли не всех своих друзей. - Думаешь, я шизофреник? – Внезапно изрек Том ровным хрипловатым голосом. Положа руку на сердце, и такая версия промелькнула в голове Криса, но он ее тотчас же отбросил. Отнять у Тома доверие было сейчас большой жестокостью. Однако Хемсворт хотел связать ряд случайных событий, увидеть в нем мотив и, что еще важнее, человека, получавшего при этом выгоду. Заказные убийства? Но кому это могло понадобиться, ведь парни выполнили свою работу и получили деньги. Кому Коты перешли дорогу, что пришлось их убирать такими нарочито зверскими способами? Крис опустил тарелку с лапшой перед Томом, наклонился, притянул его за ухо и ласково шепнул, едва касаясь губами: «Нет». Том схватился за ухо, которое тут же вспыхнуло от дыхания Криса, и уставился взглядом влюбленного мальчишки, пока Хемсворт уже рылся в холодильнике. - На, вот тебе соус. Для спагетти пойдет. – Крис поставил на стол древнюю стеклянную баночку зеленого песто с ободранной этикеткой. Том посмотрел на соус, потом на Криса, вдохнул вкусный горячий запах макарон и подумал, что прошлое, в сущности, не так важно, если можно быть счастливым сейчас. Стрелки часов показали полночь. Ветер за окном разгулялся пуще прежнего, и в комнате стояла ощутимая прохладца. Крис сидел за столом и битый час колдовал над тетрадным листочком, выписывая над ним причудливые зигзаги острым карандашом, но так и не осмеливаясь опустить грифель на бумагу. В голове царил хаос и сумятица, вызванные обыкновенной усталостью и некоторой долей алкоголя. Бездушные цифры прыгали перед глазами и отказывались сходиться в числа. Энное количество долларов на квартплату, энное – на еду, дальше - химчистка, затем – проездной на месяц, несколько штрафов за парковку в неположенном месте, кое-какие долги и…и, и, и…Том. Крайне убыточный новый домашний питомец. Сам Том тем временем лежал головой на сложенных руках и кимарил, ровно тот первоклашка, вытащенный из теплой кроватки и приведенный зачем-то в холодный угрюмый класс. Хемсворт еще на какое-то время завис, гипнотизируемый мерным сопением Тома, а потом записал на своем листочке несколько трехзначных цифр, будто продиктованных ему свыше. Затем прибавил в столбик к предыдущим. Результат получился пугающий. - Да не-ет, – засомневался Крис. Затем поднялся, вышел в коридор, принес с собой старый кожаный бумажник, извлек оттуда все крупные купюры, пересчитал раз, другой, с недоумением глянул на спящего Тома, пересчитал третий раз и с досадой отбросил деньги на стол. - Пропили! Том спросонья поморгал осоловелыми глазами и тяжело поднял свою хмельную головушку. Он поморщился от резкого электрического света, устало мурлыкнул и посмотрел на Криса мутным непонимающим взглядом. Крис сидел, опустив руки под стол, и выглядел ужасно недовольным. - Что такое, Крис? Хемсворт помолчал, посмотрел в глаза с непонятным упреком и ответил: - Ничего. На широкую ногу живем. - Что? – Мягко переспросил Том, садясь ровнее. – Проблемы с деньгами? На самом деле Крис не любил мелочиться, и семейные разборки насчет доходов его злили до зубовного скрежета. Он решил взять Тома на свое попечение, он взял. И лишний раз напоминать парню, что тот обуза, было, черт возьми, плохим тоном! - Не бери в голову. Бабок на все не хватает, но можно взять из заначки. Черт с ними. Том предсказуемо состроил трагическую мину. - Нет, не надо! Правда, Крис. Я…если хочешь, займу. Ты, наверное, копил на что-то? Крис отмахнулся и сделался еще мрачнее: - Хватит, Томми. Ни на что я не копил. Хотел чуть подлатать Рамблер. Да и плевать на него, – уже тихо добавил он. Хиддлстон скорбно прикусил губы, зачем-то подорвался с места, вышел на минуту и принес что-то в зажатом кулаке. На его лице читалась кротость и как будто жгучий стыд, что не давал ему вымолвить слова или хотя бы разжать напряженную в тайном страхе руку. Хемсворт попытался скрыть подозрение и поглядел на приятеля с холодным интересом. Том, наконец, переборол себя и выронил содержимое ладони на стол. - Это мескалин. Такая пачка, может, и не покроет весь ремонт, но хотя бы часть… Крис повернулся так резко, что Том не успел и договорить. Крис понял все сразу. Его глаза были просто огромными, яростными, дикими, страшными, как у зверя, который вот-вот набросится. И он набросился. Тома словно ураганом подхватило и швырнуло назад к кухонной тумбе, да еще и шарахнуло головой о навесной шкаф. Крис вцепился в загривок: так обычно держат любовников, но в его руках нежности не было. Пальцы крепко вцепились в волосы, а ногти, хоть и короткие, впились в кожу. Он был еще на той стадии гнева, когда просто необходимо им поделиться, а сделать это можно только причинив боль. Том как будто уменьшился до размеров пылинки, таким ничтожным он себе казался. И было безумно страшно от понимания, что вот он – момент, когда Крис, его спаситель, его ангел, в первый раз обрушит на Тома свою ненависть, прикоснется не с тем, чтобы уменьшить, а с тем, чтобы причинить боль. - Да как ты… Да я ни за что… - Сквозь зубы вытягивал из себя Крис, сдавленно и с придыханием, будто разучился говорить. А хотелось сказать много: гораздо, гораздо больше, чем эти несвязные фразы. Хотелась сказать, что они ведь завязали. Что с прошлым покончено. Что оба прошли через насилие, боль, грязь. Что вытащили Тома прямо с порога смерти и обещали, ради всего святого, обещали друг другу начать новую жизнь! Не на словах, а вот так – безмолвно. Делами, поступками. И что же ты, Том, что же ты! - Прости меня, Крис, – с приглушенным надрывом взмолился Том, сделав самое горькое лицо на свете. – Ну, прости. Прости, слышишь, – и он еще много раз повторял это «прости», когда Крис уже ослабил хватку, повернулся спиной и отступил на несколько шагов. Звучали множественные обвинения себя, молебные речи, жертвенные уговоры. Крис был настолько зол, что даже отвечал на них. - Том, ты не понимаешь, что этим дерьмом губишь не самого себя! Ты мне в душу плюешь! Мне же не пофиг, я же…я все тебе даю! Что могу, то даю! Крис безутешно курсировал по кухне, размашисто жестикулируя и время от времени натыкаясь на Тома, как на подводную мину. - Мне тоже не пофиг на тебя! - Умолкни, Том! - Нет! – Выкрикнул он уже с решимостью и так же подступил к Хемсворту широкими шагами. – Потому что ты важен мне, ты важен! И нужен…мне. Тут Крис осознал, в каком направлении движется разговор. Всю желчь как рукой сняло, но от этого только стало не по себе, настолько не по себе, что хотелось немедленно удалить Тома из поля зрения. В другую комнату или на луну, или в другую галактику. Но Хемсворт только повернулся спиной и навис над столом, водрузив на него тяжесть своего могучего тела. Том же наоборот весь сжался и потянулся к соседу, как хрупкий тростник, никак не решаясь прикоснуться к широкой и такой недружелюбной спине: - Да мне уже плевать. Я люблю тебя. У Тома в груди как будто что-то сломалось. Он тут же забыл, почему сказал именно так. Почему люди называют это «люблю»? Почему именно это слово? Ну что в нем такого – «люб-лю». Разве оно передает ощущения, раскрывает незримые понятия, разве оно хоть как-то вмещает все те информационные потоки и вибрации, которые проходят в голове, когда произносишь эти два коротких слога? Оно было похоже на что угодно, но только не на то, что чувствовал Том. Ничего похожего на это «люб-лю». Но как только оно слетело с его губ, Том ощутил себя по-другому. Не сравнить ни с чем – просто по-другому. В другой плоскости, в другом измерении… Иначе. Спина Криса как будто ссутулилась еще больше. - Ты…только не думай, будто мне от тебя что-то нужно. Это и так куда больше, чем я мог представить. Я думал, что умру, а теперь я жив…и счастлив. Как ты и говорил, помнишь? Крис. Не переживай из-за этого. Том хотел сказать что-то еще, но Крис неожиданно повернулся, и он не выглядел рассерженным или удрученным, он не собирался хорошенько вмазать Тому, просто смотрел очень-очень серьезно. И рука Тома отчего-то сама потянулась к нему, прикоснулась к его руке. - Крис. В этом явно слышалась просьба. Но не та, что до этого говорил растерянный до крайности юноша, а другая, обратная. И Крис откликнулся. Ведь он был человек отзывчивый. Том знал ощущение губ Криса на своих губах, знал, как оно волнительно, но помыслить не мог, что может быть – настолько! Можно было описать по миллисекундам их давление, силу, с которой они впивались в его собственные, заставляя раскрыться навстречу, как сначала он чувствовал их вкус, который доселе был незнаком, как слюна смешивалась со слюной, так голодно и по-звериному, как язык касался языка, и от этого все мышцы насквозь прошивало возбуждением. Все падало на пол, все звенело и билось о паркет и кафель, все летело к чертям собачьим, прочь с дороги, мерзко скрипела по полу отодвинутая мебель, лязгало что-то металлическое на плите, попавшее под руку… Было невыносимо: и одуряющее хорошо, и страшно, и волнующе, и все на свете, так, что удержать себя на месте не представляло никакой возможности, ведь все это как будто хотело вырваться наружу. Том чувствовал себя слепым и только понимал, осязал одними прикосновениями, а Крис ощущался весь. И лишь тогда, когда прервался поцелуй, Том прозрел, но его сумасшедшее второе я требовало сказать что-то, и Том чувствовал, что сейчас скажет что-то непростительно глупое. - Крис. Ты можешь меня трахнуть? – (Иисусе! Кретин, дебил, идиотище! Ну что ты мелешь, скажи хоть что-то вразумительное!) - Только не…механически, а по-настоящему? Ну вот и все. Самое ужасное сказано, больше стыдиться нечего. Однако как деликатно подобран был вопрос, при том, что у Хемсворта уже стоял колом и упирался Тому в живот красноречивей любых высказываний. Вместо тысячи слов! Но очевидные вопросы на то и очевидные. Крис был как сам не свой. Он дышал, точно загнанный зверь, глаза у него были совершенно безумные, в руках, блуждающих по чужому телу, тоже здоровых реакций не наблюдалось, и только один показатель говорил о том, что все он делает правильно. Кухня была разгромлена, и Том рассудил: надо потихоньку продвигаться в спальню, что собственно и сделал. Крис шел следом, будто привязанный. Вторая волна настигла где-то в арочном проеме, вдавливая позвоночником в деревянную раму. Крис без стеснения терся членом и целовался грубо, наверно, потому что с мужчиной – значит надо как-то иначе, не так, как с женщиной. Том проявил инициативу и пихнул Криса назад. А там и разошелся: грубо потянул за плечи, дотащил до постели, толкнул да еще сверху забрался. Тут же долой полетела большая футболка, слезли чертовы штаны, которые одной рукой так просто не снимешь, за ними последовала майка Криса – ее он перехватил и стянул сам. Между Томом и матрасом к Хемсворту вдруг вернулась трезвость суждений. Перед ним был практически обнаженный Том, и Крис его хотел. Не было ровным счетом ничего, что обычно приводило его в возбуждение. Самое что ни на есть мужское тело: твердое, грубоватое, колючее, а это – к тому же тощее и угловатое. Правда, в этой угловатости было что-то свое, особенно в точеных руках с острыми изящными изгибами. И в этих лапках на боку – было что-то. Том полез целоваться и улегся сверху, заполняя собой, словно жидкость, весь рельеф чужого тела. Затем скользнул губами к шее, к груди и дальше, дальше… Крис уже ничего не мог поделать, когда Том сполз вниз, гибко изогнулся, а там и точеные руки полезли в штаны и чувственный рот показал всю глубину своей чувственности. Крис, мягко говоря, не ожидал такого подарка. Раньше как-то приходилось уламывать, не с развратными девами ведь дело имел. А Том по понятным причинам делал это с такой сноровкой, таким энтузиазмом, что башню сносило напрочь. Но как же, гордость! Впрочем, делал недолго, и вот уже Крис видел перед собой томное, потерянное, совсем мальчишеское лицо с приоткрытыми влажными губами, шепчущими «Крис» все с той же просьбой. Ладони скользнули вдоль прохладной талии и легли на ягодицы. - Томми, давай притормозим? – Серые глаза недоуменно расширились, и Крис понял, что тактику надо срочно менять. – Давай ты пойдешь в душ и сделаешь…все свои дела, в общем. А я…поищу. Том энергично закивал. С заданием он определился быстро, немедля вскочил со своего любовника и покинул спальню, оставив на прощанье взгляд, полный надежды. «Свои дела» Тому пришлось делать наспех, и, само собой, ситуация не терпела особой тщательности. Но Крис верно подметил – спешка тут была ни к чему. Пускай лучше все будет красиво. Короткая гигиеническая процедура обернулась быстрой дрочкой под душем. Могли ли два холодных пальца заменить то, что через какую-то минуту ему предстояло? Конечно же, нет! Но Том был чересчур возбужден, и стоило самого себя насадить, как дальше не было возврата. Он чувствовал себя девицей легкого поведения, распластанный по мокрой кафельной плитке, с одной ногой, отведенной в сторону и по-блядски упирающейся в стену, стонущий и ерзающий в ритм движениям руки. По внутренней стороне бедра побежали дорожки геля. Напряжение заставляло мышцы все больше сжиматься, и Том чувствовал, как его вот-вот накроет тем другим удовольствием, не таким, как во время семяизлияния. Из губ вырвался последний более протяжный стон, и вот он – электрический разряд, что пробирает тело до самых пальцев ног. Каково было нетерпение, с коим еще мокрый после душа, всклокоченный юноша ворвался в спальню, жаждущий скорее взойти на любовное ложе! Но ложе, увы, оказалось пустым. Запахи недавней страсти разогнал колеблющий балконную занавеску ветер, простыни остыли, до того пленительный полумрак теперь казался колючим и одиноким. Том даже не разозлился, он только пришел в дикое недоумение. Первой мыслью было пойти на кухню и проверить, там ли Крис, что Том и сделал немедля. Свет на кухне не горел, но дверь была заперта. А означать это могло следующее: Хемсворт-таки спустил все на тормозах. Том, не поверив такой дерзости, еще несколько раз с силой подергал ручку. Изнутри все, разумеется, было слышно превосходно. Крис в это самое время лежал на диване, подсунув руки под голову, глядел в потолок и пытался уснуть. Но как тут уснешь, если кто-то с таким норовом ломится в дверь? В конце концов, из коридора раздался хороший пинок и исчерпывающий выкрик: «блядство!» Затем быстрые шаги сообщили о том, что обманутый паренек ушел. А ведь как правильно было подобрано слово, чтобы наиболее хлестко и емко описать сложившуюся картину – блядство. Именно так и называлось то, что произошло между ними, а ведь могло быть по-другому. Если бы не Крис. Правильные поступки иногда даются тяжелее всего.