Хитодама

День субботний, вопреки тому, что выходной, вопреки беспечно лучащемуся солнышку и щебетанию воробьев на подоконнике, начался пренеприятнейшим образом – с похмелья. От сушняка спас стакан воды с растворенной таблеткой аспирина, от депрессии – профессиональная привычка. Уж кто-кто, а Крис умел справляться с превратностями судьбы, или, проще говоря, успел за свою студенческую жизнь хлебнуть столько дерьма, что какие-то житейские передряги теперь представлялись мелкими неурядицами вроде разбитой чашки или уроненных ключей. Проблемами могли стать следующие ситуации: бессонница, болезнь, экзамен после ночной смены, придирчивый препод, придирчивая преподша (что хуже), придирчивые налоговики. Прочие навыки аскетизма, такие как отсутствие сна, питания и личной жизни, Крис Хемсворт освоил безупречно. Нью-Йорк набриолиненный, наглаженный, накрахмаленный до хруста, со своей дерзкой молодецкой улыбкой, лоском, шиком, блеском, держащий в одной руке шот виски с тремя кубиками льда, а другой помахивающий пачкой 100-доллоровых купюр. Но улыбался ли он так же весело и заманчиво чужеземным иммигрантам, которым удалось наскрести денег на пароходный билет и уплыть в Новый Свет за своей «американской мечтой»? Не превращался ли он в скупого ворчливого старика, тянущего жилы вместо того, чтобы осыпать богатствами? Вот уже брезгливо кривит рот Бенджамин Франклин на элитной 100-долларовой, которые так и редеют в кошельке, зато все так же ласково улыбается мечтательный Гамильтон на десятке. А где-то за лазурной далью океана слабо-слабо брезжит берег родного острова, окутанный сказочной дымкой и практически неразличимый, с иссушенной в пыль потрескавшейся и неплодородной землей, с дикой травой по колено, скалистыми дорогами, табунами крупных резвых лошадей, коров, плантациями сахарного тростника и хлопковыми полями. Всё похоже на картинки недавнего сна, нечеткие, замедленные, размытые и без мала забытые в жалкой суетности, черствости, небрежности и тупоумии большого города. Прошедший день поведал Крису много нового о себе самом, и в кой-то мере эти знания льстили, вот только он еще не вполне разобрался в том, что говорило ему сердце. Он успел повидать Тома и не испытать к нему отвращения, что радовало. Тот все еще спал, запеленав себя в покрывало, словно куклу, хоть время уже давно перевалило за полдень. Съеженный, взлохмаченный, совершенно нагой с угадывающимися острыми формами под светящимся покрывалом, тихий, робкий, истощенный морально и физически, и в то же время отчаянный, шумный, быстрый, влюбленный, страстный до пляшущих чертенят в расширенных зрачках, – его хотелось обласкать, как-то по-отцовски: взъерошить волосы, похлопать по щеке, всегда гладко выбритой и нежной, как у мальчишки, или шепнуть по-братски: «Не злись на меня, малый. Так уж вышло». Поймет ли? А как муторно становилось от последующих дежурных фраз, которые как на грампластинке крутились в мозгу, аж тошнило! Не бери всерьез – забудется, переживется, разлюбится, может, через месяц, может, и пару. Вот так запросто лезть человеку в душу, предсказывать, дескать, он знает меньше о своих же чувствах! А что в этом понимал сам Крис? Черствый, уставший, огрубелый, выжатый до капли, как те жесткие белесые льняные простыни в травматологическом, впитывающие кровь и пот, затем выстирывающиеся со всей агрессивной тщательностью, и снова впитывающие, и снова выстирывающиеся. Ровно выкуренная пачка Мальборо за день, четыре часа сна, два дня выходных, чтобы выбросить залежавшиеся доллары из бумажника и налакаться бурбона с колой, текилы, рома и чумового абсента, который сначала заливаешь себе в глотку еще горячим, как огонь, а потом втягиваешь соломинкой дурманящие пары. Идешь домой рассеянный, веселый, забывший напрочь, чего навидался за прошедшую неделю, а с понедельника начнешь делать то же самое, вставать в пять утра и тягать гантели. Привычка непрестанного самоотравления тоже была одним из массовых недугов здесь, в Америке; Крису не понадобилось много времени, чтобы подхватить эту бациллу. Запрограммированный на годы вперед позитронный робот-андроид для удовлетворения людских нужд – и здесь есть, во что влюбляться? Том вошел в кухню разбитый, подслеповатый спросонья и в Крисовой футболке – видать, не побрезговал. На сожителя он демонстративно не глядел, потупил взгляд, согнулся в три погибели и передвигался со спешкой, ища, по-видимому, чем промочить дерущее горло. Только заботливо подвинутый стакан воды и пачка с парой оставшихся таблеток заставили нелюдима поднять свои гневные отекшие после сна глаза. - Не сердись, Томми, – искренне и без подхалимства подкатил Крис. Тот лишь взглянул строго, картинно отвернулся и проглотил таблетку, залпом опрокинув в себя весь стакан, который так же строго опустился на место. - Помиримся, малый. - Не хочу я с тобой мириться, – тут же отчеканил Том, метая глазами молнии, хоть севший голос и превратил яростные удары по наковальне в ржавый скрип. Он ссутулился еще сильнее и оскорблено почесал к холодильнику. - Послушай меня. Том. Просто послушай. - Знаешь, кто ты, Хемсворт? – бросил резко обернувшийся Том, но так и умолк, не закончив мысли. От ненависти к Крису аж кишки выворачивало, извилины заплетались в узлы еще до того, как могли придумать хотя бы половину всех оскорблений в его адрес, а озвучить так и вовсе – врезать самому себе наотмашь. А чего ты хотел, мальчик? Вот тебе и сладкая боль, два кубика внутривенно. Со всеми случается, вот и ты, братец, попал. – Я себя после такого…последней шалавой чувствую! - Это не так, – хмуро возразил Хемсворт. - Я тебе отсосал, а теперь ты говоришь: это не так! – Том отвернулся, неосознанно порылся в холодильнике и с досадой ударил по нему кулаком. – Твою мать! - Да послушай же ты, черт возьми! – Хиддлстон почувствовал сильную хватку рук на плечах, попытался выдернуться, но его грубо развернули. В какую-то долю секунды захотелось броситься Крису в объятия, обвить руками, сгрести пальцами ткань его майки, но Крис предусмотрительно убрал руки, и Том вновь вспыхнул ненавистью. - Я для тебя тряпка! К-какой-то педик, наркош, урод, и со мной можно обращаться, как вздумается! Он отпихнул Хемсворта, чтобы уйти из комнаты, но вновь был перехвачен теперь уже под локоть и насильно усажен на стул. – Заткнись и сядь, Том. Дай мне объясниться. Оба перевели дыхание и дали эмоциям поутихнуть. Теперь Крис был напряжен и менее настроен на разговор, однако пасовать не намеривался. - Я внимательно слушаю. - Ладно. Дьявол! – негромко выругался Крис, уже повернувшись спиной. Прикурил сигарету, неприкаянно блуждая из стороны в сторону, выпустил дым из легких, щуря глаза, остановился. - Вчера, когда ты ушел в ванную…я все сделал, как ты просил, – он мельком глянул на соседа. – Словом, я дрочил и представлял тебя. Но потом, когда я кончил…мне стало очень херово. От понимания. Я сел и подумал, что не могу так. Что у меня развилась ебаная депрессия. Что меня всего ломит. Том судорожно схватился за волосы, пряча лицо, и даже как будто всхлипнул. - Послушай, Томми, ты не должен думать, что это из-за тебя. Дело не в тебе. Ты…нормальный парень, ты привлекательный, я, если хочешь, думал о сексе с тобой еще до этого. Просто…ну черт возьми, так я сложен! Что-то во мне протестует, и все тут. Я не хочу переступать через себя, я не хочу врать тебе. Я вообще-то…хотел бы попробовать по-другому, – он подошел к поникшему приятелю, наклонился и успокаивающе погладил по шее. – Как братья. М? Ну что ты? – Том вцепился пальцами в колени, понурил голову как можно ниже и даже подрагивал от нервного напряжения. Неизвестно, что сейчас творилось у него на душе. Крис опустился на корточки и накрыл руки Тома своими. – Да это ведь ничего не меняет, – он взял чужие холодные ладони и прижал к своим щекам, крепко и ласково сжимая. – Не видишь разве? Том был сокрушен, его рвало на части, как безмозглого школьника, который узнал, что любовь бывает невзаимной, и который никогда не захочет быть только другом, братом или кем там. Но теперь он держал в руках самое прекрасное и ослепительное лицо на свете, что глядело на него так нежно, так заботливо сапфирового цвета глазами, которые хотелось целовать тысячу раз, и Том слеп от этого невероятного света. А Крис терся небритым лицом о руку и ласково жмурился. Пять минут спустя сожители уже вместе попивали кофе, сидя за столом. Крис был бодр и даже весел, Том постепенно отходил от переживаний, охваченный здоровой меланхолией. Стояла жара, галдели дворовые дети, а по радио наяривал какой-то джаз-бенд в аккомпанемент очередному шоу с розыгрышем крупных и невероятно нужных в быту призов. - Слушай, – интригующе заговорил Крис. – Можно задать э-э…нескромный вопрос? Том искоса посмотрел на приятеля. - Да ничего такого, просто подумал: вдруг обидишься? – Хемсворт пожал плечами, еле сдерживая дерзкую ухмылку. – Так можно? - Валяй. - Когда ты предложил мне, – он зажестикулировал в слегка наигранной манере, – в общем, говоря твоими словами, трахнуть тебя, – Том подавился своим кофе и выпучил глаза, – это было из вежливости? Чтобы меня не смутить? – Крис расплылся в улыбке, уже не пытаясь держать лицо. – Мне просто интересно. Том не смеялся, но его глаза бегали, что выдавало в нем сильный интерес. Он покрутил чашку в руках и все-таки выжал из себя ответ: - Нет, это было не из вежливости. Всего лишь единственный возможный вариант развития событий. - В смысле единственный… - Крис почесал макушку. - Ну, я понял, к чему ты клонишь, – серьезно заявил Том. – Тебе интересно, покушался ли я на твою честь в своих планах. - Все не так серьезно, друг, – захохотал Хемсворт. - Я тебе отвечу, любопытный мой, – Хиддлстон вальяжно откинулся назад, закинув руку на спинку стула. – Не покушался. Я подобным не интересуюсь. Крис приподнял бровь. - То есть сам ты… - Нет. - Ни разу… - Вообще нет. Хемсворт вдумчиво помолчал, подперев голову рукой и постукивая по щеке пальцем. - Ты девственник? - Нет! – прыснул Том, пряча в ладонях раскрасневшееся от стыда и смеха лицо, хоть это и был явный подкол. – С мужчинами у меня стабильная позиция пассива, – он понадеялся на заумную речь, но произносить такое все равно оказалось неловко, и щеки юноши заиграли еще ярче. - Да у тебя тут целая схема. - Вроде того. – Том надпил из чашки. – Если мне захочется кого-нибудь трахнуть, так я лучше трахну милую девочку, а не здоровенного волосатого мужика вроде тебя. Без обид. Хемсворт захохотал, выплескивая кофе на скатерть. - Однако, не щадишь себя. - Думаешь, анальный секс не приносит удовольствия? Ты глубоко заблуждаешься. - Ты эгоистичный сукин сын, – пригрозил пальцем Крис, театрально щуря один глаз. - Не без этого, – коварно улыбнулся Том. – А что тебя это так заинтересовало? Сам, небось, хотел, да? - Пошел ты! Я ж не знал, что ты заднеприводный. - Как ты меня назвал?! Томас перегнулся через стол, шутливо пихая в друга кулаком. Вечером субботы Хиддлстон предпринял свою первую одиночную вылазку из дома. Правда, от бульвара Ридж он ушел недалеко, так как Чешир на новеньком краденном Кадиллак Флитвуд цвета перламутровой глицинии перехватил его на повороте, мигая реактивными стоп-сигналами. Первой (и позорной) мыслью Тома было то, что его неземная красота привлекла какого-то богача, который по ошибке вознамерился его снять. Когда же боковое стекло опустилось, и за ним показалась наглая рыжая морда, челюсть Тома непрошено столкнулась с асфальтом. - Детка, я вижу, ты одна? А я сегодня добрый. Запрыгивай! - Блять… Что… Чешир, какого?.. - Запрыгивай, иначе я бы не рискнул светиться в таком районе. - Да ты охренел в конец! Тебя же загребут, стоит только попасться на глаза копам! - Дыши глубже. Здесь левые номера. - Да нахер эти номера! Ее по одному только цвету узнают, идиот! - Думаешь, в Нью-Йорке одна такая тачка? Том выпрямился и посмотрел по сторонам в растерянности. - Где ты только взял такую, придурок? – сказал он уже негромко, но угрожающе навис над Чеширом, вцепившись в оконный проем. - Стояла на обочине, – Чешир невинно пожал плечами. Том резко перегнулся через окно, влезая в салон чуть ли не по пояс, и процедил сквозь зубы прямо в лицо приятелю: - Я не сяду в эту пороховую бочку. Чешир, почти лежа на спинке сидения, хихикнул и забегал лукавыми глазенками. - Опасно стоять в такой позе посреди улицы. Не то подумают. Злость Тома росла в геометрической прогрессии. Нет, на самом деле все было в порядке. Просто Чешир, сколько Том его помнил, отличался своеобразным чувством юмора. Он мог воровать тачки класса люкс и отшучиваться. Он мог нести в адрес Тома хуйню разной степени шизанутости, при этом неоднократно лапая его за зад. Он мог. За годы общения Хиддлстон понял, что это просто такой юмор. Вечно укуренный, страшненький, низкорослый, одевающийся в пестрое тряпье, типичный панк, он непрестанно набивал себе цену, был самоуверен до непристойности, весел до пошлости, и его всегда каким-то разнузданным, оголтелым притяжением манил Том - высокий, стройный, тогда еще 20-летний, почти ребенок, с повадками старшеклассника, детским лицом и блядскими серыми глазами. В те годы Тома интересовали лишь две вещи – смех и грех. Его либидо находило полное удовлетворение в постели молодого, свежего, как огурец, Билли – нового парня, еще непонятного, неузнанного, необъезженного, так сказать. Приехав в Большое Яблоко, Томас только и делал, что занимался сексом и ржал. Ржали они с Чеширом, постоянно, безудержно, раздражая всех вокруг. Том и без того обладал смешливым нравом и истинным чувством юмора школьника, которое, кстати говоря, накидывало лишние баллы в пользу его сексуальности, но Чешир…он был монстром, он заставлял Тома разрываться от смеха и вовлекал за собой в пучину анархии и мракобесия. Возраст Чешира было определить трудно: выглядел он явно младше самого Тома, но его острый ум, его смекалка и ловкость, его подлинное ораторское краснобайство и ироничность, достойная пера Рабле и Бокаччо, сбивала с ног и наезжала сверху подобно асфальтовому катку. Возможно, Чешир так уцепился за Тома, поскольку тот был, по сути, единственным его ровесником в их тесном кругу общения, но, скорее, этого гениального фигляра безумно интересовало все, что рассказывал Том. Разумеется, юный влюбленный без конца и края трепался о сексе – ну так это и нужно было господину Чеширу! Он жадно поглощал всю ту пошлость, текущую из нежных уст чикагского юноши, по большому счету из-за того, что она повествовала о связи однополой. Самого Чешира подобные забавы не влекли, но другое дело – охочее до всего неиспробованного любопытство. Так малыш Томми превратился в неприступного искусителя Чеширских фантазий. О, как часто это влекло за собой скандалы! Поначалу Том даже велся. Стоило сесть с Чеширом, скажем, за одной барной стойкой, как его рука могла ни с того ни с сего смачно огладить Томову упругую ягодицу, а Том в свою очередь мог не постыдиться и полезть ответным жестом приятелю между ног. Эти недвусмысленные взаимные поглаживания строго-настрого пресекались Билли, который не раз грозился в один прекрасный день набить рыжему морду. Но рыжий мастерски уходил от последствий. И продолжал свое. Больше всего от гнета и придури двух неисправимых торчков страдали общественные места. Можно сказать, что они изобрели новый вид экстремального спорта (правда, ничего спортивного в нем не было). Смысл сего увлекательнейшего занятия крылся в том, чтобы нарушать спокойствие граждан различными неправомерными, опасными для здоровья и жизни, крайне дебильными способами. Набеги на метро и прочий общественный транспорт были самой малостью, купание в фонтане – невинным озорством, обстрел попкорном в кинотеатрах – шуткой юмора, не более. Нет, Чешир и Том любили ездить на крышах теплоходов и с них же нырять при случае, их прельщали также крыши домов и супермаркетов, по которым они носились, пугая голубей, был вдобавок опыт езды на вагонах надземного метро, но после от него пришлось отказаться ввиду большого риска и, собственно, колоссального внимания, в том числе и полицейских. Зато Чешир временами отчебучивал кое-что похуже. К примеру, у него была маниакальная забава поджигать себя. Иногда эта беготня по площадям и проспектам в пылающей куртке с тянущимся хвостом дыма и пламени, подобно комете, приводила в ужас и самого Тома. Но Чеширу, барахтающемуся в очередной луже, довольному, как свинья, заливающемуся, как гиена, благоразумие было абсолютно чуждо. И вот, много лет спустя, этот сыплющий сатирой и остротами отброс общества, этот обворожительный психопат, этот безобразный преступник, наркоман и прощелыга оставался, хоть убей, собой. Делать было нечего. Чешир явно не собирался никуда сваливать на своей импозантной тачке – оставалось только покорно сесть внутрь и настойчиво убедить того отогнать машину хотя бы в менее людное место. Том открыл все ту же дверь, без задней мысли оседлал колени приятеля и скатился на соседнее сидение. Чешир, пораженный внезапно обернувшимся счастьем, навалился следом, опрокидывая Тома на спину, но тут же встретил сопротивление. - Идиот. Рыжий звонко рассмеялся и надавил на газ. На третьей скорости Тома прижало к сидению и засвистело в ушах. - Куда ты гонишь? - В Чайна-таун. Том обернулся, выпучив глаза. - Нахрена? Чешир наклонился, открыл бардачок, и на колени Тома упало несколько брошюрок. Он поднял одну и рассмотрел: глянцевая бумага, черный фон, классический китайский дракончик, английские буквы в стиле все той же китайской каллиграфии, в одном слове ошибка. - Госпожа Сунь. – Том прочел еще немного, иронично взялся за лоб и добавил. – Уебищное имя. Оба смешливо засопели. - Гадания по костяным табличкам, чаю, «Книге перемен», гадание на палочках, гадание по восьми циклическим знакам, спиритический сеанс, Иисусе! - Клево, правда? - Ты меня развлекаться везешь? - Не-ет, – рыжий бесхитростно вскинул голову. – Все серьезней некуда. - Никак черное дело удумал. - Да бог с тобой! Наше право воспользоваться услугами госпожи Сунь, вот и воспользуемся. - На кой черт?! - Остынь, она проверенная тетка. Мне рекомендовали. Я ж не баловства ради везу тебя туда? - Что я там забыл? - Ну, спросим ее про эту твою девку. Том отвел взгляд и вмиг побледнел. - Эй-эй, котяра, не тормошись. – Чешир ребячески дернул друга за ухо. - С чего это должно помочь? - С того. Если мама-сан с духами знается, глядишь, и о нашей чертовке чего-нибудь да скажет. - Ну и шуточки у тебя, Чешир, – хмуро процедил Том. - Дружбан, – заискивающе протянул рыжий и сжал ладонь Тома, чего до этого словно и не делал никогда. – Я ведь, правда, на полном серьезе. - Да я понял. - Замяли? - Да. - Вот и ладушки. - Не подкатывай ко мне. Чешир положил руку на руль и рассмеялся. - Кто подкатывает! Они поехали напрямик через Бруклин до Манхэттенского моста. Ист-Ривер, подобно арабским шелкам, сверкала разноцветными полосками света, которые отбрасывались синими и желтыми лампочками, нанизанными на стальные тросы моста, точно жемчужины на ожерелье. Настоящая дорога в Эльдорадо. Яркими пятнами на гладком темно-синем полотне неба вырисовывался другой берег. На скоростной трассе Чешир дал себе волю разогнаться по полной. - Мчи меня к Луне, среди звёзд хочу я петь! Вешний день на Марсе и Юпитере узре-еть! - Нет, умоляю! Только не вой! - Сердце мне наполни вечной песнею любви-и! – продолжал свое Чешир, фальшиво голося прямо Тому в ухо. – Ты моя богиня, ты мой ангел во плоти! Том застонал, морщась и отбиваясь руками. - С тобой невозможно находиться рядом дольше минуты! - Как дела у твоего парня? - Превосходно. - Переспали? Том окинул друга испепеляющим взглядом и уставился на дорогу. - Чего? – Чешир по-птичьему задвигал головой, любопытно высматривая что-то на лице приятеля. – Не дал? - Не взял, – сердито бросил Том. - Неужели послал? – Сочувственно поинтересовался рыжий, хоть его плечи уже ехидно подрагивали. Хиддлстон уставился на собственные нервно перебирающие руки. - Нет. Он меня сам поцеловал, а потом пасанул. Свалил, короче. - Хо-хо, – с иронией протянул Чешир. – А чо ты сделал? Ляпнул что-то? Приватный танец ему наяривал? - Нет! – обиделся Том. – Я ему все сказал. А он поцеловал меня. Чешир помотал головой: - И все? - Ну и…сделал ему кое-что. - Что, бля?! – прыснул Чешир, запрокинув голову. - А ты сам подумай, кретин! – гаркнул Том и добавил стыдливо. – Минет я ему сделал. - Ты шлюха. - Пошел ты! – теперь Том по-настоящему обиделся и отвернулся к своему окну, зажавшись и скрестив руки. Чешир капризно замычал и полез рукой между сидением и Томом, вкрадчиво массируя ему шею: - Детка, ну чего ты? Дядя шутит. - Руки убрал, дядя. - Я же говорил, что все это лажа. Он не стоит, чтоб его добива-аться, – перекривлял Тома рыжий. – Брось! - Опять ты нихрена не понимаешь и городишь свое! – Том озлобленно повернулся. – Он мне все честно сказал: что не может, морально не готов… Он вообще никогда мне не врал! Потому что он не такой урод, как американцы. - Э-эй! – возмутился Чешир. – Ты из-за каких-то иммигрантов родину хаешь?! Америка – лучшая страна на свете! - Хуй я клал на эту Америку. - Что-о?! – Чешир высунул голову в окно и заорал во всю глотку. – Да здравствует Америка! Да здравствует Эйзенхауэр! Долой вонючих иммигрантов! - Я лично засвидетельствую разжигание тобой межнациональных конфликтов. - Тебе никто не поверит. Америка чтит своих патриотов. - Я видел, что у твоей собаки вместо ковра государственный флаг постелен, патриот. - Что ты понимаешь! Мой пес – Супермэн. Он укутывается в народное знамя со щенячьего возраста, а в час битвы оно служит ему плащом. - А у жены твоей тоже белье национальных цветов? - У нее татуировка белоголового орлана на интимном месте. Том не выдержал и рассмеялся, Чешир с радостью вторил. Глициниевый Кадиллак подкатил к стоянке перед большим китайским рестораном в Чайна-тауне, едва ли не впечатавшись в багажник соседнего авто. - Это здесь? - Да. С той стороны. Приятели выбрались из машины и почесали к заднему двору ресторана. Внутри горланили песни и лабали блюз. Под ногами перекатывались рекой старые газеты и рекламные буклетики, над головой висели гирлянды с сотнями маленьких лампочек, развешенные в проходе между рестораном и другим зданием. Толкались локтями и брюзжали назойливые китаёзы в одинаковых фартуках. С обратной стороны дома красовалась большая неоновая вывеска с фирменным логотипом госпожи Сунь. - Дверь как в стрип-клубе, – отметил Том. - Тогда мы точно не пожалеем, – подтрунил Чешир и толкнул друга к входу, приобняв за плечи. Над ухом забрякали бамбуковые палочки, заставив бедного Тома чуть ли не подпрыгнуть. Обстановка внутри была поистине вульгарной и режущей глаз. Висели ряды камушков-самоцветов, нанизанные на длинные нити, стелились волны розового и алого шелка, болталась бахрома из золотистого позумента и такие же нитяные кисти. В нишах дымились спиральные палочки с благовониями, встроенные полки были уставлены фарфоровыми и стеклянными Буддами, драконами, сидели, вальяжно раскинув руки и ноги, деревянные куклы Бунраку без малого в человеческий рост и пялились самодовольными ехидными рожами с округлыми щелями вокруг глаз и дугообразными – от уголков рта. Кроме приторного эвкалиптового и сандалового запахов в воздухе ощущалось и еще что-то аппетитно-поджаристое. - Чего вам? – пискливо донеслось из-за длинной шестистворчатой ширмы с классическим восточным пейзажем: сакура, цапля, Фудзияма с куполом облачков на заднем плане. Одна из створок открылась, и маленькая пугающая тень за ней обернулась дебелой узкоглазой дамой с пучком черных волос на голове, убойным макияжем и сигаркой между пухленьких пальчиков. - Нам бы поворожить, – несмело ответил Чешир, оглядываясь на Тома. - А-а, – толстушка сложила ширму почти до конца, открывая вид на круглый столик со свечами в неглубоких прозрачных баночках, крупными томиками книг, деревянной клетчатой доской с черными и белыми камнями для игры в го, несколькими деревянными чашами и прочими магическими безделушками. К столику были придвинуты несколько стульев. – Пожалуйте, молодые люди. Незнакомка потушила сигарку о край ширмы, обошла стол и плюхнулась на хозяйское место. Чешир и Том нерешительно уселись напротив. - Вы госпожа Сунь? - Она самая, – дама подергала маленьким носом и пригладила обшитую блестящей тесьмой скатерть. – А вас как звать? - Том. - Че-шир, – промямлил рыжий. - Чудненько, – госпожа Сунь прочистила горло и покатала в наманикюренных пальцах небольшой самоцвет из тех, что были разбросанны по столу. – Что вас интересует? Предсказание будущего, снятие, наведение порчи или же какой вопрос волнующий? - С каким счетом Янкиз выиграют у Ред Сокс в финальной серии? Том пихнул приятеля в бок: - Угомонись, придурок. - Один-три. - Что?! - Игра была в пятницу, – Хиддлстон томно закатил глаза. - Я проебал финальную серию? – Дрожащим голосом проговорил Чешир, едва ли не брызнув слезами. – Стойте! Один-три? Выходит… – Он широко разинул рот, приставив к нему кулак и вдруг бешено заорал. – Выходит, Янкиз на первом месте в лиге! А-а-а-а! Чтоб меня, чтоб! Да-а-а! Красные куртки сосут! Аха-ха! С каким, с каким отрывом они лидируют?! Молю! - У них 97 побед. - О! О, святая женщина! Да благословит вас Магомет, Будда и Гаруда! - Простите ради бога, – совестливо вставил Том. - Какие вопросы? – Ласково улыбнулась Сунь. – Бейсбольные фанаты – мои постоянные клиенты. - Но вообще-то нас интересует другой вопрос. - Слушаю. Том начал рассказ, чуть позднее подхватил Чешир, уняв-таки свой бурный восторг. Сунь молча слушала и поглядывала в глаза то одному, то другому юноше. Естественно, факт ограбления и прочие уголовно опасные детали приятели в своем повествовании обогнули, уверив ворожею, что в ту ночь они с друзьями всего-навсего занимались доставкой товара, который хранился на складе, клиентам. Про смерть хозяйки лавочки пришлось рассказать. На протяжении всего изложения глаза Сунь все больше и больше щурились, а к концу и вовсе превратились в две презрительно глядящие щелки. Замолчав, Чешир и Том вновь оробели, который раз напуганные собственной историей, хоть в ней без малого половина было чистой воды вранье и преувеличения. - Что я могу сказать, молодые люди? – Дельно изрекла гадалка. – Все признаки указывают на сущность, в японском фольклоре именуемую «юрэй». Приятели переглянулись. - Что? - Юрэй – человеческая душа, привязанная к миру живых в стечении определенных обстоятельств, скажем, измены, неоконченного дела, которое очень беспокоило покойного, убийства… Тома с Чеширом разом передернуло. - А простыми словами – мстительный призрак. – Сунь измерила взглядом смущенных клиентов. – Верите в призраков, молодые люди? Том смолчал и посмотрел на Чешира. У того лицо, наверное, впервые в жизни было серьезным и даже вдумчивым. - Что ж, – продолжила Сунь. – Многим из нас приходится сталкиваться со сверхъестественным: верующим, неверующим… К счастью, эти вопросы разрешимы, как и любые другие. Главное – найти объяснение и знать, как этим воспользоваться. - И как же? - Итак, мы предполагаем, что имеем дело с призраком-юрэй. Очевидно, этот призрак – воплощение той старушки-продавщицы, которую вы запугали до смерти. Согласно поверьям, юрэй привязаны к месту своей гибели, но здесь она перемещается свободно, чтобы настигнуть своих мучителей. Судя по всему, мы имеем дело с очень сильной юрэй. - И что же будет? – Тревожно спросил Том. - Магическая цепочка замыкается после смерти всех участников кровавого деяния. Только тогда юрэй может пройти в мир духов и принять свой истинный облик. – Сунь взяла со стола одну из книжек, полистала и повернула ее к посетителям. На всю страницу красовалось изображение чудовища в белом рваном балахоне, с водопадом черных волос, вздымающихся в воздух, подобно угрям, одним единственным глазом на всю нижнюю половину лица и еще тремя глазами на руке, с которой по локоть сполз широкий рукав. – Она? Глаза Тома в ужасе распахнулись, а губы сжались в ниточку. - О черт, котяра, – забеспокоился Чешир. - Так, – ворожея наклонилась, достав откуда-то из-под стола небольшую фарфоровую бутылочку, поставила перед Томом маленькую белую чашечку и налила в нее какую-то бледно-янтарную жидкость. – Ну-ка. Вздрогнули, – она поднесла бутылку к губам и призывно подняла ладонь. Том несмело поднял чашечку тремя пальцами. - Отвар какой-то? – поинтересовался Чешир. - Водка, – холодно ответила Сунь. – Ну? Хиддлстон залпом осушил всю чашку и шмыгнул носом, но не поморщился. Ворожея надпила из бутылочки, плеснула юноше еще водочки и спрятала находку обратно под стол. Том подумал и опрокинул вторую стопку. - Полегчало? Парень вяло закивал, моргая окосевшими глазками. - Значится, – женщина привычным жестом разгладила скатерть, – будем проводить сеанс перемещения духов в мир иной. Посетители насторожились. - Это как? - Знакомы со спиритическими сеансами? – Госпожа Сунь убрала со стола принадлежности для го, книги и прочие увесистые предметы, расстелила посередине платочек с символом монады – знаком Инь-ян, окруженным восемью кирпичиками – расставила вокруг него восемь свечей, после чего в духе мистического обряда зажгла каждую свечу длинной спичкой. – Теперь давайте сюда ручки, молодые люди, и сами беритесь. Только чтоб я видела. Мало ли что вы там под столом делаете. Чешир и Том посмеялись над невинной шуткой, каких, пожалуй, еще со школьных времен не получали, Сунь улыбнулась тоже. Когда кольцо рук сомкнулось, ворожея закрыла глаза и что-то забормотала на японском. Том залип на огоньках свечей, и ему казалось, будто их колышет таинственный потусторонний ветерок, потом он сердито обернулся к Чеширу, который особенно сильно сжал его руку. Тот, как ни в чем не бывало, то блуждал глазами по комнате, то поглядывал на бубнящую женщину. Внезапно в помещении погас верхний свет. Приятели затормошились и принялись оглядываться по сторонам. - Вы-ы-ыйди, – страшным голосом завыла Сунь, впиваясь острыми ногтями в руки парней. – Вы-ы-ыйди покажись, юрэй. Самоцветы на столе дрогнули и покатились, над потолком кто-то тяжело заходил. Чешир и Том все больше впадали в панику. - Ты слы-ы-ышишь? Тут столик подпрыгнул на месте и перепуганный Том истошно заорал. - Суканеорисейчассамначнубояться!!! Это я коленкой задел! – нервозно протараторил Чешир неестественно высоким голосом и глубоко вздохнул. Немного помолчав, Сунь вновь гортанно замычала, делая головой круговые движения и впиваясь в руки клиентов. - Войди в этот круг, юрэй. Войди в мир духов. Пламя свечей вновь как будто дрогнуло, они моментально все разом погасли, комната осталась без единого источника света, и воздух сотряс истеричный хоровой крик Тома и Чешира. Неожиданно зажегся верхний свет. Сунь уже стояла над столом и возмущенно глядела на посетителей. Те все еще держались за руки, тяжело дышали и в ужасе смотрели на гадалку. - Живы? Целы? - Да, да, – наперебой заговорили юноши невнятными голосами. - Тогда чего орем, как резанные? - Все кончилось? – Трогательно спросил Томми. - Да. Я сделала все, что в моих силах. Юрэй теперь отдыхает в мире усопших. Приятели облегченно выдохнули и завалились на стол. - Тьфу ты, молодежь! – Сунь поставила на стол все ту же бутылку и теперь уже две чашечки. – Тяпнуть по одной желаете? Тяпнув по одной, Чешир и Том встали, оправились и уже думали распроститься, как госпожа Сунь не преминула напомнить о главном: - С вас сорок долларов, молодые люди. - Сорок баксов! – Всплеснул руками Чешир. – Это за сеанс или за выпивку? - Угощение за счет заведения, – ехидно улыбнулась Сунь, принимая из рук рыжего помятую купюру. – Заходите еще. Посетители с облегчением раскланялись и покинули таинственный колдовской чертог. Госпожа Сунь извлекла из кармана очередную тонкую сигарету, прикурила от зажигалки, расправила ширму и вернулась в ту комнату, откуда пришла, крича по-японски снующим из стороны в сторону молоденьким узкоглазым поварам с кастрюлями и подносами наперевес: - Та-ак, зашевелились лоботрясы, стоило мне появиться! А ну-ка я сейчас пройдусь гляну, что вы там наготовили! Буквально вывалившись из дверей «стрип-клуба», Чешир и Том расположились на ступеньках у порога покурить. На дворе заметно стемнело и похолодало. - Что это, интересно, за спотыкач, которым она нас попотчевала? – Задумался Чешир. - Китайская водка, – бесцветно объяснил Том. - Куда дальше? К нему тебя везти? Том подумал и отрицательно помотал головой. - Ко мне? – Обрадовался Чешир, но получил неодобрительный взгляд от Тома. – Выпить? - Да. - Ну, пошли. Знаю неплохую рюмочную. - Нет. Отвези меня к Билли. Чешир опешил: - Хочешь надраться на могиле Билли? - Да. - Я, конечно, не блюститель нравов и приличий, но-о… Том угрюмо промолчал. Рыжий вздохнул, и лицо его действительно наполнилось сожалением. Он встал и поднял друга за руку. - Поехали. Захватим бутылку вискаря. Том сунул сигарету в зубы, спрятал руки в карманы джинсов, ссутулился и деревянно потопал к стоянке. Две сухопарые фигуры исчезли за слепящей плеядой гирляндных огней. Крис столкнулся с Томом нос к носу прямо в подъезде, когда спускался вынести мусор. Тот был уставший, сконфуженный, по-видимому, расстроенный чем-то и нетверёзый. Мельком подняв на Хемсворта влажный озабоченный взгляд, он тут же уставился на свои шузы и больше глаз не поднимал. Крис заметил, что одежда на Томе несколько помята, а джинсы разукрашены зелеными следами от травы и черными – от земли. Первой мыслью, пришедшей ему на ум, была драка. - Все в норме? Том потоптался на месте, поводя плечами так, будто бессознательно хотел отвернуться, и кивнул. - Где был? – Крис старался говорить как можно менее взыскательно. - С Чеширом ездил к гадалке. Злых духов отгоняли, – неохоче ответил Том. Крис все же не сдержался, недоверчиво хмыкнув. - Что за духи? - Юрэй, мстительный призрак. - М-м. Так это разгадка вашей беды? - Да, – по натянутому тону Хиддлстона и осанке провинившегося школьника можно было заключить, что парень и сам в свои слова не верил. - Как бы все это не оказалось серьезней и…реальней. - Мне и этой реальности хватает, – колко отрезал Том, подняв таки голову, но не удостоив сожителя взглядом, круто развернулся и зашагал нетвердым шагом к лифту. Крис проводил соседа смурым взглядом, вспомнил, зачем он шел, и спустился по железной лестнице на задний двор.