Хитодама

Все шло своим чередом. Жаркие дни лета, Мальборо, терпкий Джим Бим по бутылке на двоих, чуть фальшивый хрипловатый кантри с характерным дико-западным душком по старенькому приемнику, отвязный ритм-н-блюз и рок-н-ролл, дергающий за невидимые веревочки на руках и ногах, заставляя невольно двигаться, полируя босыми ступнями паркетный пол на кухне… Нежная «Are You Lonesome Tonight?» Элвиса, под которую хочется топтаться на месте, медлительно, в какой-то сонной одури выписывать круги, глядя под ноги или вовсе закрыв глаза, повисая на родных надежных плечах, словно старая выцветшая шаль, изъеденная молью. Или та уже не новая, но полюбившаяся песенка, где «I'm a man! I'm a full grown man!», от нее можно завестись с пол-оборота особенно во хмелю. На деле же простыни в студенческой спальне были по-прежнему холодными, даже если кто-то из двух обывателей квартирки на бульваре Ридж и мотался по ночам с незнакомыми особами. Впрочем, такое случалось крайне редко. Сожители, связанные чрезвычайно непростыми отношениями, добровольно приняли образ жизни сродни монашескому и холостяцкому в их характерной помеси. Между летом 59-го и зимой 60-го была своеобразная осень, когда Том особенно притих и старался не докучать Крису своими странностями, приручился, иначе говоря. Он уже не приносил в дом какие-то деньги, уверяя и божась, что те не краденные и не получены нелегальным путем. Он не пропадал сутками в компании с Чеширом, вместо этого просиживал дни перед телевизором, сам убирался в доме и даже пытался готовить. Крис постепенно приучал его к бережливости, доверял распоряжаться бюджетом «семьи», а тот скрупулезно вносил личные траты в блокнотик. Со временем они притерлись настолько, что предугадывали действия друг друга, не ждали очевидных просьб, говорили, когда было, что сказать, не испытывали уже никакой неловкости во время молчания. Том одевался с шиком в новехонькую мальчуганскую одежку из супермаркета, при этом оставляя за собой привычку, носить футболки соседа. Он вообще относился с неким трепетом ко всем вещам Криса, но от самого Криса держался на безотчетно условленном расстоянии. Именно в тот осенний период Хемсворт почти свыкся с догадкой, что Том действительно к нему остыл. Но все изменил декабрь. С первым снегом любовь к жизни вновь наполнила хилого чикагского юношу и как будто заложила в нем семя новой надежды. Он был осторожен и ненавязчив, однако стремился нарушить доселе запретное пространство Криса все чаще и чаще, больше и больше. То над самым ухом помурлыкивала его любимая «Let it snow» мягким и таким неожиданно родным голосом, то прохладные руки скользили по плечам, опутывая шею или торс, то торопливые шаги мимо нежданно прерывались заботливым поцелуем в макушку и тут же уносились дальше. Он действовал только со спины, в лицо не решался, налетал, как снежная буря, пока Крис был отвлечен чем-то важным, и исчезал, не успей тот и опомниться. Том постоянно спрашивал: «Если тебе неприятно, больше не буду так делать», - но спрашивал всегда запоздало. Совершенно очевидно, что он боялся реакции приятеля. А Крис по своему мудацкому обыкновению боялся ранить. Дальше Тома несло. Первый срыв шаблона произошел на Рождество, когда сожители решили выбраться погулять и засели в рок-н-ролл-клубе. С ходу в себя было впрыснуто обозначенное количество спиртного, после чего потянуло сплясать. Народу было много, стесняться было некого, поэтому Крис уступил Тому пару танцев. Танцевал отвратительно, но с душой. Всё прочее он оставил на Хиддлстона, хотя, без партнера тот долго не оставался. Рок-н-ролльные нимфы немедля окружили его стайкой и увлекли в свои танцы улиц и лесов. Хемсворт в свою очередь тоже не страдал от одиночества. Стройная брюнетка с лукавыми глазами и откровенными ножками, затянутыми в сетку, составляла ему компанию весь вечер и даже оказалась редким собеседником, ценящим хорошие сигареты и поэзию. Том подбегал к стойке лишь затем, чтобы промочить горло очередным коктейлем, и вновь возвращался на танцпол, меняя быстро устающих партнерш. Под конец вечера начали играть медленный романтичный блюз. Приятельница Криса уговорила его станцевать. Он двигался как всегда по-медвежьи, она плыла и растворялась в грациозной невесомости. За ее плечом Том обнимал миниатюрную особу в коротком платьице. Он еле переставлял ноги, едва ли не спал на хрупких плечах партнерши, ссутулившись, и попадал в ритм благодаря одним лишь остаточным рефлексам, как казалось тогда. Девушка в мини вцепилась в него так, будто Том угрожал ее придавить собственным весом, но, очевидно, юная кокетка лишь пользовалась моментом близости, а Том, каким бы он ни был, нравился ей до ужаса. Последний медленный танец увенчал праздничный вечер, и два соседа в сопровождении прелестных дам покинули уютное развлекательное заведение. На улице один за другим потрескивали фейерверки, шел мелкий снежок, и сверкали улыбки пьяных и счастливых прохожих. Том и его девушка сообщили, что хотят пойти в «Рокфеллер-центр», где стоит большая ель, а заодно покататься там же на коньках, хотя было понятно, куда и зачем они идут. Крис со своей новой знакомой поступили куда более тривиально: переспали на заднем сидении Рамблера, после чего обменялись номерами, кавалер отвез даму к родным пенатам и пустил железного коня с помятой мордой в родное стойбище на бульваре Ридж. Во дворе намело сугробов, чуть ли не по колено. Добравшись до черного хода, словно на ходулях, Хемсворт услышал громкие зазывания откуда-то сзади и увидел бегущего замерзшего Тома, который подоспел за ним практически минута в минуту. Они зябко заскочили в подъезд и остановились стряхнуть налипший снег с ботинок и верхней одежды. Том был запыхавшийся, румяный, а взгляд удивлял чистотой и прозрачностью, будто и впрямь ни в одном глазу. Они о чем-то говорили, без подробностей, но явно подразумевая события последних часов. Впрочем, это были разговоры пустые, полушуточные. Но внезапно Том сделался чрезвычайно серьезным. Не по-строгому серьезным, а по-детски как-то, с читающимся испугом на лице. Он сначала подошел ближе, а затем ни с того ни с сего бросился в руки Криса, неуклюже обнимая его через толщину зимней одежды и собирая лицом капли растаявшего снега. Он шмыгал простуженным носом и каялся, что не было никакой елки и коньков, не было «Рокфеллер-центра», были только дешевые «нумера», серые простыни и скрипучая койка с множеством нацарапанных имен. Он зачем-то уверял, что ненавидит себя за это, и признавался срывающимся голосом, как ненавидит самого Криса при виде этих скачущих и стонущих школьниц. Он накрывал губы Криса мокрыми холодными пальцами, шепча: «Не говори мне ничего. Мне плевать. Серьезно, плевать. Я люблю тебя». Да Крису и не было, что сказать. Только на душе стало паршиво, не по-рождественски паршиво. Том притих, зарылся носом в рукав своего пальто и даже не думал отпускать. Знать, так бы и прирос, если бы Крис тихонько его не отстранил и не проводил к пустующей квартире. Остаток праздничной ночи прошел немногословно. Они еще немного посмотрели ящик с рождественскими шоу и фильмами, выпили шампанского, перекусили, а затем завалились спать в одной постели. Оба были убитые и без левой мысли. Крис даже позволил расстроенному Тому заснуть на своем плече, любовно приобняв малого за шею. Нет, обнимать было не мерзко, даже наутро. Мерзко было от мысли: вот он, Хемсворт, весь твой, как на ладони, любит тебя по-прежнему, несмотря на всю твою никчемность и колючесть, и мучается, получая от чужих, нелюбимых то, что ты не можешь ему дать. Так-то, Хемсворт, так-то. Было ясно, что Том стремился к тем отношениям, какие были у него с Билли Вега. Запрос вестимо был нешуточный. Не оставлял шансов, другими словами. Временами, примеряя на себя эту роль, Крису даже смешно становилось, и это была вполне нормальная реакция. Но зачастую он мыслил в ущерб себе и в пользу Тома. Крис настолько проникся чувствами приятеля, что вся эта недостойная, неприличная, просто таки вопиющая нелепица стала для него привычней учебы, работы, маминых весточек из Австралии и воскресных блядок. Хмурый, он просыпался по утрам с чувством, что за ним постоянно кто-то следит, и засыпал по ночам с мыслью, что кому-то от него чего-то надо. Вот и теперь несчастный медбрат, клепая носом, гнал больничную каталку по длинному, бледно-голубому, такому холодному и ядовитому коридору травматологического отделения. Она тарахтела и тряслась под каждой вмятиной, каждым бугорком на фанерном полу, а мысли были совсем не теми, что положены по должности, и даже не о поле и не о каталке… Мысли были унылыми, неуместными и совершенно исчерпывающими. Мрачно глядели длинные ряды стеклоблоков до самого потолка, а за ними – лестничный пролет, такой темный и страшный. Сейчас, конечно, он едва ли мог напугать взрослого и сильного парня, но за рифлеными, практически непроглядными квадратиками сгущалась такая кромешная чернота, что и теперь, как в детстве, казалось, по ту сторону вот-вот пройдет кто-то страшный, нежданный и очевидно не затевающий ничего доброго. Пролет миновал, а дальше потянулся сумрачный тихий и совершенно пустой коридор. Кто-то предусмотрительно отключил все лампы, отправляясь домой после смены, и теперь коридор выглядел не иначе, как подземная шахта или выход в открытый космос. Под ногами на промежутке, где свет из травматологического еще достигал пола, пролегла косая линия, за которой уже подступала сплошная тень. Перед самой этой линией в голове Криса мелькнул крохотный огонек здравой мысли, однако, как обычно бывает, то ли по инерции, то ли из-за лени искать переключатель, то ли потому что руки заняты, он эту линию перешагнул, и дальше уже пути возврата не было. Пока он упрямо гнал каталку вперед, стены все тускнели и тускнели, а затем и вовсе исчезли. Пропали все звуки, кроме проклятого железного тарахтения. Крис замедлил шаг, и вот ему казалось, что идет он долго, как-то чересчур долго, но вместо того, чтобы ускориться, он стал идти еще медленней, и его голова как-то сама собой обернулась назад. И в этот опасный момент стало действительно муторно. Та косая линия, отделяющая свет от тени, была уже очень далеко. За ней не было решительно ничего, и Крис находился в этой самой пустоте. А за спиной у него было вообще неизвестно, сколько пустоты, куда ему все еще предстояло идти. По спине Хемсворта пробежали крупные мурашки, и он немедленно начал рассуждать практически: это обыкновенный больничный коридор, по размеру ничем не отличающийся от других, впереди и слева стены с запертыми дверями, справа в конце коридора будет еще одна лестница и больше никаких сюрпризов. Каталку надо оставить под лестницей. И всё, делов-то! Крис тряхнул головой и повернулся вперед. Одно сплошное черное пространство. Что ж, дело не ждет. Он вздохнул и покатил дальше. Долго ли, коротко ли, Крис продолжал свой геройский поход, как впереди его встретила стена, в которую он благополучно врезался. На ощупь дотолкав каталку туда, где в ряд стояли остальные, Хемсворт с облегчением повернул назад и чуть ли не бегом добрался до заветной черты. Стоя на освященном полу, сразу же как-то отпустило. После легкой встряски даже настроение улучшилось. Крис бодро зашагал к травматологическому отделению и подумал, что сейчас было бы неплохо позвонить домой. В общем-то, и темы для разговора в голову не приходили, но хотелось отчего-то просто услышать голос Тома, узнать, чем он занят, что на ужин. Кстати говоря, Крису чертовски хотелось есть. А ведь Тому вовсе нечего было делать, почему он ни разу не пришел, не принес перекусить, скажем, курочки или картошки фри? Вернувшись в травматологическое, Крис обнаружил коридор забитым. Когда он уходил, здесь сидели кое-какие люди, но теперь откуда-то взялись еще. Откуда, он ведь отлучился минут на пять! Мимо сновали смирные, как он, медбратья. Девчонки в синих халатиках бегали из кабинета в кабинет и то и дело хлопали дверьми. На лицах пациентов читалась усталость и ненависть к персоналу больницы. Какая-то малышка с косичками, одна ниже другой, тихо хныкала и размазывала по лицу сопли. Крис спохватился и подскочил к ней и ее бабушке. - Ты чего плачешь? - Да вот ножка у нее болит, – прокряхтела старушка тихим печальным голосом, осторожно гладя девочку по спине и не отрывая глаз от пола. - Доктор не принял? - Ждем, молодой человек, ждем. Хемсворт нерешительно помялся на месте, а потом подхватил малютку на руки, стараясь не задеть больную ногу. Девчушка распахнула большие полные слез глаза с недоумением и трепетом перед таким большим незнакомым человеком. - Не волнуйтесь, миссис. Мы очень быстро. – Крис уверенно шагнул к одному из приемных кабинетов, слыша робкое «спасибо» в спину. - Тебя как зовут, принцесса? - Клэретта. - Ну надо же! – Хемсворт улыбнулся. – Меня – Крис. Он толкнул дверь плечом, к удивлению врача и санитарок внес маленькую пациентку в кабинет и усадил на кушетку. - Хемсворт, не видишь, что я занят? – с удивлением и злобой бросил дежурный врач в окровавленных перчатках и пинцетом в одной руке. За толпой в белых халатах стонал какой-то бедолага, пять круглых ламп слепили глаза, как концертные софиты. - Я сам ее посмотрю, – буркнул Крис, возвращаясь к напуганной девочке. - Да кто тебе позволял? – визгливо съязвил доктор, но медбрат ничего не ответил. - Где болит, Клэретта? - Там, – девочка указала пальчиком на голень правой ноги. - Двигать можешь? Малютка покачала ножкой и болезненно всхлипнула. - Ушиб походу, – сам себе пробормотал Крис, ища глазами какие-то перевязочные материалы. Зафиксировав больной ногу, Хемсворт в принципе мог считать себя справившимся. Девочка уже не плакала и хлопала ресницами на своего синеокого героя, пока тот нес ее обратно к бабушке. После подробной инструкции, куда и зачем обратиться, если с ногой будет худо, Крис даже раскошелился, поймав и оплатив ночным посетительницам такси. Бабушка рассыпалась в благодарностях, а Клэретта уже на заднем сидении машины, когда Крис ее аккуратно усаживал, нежным детским жестом погладила его маленькой ладошкой по колющей щеке. В отделение Крис вернулся почти счастливый, но счастью не суждено было продлиться долго, так как пациентов - ангидрит твою перекись марганца! – стало вдвое больше. Подкатили машины с какими-то сомнительными нигга. Колотые ножевые. Криса заставили бегать по морозу с чертовыми каталками туда и обратно. Хлипкие резиновые ботинки набрали влаги, и сделалось ну совсем паршиво. Вдобавок зверски урчал живот, слипались глаза и подкашивались ноги. Последующий час Крис делал все на автомате. Врачи как обычно ничерта сами не успевали, приходилось самому накладывать жгуты и давящие повязки, резать одежду, копаться в окровавленной марле и вате, ставить обезболивающие и даже штопать. Так дико хотелось жрать, а от вида всей этой кровищи тянуло только проблеваться! Все орали: пациенты, врачи, усталые медбратья. Мозг Криса настолько плыл, что отдавать отчет собственным действием становилось все сложней. Может, ему показалось, а может, все было взаправду, но один из черных посмотрел на Криса особенно долго и с узнаванием. И в какой-то момент Хемсворт мог точно сказать, что тоже где-то его видел. Но забыл, или же попросту не было времени хорошенько подумать. Так или иначе, Крис подготовил больного к операции и смотался перекурить. В вестибюле больницы стояли телефоны-автоматы. На входе толпились медсестрички, куря и поеживаясь на холодке. Главная медсестра полулежала за приемным столом, окруженная ореолом света настольной лампы. Угол с автоматами был самый темный. Крис пожалел, что здесь нельзя было курить, взял трубку, набрал нужный номер и уселся по-турецки под стеночкой. Под монотонный звук гудков он чуть было не уснул, но на той стороне провода раздался шелест и хрипловатый голос ответил: «Да». - Доброй ночки, – сипло прошептал Крис. В трубке мурлыкнули и спросили таким же интимным шепотом: - Откуда звонишь? - Из больницы. На той стороне помолчали. - Скоро придешь? - А сколько там по времени? - Полвторого. - Значит, полчасика. - Вас не отпускают? - Не-а. - Устал? - Ужасно. И жрать охота. - М-м. Я тебе приготовлю чего-нибудь горяченького. Желудок Криса призывно заурчал. - Ты уже лег? - Ага. Твоя половина ледяная, мне не спится. - Приду и завалюсь с порога. - А меня согреешь? - Том. - Ну-у. - Согрею. - Мне уже потеплело. Крис глупо потерся губами о шершавую поверхность трубки. На полу было сидеть холодно, и Хемсворт скукожился еще сильнее. Ровно оставшиеся полчаса они и проболтали. Сотрудники ругались, но не сильно. Ни у кого к концу смены уже не было настроения скандалить, да и можно было понять друг друга – не враги ведь. Крис снял медицинскую форму, завернулся в кокон зимней одежды, вышел на улицу, вдохнул морозца, закурил и посмотрел на широкую россыпь звезд. На самом деле над Нью-Йорком их было почти не видно – что поделаешь, большой город сам затмевает сонмы ночных светил мириадами электрических огней. Сделав пару затяжек, не самых приятных на голодный желудок, Крис ступил на припорошенную свежим снежком площадь перед больницей и потопал к Рамблеру, хрустя кожаными сапогами по сугробам. Крис ввалился в чертоги своей квартиры, обтекая, словно Ниагарский водопад. Избегая немых возмущений Тома, он прошествовал в спальню, оставляя за собой тропу из снятой одежды и обуви, откопал в недрах постели теплые штаны и старую серую толстовку, наспех переоделся, и мгновенно завалился в кровать, лицом вниз, лишившись всяких признаков жизни. - Держишь обещания, погляжу, – было слышно, как топает из стороны в сторону Хиддлстон, видимо, развешивая мокрую одежду вдоль батарей. Затем матрас качнулся под весом второго тела, и в волосы на затылке проскользнули пять тонких чутких пальцев. Крис замер в мгновении блаженной домашней неги. Рука Тома прекратила массировать голову и переместилась на плечо, разминая мышцы сильно и умело. Крис на ощупь добрался до бедра соседа, охватывая ладонью широко и собственнически, потом притянул за талию к себе вниз. - Иди сюда. Том прилег бочком, сложив руки над головой. Футболка чуть просвечивала, открывая все еще болезненную худобу. Глаза смотрели преданно и по-блядски. Крис почувствовал знакомое томление. - Какой заботливый. – Крис упирался в кровать одним локтем, ненавязчиво лаская Тома за ухо скромным дружеским жестом, а дыхание-то тяжелое все-все выдавало. – Ласковый. - Не каждая женщина такая, – полушепча, ответил Том, опуская ниже застенчивые свои ресницы и выжидая. Крис пожирал Тома глазами и мучительно медлил, тот лишь терпеливо наблюдал, плавно перебирая руками и поглаживая себя за точеные запястья. Момент был исключительный, интимней просто некуда. Минуты ожидания всегда самые сладкие. Крис все-таки позволил себе скользнуть пальцами под Томову футболку, пройтись подушечками по бархату его кожи, придавить большим пальцем сосок. Том даже не пошевелился, смотрел во все глаза и мысленно приказывал: «Бери, если хочешь». Но дальше руки Хемсворта идти не желали. - Поцелуй. Крис посмотрел в глаза укоризненно и чуть смешливо: «Ты же знаешь, что я этого не сделаю». Однако Том не мог и не собирался отступать. Оставалась надежда на уговоры. - От одного поцелуя дурно сделается? – Крис не отвечал. – Ну ты же хочешь. И я хочу. Дай себе крохотную поблажку. Не заставляй себя уламывать. - Нет, – мягко возразил Крис, а сам наклонился ближе. Том тихо засмеялся. - Дурачок, – не любили в мужском кругу это слово, но сколь глупо вел себя Хемсворт, столь верное имя ему и давали. – Ну хочет ведь, к гадалке не ходи. Том потянулся для поцелуя, но Крис упрямо обогнул его губы и вцепился зубами в бедное чувствительное ухо с круглой сережкой. Том протяжно застонал, выгнулся весь и крепко впился в накрывшие его плечи. - О-о-о-о боже, Хемсворт, что ты со мной делаешь! Хемсворт. Сволочь. Чт… Это тоже эрогенная зона, идиот! Ну зачем, зачем зубами-то? Ты волк? Тебя воспитывали волки? – и в том же духе безостановочно лопотал Том с придыханием и перерывами на откровенные стоны, пока Крис терзал его хищными зубами и языком, все время попадая на металлическую сережку. Когда Хемсворт закончил свою нежную экзекуцию, Тома валяло по постели, как после сильного оргазма. Он перекатывался, елозил и продолжал постанывать. - Бо-оже, какая реакция, – посмеивался наблюдающий Крис. - М-м-м. О-о-о. Иисусе. Он сделал это, он сделал это с моим ухом! Крис мог только ржать, подвывая. - Никто и никогда такого со мной не делал! - Корми меня, иначе я его откушу. Том замер и уставился с ужасом. - Так ты не шутил! Ты дикарь, я знал! Ты дитя волков! - А потом я откушу твои аппетитные пальчики. Том испуганно поджал кулаки. - Я обглодаю с них нежное мясцо и буду хрустеть косточками. Они будут вкусные, как куриные. - Фу, Хемсворт, ты и впрямь говоришь, как каннибал! Я начинаю подозревать, что ты уже давно мечтаешь о моих пальчиках. - А то. – Крис коварно сощурился. – Но ты ведь сказал, что накормишь. Я жду, я голодный. Том подскочил с кровати и прошествовал на кухню. На плите стояла накрытая сковорода с большим сочным бифштексом, там же была и пара жареных яиц. Все это переместилось на крупную тарелку перед исходившим слюной Крисом. В одну руку он взял вилку, во вторую – щедрый ломоть хлеба, хищно откусил большой кусок и взялся уплетать горяченькое. Том опустил на стол кружечку пива и любовно погладил приятеля по русой голове. - Кушай, сладкий, – это елейное словечко существовало в лексиконе Хиддлстона наряду с такими попсовыми наименованиями, как «малыш» или тот же пресловутый «дарлинг». Учитывая, что в основном они общались на матерном наречии, Криса в свою очередь хватало только на полюбившегося «малого» или, в крайнем случае, на «родного». Хотя «родной» - это ведь куда более по-родственному. Но так уж говорили у Криса в семье, так он привык. Каждое сердце подбирает свои нужные слова. - Я просто… – Крис важно задрал голову и помахал вилкой, что королевским скипетром, – просто не могу поверить, что ты так готовишь! – Он значительно глянул на Тома. – Делаешь успехи в хозяйском ремесле. - Я ценю твою похвалу. – Том деловито сложил руки. – Пойду в душ. - Иди, – одобрил Крис и продолжил уминать свой ужин. Пенные дары Вакха пришлись как нельзя кстати после сытной трапезы. Крис чувствовал себя рыцарем на исходе королевского пира, бодрым, отдохнувшим, сильным, но в меру расслабленным. Он не стал утруждать себя мытьем посуды, закинул все вместе со сковородкой в раковину и отправился в спальню. Там он сел, опять же, как рыцарь на лаву в королевских палатах, и призадумался тяжкою молодецкою думою. Вот хорош был сегодня Том! Как не глянь, хорош! Всюду угодил: и поговорил по душам, и накормил, и напоил, и даже – черт с ним! – ублажил. Хороший он, нельзя с ним плохо обходиться. Полгода прошло с тех пор, как Крис его мучает. Ну и что? Может, все-таки попробовать еще раз? Может, получится? Ну да, теперь они куда больше сблизились, почти родня. Всё, значит, на этот раз Крис должен отозваться. Хемсворт тяжело поднялся с кровати, порылся рукой за книжками на подвесной полке, извлек маленький ключ, подошел к своему столу, отпер один из ящиков и выдвинул его. По правде говоря, туда он порядком давно не лез. Черный Кольт, матово блестя металлическим боком, лежал все так же нетронутый. Почему-то при виде него в уме мелькнула неуловимая картинка: больничная палата, кровь, бинты. Крис попытался связать в мозгу вдруг выскочившие ассоциации, но так ничего и не понял. Он взял покоившийся рядом презерватив из давно использованной упаковки и закрыл ящик. Угловой поддон был завешан двумя шторками, так что о пребывании там кого-либо могли сказать только глухие звуки переминающихся ног и – как было в данном случае – громкое напевание. Крис немного постоял, ощущая себя «душевым» маньяком, и начал уверенно раздеваться. Когда на нем не осталось совершенно ничего, кроме запечатанной резинки в зубах, в голове уже складывался последовательный план действий. Вот только как правильней? Надрочить сейчас, натянуть защиту, вытащить Тома из ванной и сходу засадить? Или повалить на пол? Или залезть к нему, полчаса целоваться и что там еще делают? Хотя, нет – двоим в ванной тесно. Хемсворт похрустел шейными позвонками, вынут изо рта презик и решительно, как истинный ковбой, направился к шторкам с рыбками. - Э-вап-бап-э-лу-бап-э-лап-бэм-бум! – изрекла наивная жертва, приплясывая за шторкой. Крис осторожно взялся за края занавесок, готовясь распахнуть их одним быстрым рывком. - Тутти-фрутти о-о-о рути! Тутти-фрутти о-о-о-сука-блядь-что-происходит! При виде обнаженного Тома все планы Криса внезапно сошли на нет, и он бессознательно, совершенно неожиданно для себя схватил его поперек талии и утащил из душа, как тупорылое сказочное чудовище, не дав парню даже повернуться и понять, что такое вообще. Том даже не орал. Почуяв твердую почву под ногами, он с ужасом повернулся к Крису, ужаснулся еще больше, лицезрев того совершенно нагим, но тут же был отдернут за руку к стене и грубо к ней же припечатан. Все происходило быстро, странно и безмолвно. Спереди неприятно остужал холодный мокрый кафель, сзади горячило теплое сухое тело Криса. А еще в зад недвусмысленно упирался его прибор. И в одно мгновенье все стало так понятно и в то же время непонятно. Руки Хемсворта крепко взялись за бедра. Дыхание обожгло уже другое ухо, которое затем было нежно прикушено, нежнее, чем в первый раз. Хиддлстон томительно вздохнул, и ногти беспомощно зацарапали по плитке. Казалось бы, он этого ждал, как Нового Года, Дня рождения и концерта Элвиса одновременно. Он этого человека любит и хочет быть с ним до конца дней своих. А сердце колотилось так, что дух занялся, и лопалось что-то в мозгу, закипая, и от этого было совсем-совсем неприятно. И почему-то страшно. Крис поцеловал за ухом и прихватил губами кожу на шее, убирая прилипшие, теперь прямые, как у азиата, черные волосы, спустился к плечу, целуя так…мокро, разнузданно, серьезно, в общем. Его член удобно пристроился между ягодиц и двигался пока на пробу, не слишком размашисто. Создавалось четкое ощущение надобности в каких-то словах, каких-то действиях, чисто технически, но в голову не то, что мысли не лезли – выбора вообще как будто не было. Крис прошелся языком вдоль позвоночника и прикусил за вздернутую лопатку. Нет, на самом деле было приятно, конечно, приятно. Настолько приятно, что даже страшно. Такое с Томом уже было во время первого раза с Билли или во время его второго секса с мужчиной, когда Том сам нашел себе партнера и уже разделял инициативу. Это нервы, просто нервы. Крис на время отстранился. Том слышал шелест рвущегося пластика, слышал, как Крис раскатывает резинку, подходит к ванной, возвращается, щелкает дозатор и мыло опускается подальше на пол. Затем Хемсворт полез пальцами туда, и стало несколько веселее. Прочесть бы сейчас его мысли. Послышалось вдумчивое сопение в затылок и пальцы выскользнули наружу. Вот теперь действительно началось. Его руки раздвинули ягодицы и тут же, одним махом он ворвался внутрь, до упора или нет – не суть важно. Ощущения были такими, будто засадили по самые уши. Каменные пальцы намертво сковали бедра, так что отстраниться было никак. Было больно. Больно. И все, больше Том совершенно ничего не чувствовал. И дальше, когда Крис начал трахать, сразу резко, а затем и набирая темп… Все жгло и саднило без толики, без капельки какого бы там ни было удовольствия. Том как-то отстраненно слышал свое сбивчивое дыхание, дальше стоны, полукрики, потому как ну не было уже сил терпеть! А ведь знал, с кем имеет дело. Ну знал! Криса природа не обделила, и отсасывать-то было непросто, а тут еще внутрь и полностью. Со временем можно было привыкнуть, с больши-им временем, а сразу – иначе и быть не могло. Тут расслабляйся, не расслабляйся – без толку. Том стенал, скреб плитку и терпел. Крис сопел и долбил, ни о чем, само собой, не подозревая. Пытка продолжалась недолго. В конце концов, Крис насадил на себя особенно глубоко, прорычал и кончил. Что касается Тома…вы вообще о чем? - Скорострел, – мысленно выругался несчастный пленник, претерпевая боль самого глубокого проникновения. – Как и все ёбаные гетеросексуалы. Освободившись из лапищ своего личного монстра, Том изнуренно сполз на пол, оставляя длинный отпечаток руки, и тихонько сел передохнуть. Крис упирался одной рукой в стену, тоже переводил дух, потом стянул использованный презик и кинул в унитаз. - Я хочу курить, – робко и надсадно сказал Том. Хемсворт ушел и скоро вернулся с пачкой сигарет, отдавая ее соседу вместе с зажигалкой. Том вытянул зубами две, прикурил, и предложил одну Крису. Тот взял сигарету и присел рядом. Они курили молча, не прикасались, не переглядывались. Том смотрел в пол без всякого выражения, механически затягивался и пошмыгивал носом, отчего казалось, что он плачет. - Замерз? – первым пробасил Крис, не менее хмурый и озадаченный. Том судорожно дернул головой в сторону собеседника, но глядел на него не больше секунды. Крис придвинулся, обнял любовника одной рукой за плечи и легонько прижал к себе. Том сразу же обмяк и подобрался комочком ближе к тёплому и заботливому. Крис рассудил, что лучше поздно, чем никогда, притянул Тома за подбородок и прильнул к губам нежно и неторопливо. Должно сказать, поцелуй вышел весьма приятный и несколько возмещал пережитый кошмар. А потом Крис успокаивающе коснулся губами переносицы, как делал это всегда. - Спать идем? Недокуренные сигареты полетели в унитаз вслед за резинкой. Приятели поднялись с пола и медлительно пошлепали в спальню, ровно та пожилая пара. Том прижимался боком к своему возлюбленному и думал, как сейчас заснет на его широком плече и, в сущности, не так все и плохо.