История одной дружбы

После их долгого вечера, когда Чуя решил, что больше никогда и близко не подойдет к бильярдному столу, тем более в компании Осаму, все вернулось на круги своя. Честно говоря, Чуя думал, что если бы они играли на желание, то он напоминал бы уже джина — раба лампы, которую Дазай тер и тер, пока не стер до дыр, как стер терпение Чуи с лица земли. Если же они играли бы на раздевание… У Накахары не оставалось никаких сомнений в том, что даже его большое количество одежды и аксессуаров в ней не помешало бы Дазаю оставить напарника нагим, а сам бы он в наилучшем случае только плащ бы и скинул. Ублюдок. Нервы Чуи были вытрепаны, самооценка избита. В тот день Накахара вернулся домой и просто упал на кровать лицом вниз. Сначала он собирался выпить вина, посидеть, но, дойдя до двери, решил, что хватит с него вина и посиделок, лучше просто свалиться спать, чтобы хотя бы в мире грез отдохнуть от Дазая. Как бы не так. Дазай пришел к нему во сне. В странном сюрреалистическом сне, и даже не бесил. Когда Чуя просыпается раньше будильника, он напрочь не помнит, что же такое ему снилось. Зато он помнит, что во сне был Дазай. И даже не бесил. Дожили, блядь. Накахара протер слипающиеся глаза рукой и нехотя поднялся с кровати: до будильника минут пятнадцать, за окном ждал очередной рабочий день. До важного задания от Мори была неделя. Неделя, чтобы закончить отчеты и разобраться с другими своими делами и делами мафии. Недели было более, чем достаточно. За неделю Бог создал мир. Сходив в душ, позавтракав и собравшись, Накахара остановился перед зеркалом, критически оглядывая себя, и, подцепив с вешалки шляпу, надел на свою голову, после чего покинул квартиру. Зевнув, прикрывая рот рукой, мафиози спустился к парковке у дома. Машина преданно отозвалась сигналом, и Чуя направился к ней, чтобы спокойно доехать до работы и там спокойно, без нервов, с бокалом вина на столе заняться отчетами. Как говорится, хочешь рассмешить вселенную — расскажи ей о своих планах. Не успел рыжий дойти до машины, как сзади его нахально обняли, натягивая шляпу на лицо. Как обычно. — Чу-уя, — в хорошем настроении протянул обнявший Накахару Дазай, зная, как рыжий бесится с прикосновений по утрам: ради этого он даже встал пораньше. Квартиры напарников располагались не слишком далеко друг от друга: всего один-два квартала, и оба знали, где живет второй. Чуя даже не удивился такому вторжению, только раздраженно цыкнул. — Дазай, отвали от меня. Куска придурчатины мне по утру только не хватало, — рыжий повел плечом, без слов прося убрать руки, а заодно и поправил шляпу. После этого он повернул голову на напарника, который не стремился отставать. — Почему ты все еще здесь? Шатен фыркнул, но все же отпустил, поправил на себе и так идеально сидящий черный костюм. — Можешь подвезти меня? — переходит он к делу, — Нам все равно в одно место, тебе все равно ехать, а мне не хочется добираться на своих двоих. Чуя раздраженно сверлит его взглядом, долго, Дазай даже решает, что, кажется, это «нет», но рыжий ведет плечом и кратко говорит:  — Залезай. Они проводят путь молча, Чуя занят вождением, хмуро наблюдая за дорогой и периодически показывая другим обнаглевшим водителям средний палец. Дазай витает в своих мыслях, глядя то в окно, то в лобовое стекло, то на Чую. В машине, иногда фоня, тихо играет какое-то ненавязчивое радио. Когда они останавливаются у здания штаба Портовой мафии, радио замолкает, двигатель вместе с ним. Чуя бросает на напарника краткий взгляд и, отстегивая ремень, поднимается, — Приехали. Для человека, работающего на мафию, Чуя водит слишком аккуратно и по правилам. Впрочем, и в работе, как мафиози, он тоже соблюдал правила. Когда Дазай встает и закрывает за собой дверь с характерным хлопком, машина мигает фарами и издает краткий звук, уходя на покой. Чуя смотрит на него и молчит, Осаму ждет. — Передай привет Акутагаве на тренировке от меня, — наконец произносит Накахара, а Дазай щурится в усмешке. А еще говорил, что ему все равно. Ну, хоть врать перестал.  — Ты и сам можешь передать ему привет на тренировке или после нее, коротышка, — благосклонно отзывается Дазай, — но влезать, как ты сделал это вчера, я тебе очень не советую. — предупредил и первым вошел в здание. Получив прямое разрешение от Дазая присутствовать, Чуя действительно приходил на их с Рюноске тренировки, когда выдавалась минутка и когда совпадал график, но больше почти не вмешивался, общаясь с брюнетом уже после того, как все закончится. Почти, потому что болезнь брюнета иногда проявлялась слишком сильно, и он задыхался, как астматик, грозясь помереть прямо в этом зале. Иногда Дазай отставал от него, если не заканчивая тренировку, то давая перерыв на то, чтобы прийти в себя. Но чаще он требовал продолжать, несмотря на состояние. Акутагава послушно пытался, пока разок чуть действительно не умер прямо в зале. Чуя тогда снова заставил закончить и откачивал Акутагаву тоже Чуя. Соукоку оставили парня в зале со стаканом воды отходить, а сами вышли. И орали друг на друга. Рюноске испытывал растерянное чувство, как ребенок, когда ссорятся мать с отцом. Однако, чаще всего Чуя не лез: он понимал, почему Дазай против вмешательств. Во-первых, потому что Дазай сам объяснил причину, и Чуя видел смысл в его словах. Во-вторых, сторонние вмешательства подрывали его авторитет учителя перед Акутагавой. В-третьих, Дазай был по-блядски мстительным, и можно было неоднократно пожалеть, что это не в тебя он стрелял на тренировках и как жаль, что ни разу не попал. По крайней мере, когда шатен издевался в своей манере так, что у Чуи от злости начиналась гипервентиляция, подскакивало давление и темнело в глазах, он почти искренне жалел, что все те пули доставались Акутагаве, а не ему. Во всяком случае, пули могли раз и навсегда избавить его от наглой лыбящейся рожи и от мучений быть ее напарником. Когда тренировки заканчивались, Чуя вручал Акутагаве стакан воды или горячий чай, полезный для горла, и садился рядом, просто о чем-нибудь разговаривая. Иногда ни о чем. Иногда не разговаривая. Сначала их общение было сложным: Рюноске закрывался, Чуя чувствовал себя неловко из-за того, что донимает. Однако прошла пара дней, и Акутагава начал робко открываться. Чуя был рад, возможно даже слишком, судя по тому, что Дазай посоветовал ему съесть лимон. Чуя даже успел разок потренироваться с брюнетом, когда Осаму был занят срочным заданием и попросил напарника погонять Рюноске, в конце концов, парню было полезно иметь дело не только с пулями и обнулением способности. Стоило отдать должное и учителю, и ученику, что с момента, когда Чуя застал их в зале первый раз, сила Расемона Акутагавы возросла. О чем Накахара и сказал ему, хваля, а Рюноске — тот еще кадр — на похвалу только расстроился, сообщив о том, что Дазай-сенпай его не хвалит, и ему нужно стать гораздо сильнее, чтобы Дазай-сенпай признал его. Говорить парню, что Дазай-сенпай его и так признает, иначе не учил бы, мафиози не стал, только фыркнул, мол, нашел кого в сенпаи себе ставить. Акутагава фыркнул в ответ. По-дружески. И все же время шло, неделя не была бесконечной, хотя и очень хотелось. Это была хорошая неделя, наполненная веселым общением, хорошей погодой, теплым закатным солнцем и Дазаем, который почти не доебывал, разве что приходил к Накахаре выпить вина, посмотреть какой-нибудь фильм или сериал вдвоем, поиграть на что-нибудь в карты или провести совместное время поинтересней. На поинтересней Осаму особенно потянуло тогда, когда Чуя, собрав вещи к завтрашней поездке, намеревался лечь спать и хорошо выспаться. Сам Дазай уже давно разобрался с сумкой и вместе с ней пришел к Чуе, наблюдая, как парень гладит вещи, складывает их, готовится, ходит туда-сюда. Когда же Накахара закончил и, не выгоняя шатена, собирался уйти спать, Осаму нахально подхватил напарника на руки и занес в спальню, где кинул на кровать, а сам, уперевшись коленом между чужих ног, навис сверху. Чуя не стремился пугаться, сопротивляться, останавливать: это не было их первым разом. И периодически, из раза в раз оно… Просто продолжало случаться? Серо-голубые глаза наблюдали за нависшим Дазаем из-под рыжих ресниц, пока чужое колено давило на пах и заставляло чувствовать, как начинает тянуть внизу живота. Руки Чуи были рядом с его же лицом, расслабленно раскинутые по сторонам у головы. Дазай молчал, Чуя молчал в ответ, и они просто играли в гляделки, рассматривая друг друга и шумно дыша. Рыжий мафиози открыл рот, чтобы наконец нарушить затянувшуюся тишину, однако не успел издать ни звука, как на губы лег чужой указательный палец, а Дазай склонился к нему ближе, почти касаясь носа напротив своим. — Чш, — тихо прошептал он, любуясь Чуей в темноте, в едва дающих свет отблесках луны и уличных фонарей. — Ничего не говори. А после, в подтверждение просьбы, убрал палец, склонился ближе и смял губы Чуи поцелуем, обвивая надежным кольцом объятий и не собираясь отпускать до утра. Накахара благосклонно отвечает на поцелуй, чуть выгибаясь от объятий, заставляющих прогнуться в позвоночнике. Он закрывает глаза окончательно и вплетает пальцы в волосы шатена, обвиваясь вокруг бинтованной шеи. — Какой же ты красивый, Чуя, — тихо шепчет ему на ухо напарник, от которого милостей даже в постели не дождешься и который, кстати, запретил самому Чуе говорить; а после мягко целует в ухо, чуть оттягивает мочку, спускается к шее и покрывает ее множеством поцелуев: лёгкими, невесомыми, жаркими, страстными, оставляет засосы, которые можно, но сложно скрыть, кусает. Руки размыкают объятия, напоминающие кольцо хвоста полоза, и хаотично начинают расстегивать пуговицы, водить по телу парня под ними. Накахаре нравится. Его пальцы все ещё в волосах шатена, слегка тянут, не принося боли. Ощутив руки Осаму на своем обнаженной теле, когда рубашка оказалась распахнута, Накахара шумно выдохнул: его кожа была теплой, ладони Дазая были холодные. — Чуя, — зовет его шатен, и Накахара приподнимается, давит на чужую голову, чтобы приблизиться и снова поцеловать, заткнув. Пальцы Чуи скользят по рубашке Осаму, и рыжий спешит с ней распрощаться, однако Дазай прерывает его, целует кисти в перчатках, после чего стягивает ткань зубами и снова целует пальцы, костяшки, шрамы — все покрывается поцелуями потресканных губ преемника Мори. Руки Чуи, всегда, кроме использования Порчи и времени в постели, спрятанные в ткани перчаток, чувствительны, Чуя неловко краснеет, пальцы подрагиваю. Рыжий пытается убрать их, но Дазай крепко держит за запястья, продолжая, поглядывая на то, как блестят серо-голубые глаза и как Накахара шумно сглатывает. Их прелюдии долгие, настолько долгие, что Чуя шипит и мечется, проклиная Дазая за то, что тот так тянет. У него едет крыша, ему безумно жарко, он пьян без алкоголя и виной тому Дазай, что, лаская чужое тело, не отрывает своего пытливого взгляда карамельных глаз от лица Чуи. Накахаре безумно хочется выколоть их Дазаю, а еще он уверен, что если бы Осаму был животным, то был бы он той самой ящерицей, которая сначала укусит, а потом терпеливо ходит за жертвой, ожидая, когда та умрет от яда. Ядом была его ласка. Вся эта нелепая, почти детская, влюбленная нежность заканчивается тогда, когда Чуя, не в состоянии терпеть больше, находит в себе силы вывернуться и сесть на Дазая сверху, упереться руками в его грудь, двигать бедрами, когда они еще оба в штанах. Рыжий втягивает воздух сквозь зубы и медленно выпускает его, не отрывая плывущего взгляда ни на секунду. Нежность — это не про них, думает Накахара, но все равно тянется за очередным жарким и смазанным поцелуем и сразу же, не давая отдышаться ни себе, ни шатену, увлекает в еще один, кусая и оттягивая чужую губу, рыча в чуть приоткрытый рот. Занятый поцелуями Чуя не сразу заметил, как его штаны оказываются расстегнуты и стянуты вместе с бельем до середины бедер. Он не заботится о том, чтобы привстать, стянуть вещи окончательно и скинуть на пол, чтобы не мешали. Чуя заботится лишь о руке, которая обхватывает его член, начинает водить в такт движениям его бедер. Вторая холодная рука ведет по коже, как по оголенным нервам, и большим пальцем давит на сосок, заставляя мафиози едва заметно вздрогнуть, а после запрокинуть голову, прикусив губу, просто наслаждаясь лаской. Тело отзывалось больной и обостренной чувствительностью. Казалось, даже пытливый карий взгляд, ловящий каждый изгиб, каждое движение Накахары, вполне реально почувствовать физически, как еще одни руки. Рыжий опустил голову, глянув из-под упавших вперед волос на Дазая, видел, как тот любуется зрелищем, как сглатывает, держа себя в руках непонятно зачем, ведь Чуя прекрасно ощущает его «контроль» под собственной задницей, а после чуть отстранился, шлепнув не сильно, но звучно по руке на своем члене, чтобы Осаму убрал ее. Шатену повторять не нужно, и он убирает руку, вместо этого опустив и ее на грудь напарника. Накахара сосредоточенно возится с его штанами, привстав и удерживаясь на своих ногах. Чую бесит пряжка ремня и пуговица, потому что, торопясь, он не может с ними справиться, возится, хмурится, подавляя желание испортить ремень и вырвать чертову пуговицу из ткани, а та поддается только тогда, когда терпение мафиози лопается, и он серьезно собирается ее выдрать. Поддается так легко, словно и не было всей этой возни. Чуя стаскивает с Осаму брюки, двигается резковато, зло, нетерпеливо, ему хочется больше. Шатен продолжает ласки, и Накахара почти серьезно злится на него, теряя уже и так потерянную голову. Он грубо перехватывает руки Дазая и поднимает их над его головой, удерживая сначала двумя руками, шумно сопя, потом одной, пока сам, не поднимаясь с него, шарится в прикроватной тумбочке, а после кидает на грудь Дазая упаковку презерватива и смазку. — Ты же не забыл, как этим пользоваться? — голос Накахары прозвучал хрипло, словно его горло пересохло от недостатка влаги. Дазай сглотнул, у него не было желания даже острить в ответ. Осаму быстро вскрыл упаковку, раскатывая резинку по своему органу, пока стоящий над ним на коленях рыжий выдавливает немного смазки на пальцы, свернув шею тюбику, и одной рукой упирается у головы Дазая, а вторую заводит за спину, размазывая теплеющий гель вокруг мышц входа. — Чуя, — почти не жарко позвал Дазай, стараясь держать себя и ситуацию под контролем, но не в силах прекратить любоваться напарником, его испариной на лбу, прикушенной губой, нахмуренными бровями. Тот цыкнул недовольно, не желая ничего слышать, чуть оскалился, вскинув голову, и, не давая сказать больше ничего, моментально припал к губам напротив, покусывая их. Рыжий не церемонился ни с собой, ни с Дазаем, растерев смазку и взяв член того в руку за своей спиной. Пару раз проведя по длине, Накахара направил его и опустился сверху резко, без всяких там лишних нежностей и сдуваний пылинок. Чуя прервал поцелуй и тихо зашипел от боли из-за резкости, которая ожидаемо пришла, несмотря на гель. Он замер на пару секунд, слушая свое и чужое дыхание, и начал двигаться, уперев обе руки в чужую грудь. Осаму, чуть прикусывая губу, наслаждался открывшимся видом. Руки его прошлись по худым бокам напарника, очертили ореолы сосков, якобы ненароком их задевая, и опустились на бедра, помогая двигаться. Чуя был невероятно красив. То, как он изгибался, то, как сжимал пальцы, царапая чужую грудь, запрокидывал голову, рвано дышал, иногда издавая низкие жаркие стоны, как срывался и звал по имени, откидывал рыжие волосы, и как выступали его ребра, когда он изгибался — все это выбивало последний воздух из груди Дазая, словно жесткий и неожиданный удар в солнечное сплетение, растекающийся болью по всему телу, только тут растекалось тепло, заставляющее кадык нервно дергаться, а грудь вздыматься от нехватки воздуха. Чувствуя себя почти на грани, шатен опустил взгляд на скребущиеся руки рыжего и, не давая тому отреагировать, крепко взял одну из них, удерживая за запястье, поднес к губам, целуя, чуть кусая кожу, дуя на влажные следы от языка. За ним наблюдали, хватая ртом воздух, из-под рыжих ресниц и с широкими, как под наркотиками, зрачками. Пальцы Чуи подрагивали, но на этот раз он руку не отнимал, вторую поднеся к своему рту и кусая согнутую фалангу указательного пальца. Осаму оставил бедра рыжего, давая тому двигаться самому, без поддержки, и пока его рот был занят чувствительными пальцами напарника, вторая рука обхватила болезненно стоящий член рыжего, то водя пальцами, то массируя головку и доводя до исступления. Сердце Чуи бешено колотилось, воздуха не хватало, в комнате было жарко, как в невероятно нагретой сауне посреди ада. Рыжий не сдержал стона, сильнее кусая свою же кожу, и, прогнувшись, закрыв глаза, вдыхая через рот и жарко хрипя, дошел до разрядки в чужую руку. Осаму, дико разгоряченный таким зрелищем и тем, как Чуя сжимает его при оргазме, сделав пару толчков, кончил следом, притянув к себе рыжего и крепко обняв. Накахара лежал на нем, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. Дазай, выйдя и скинув завязанную впоследствии резинку на пол, продолжал обнимать лежащего на себе напарника и мягко целовал его в виски, в лоб, плечи, где только доставал. Когда же рыжий ослабленно, но упрямо пытается встать и свалить в душ, Дазай крепче удерживает его, шепча на ухо тихое и успокаивающее: — Чш-ш-ш… Чуя делает еще одну попытку, которая не приводит ни к чему, и он, недовольно и устало вздыхая, позволяет накрыть свое уставшее разгоряченное тело одеялом и оказывается в кольце объятий снова. Он ворчит шатену в плечо приглушенное «Блядь, Дазай, нам спать всего три часа из-за тебя», а после обнимает в ответ и засыпает. Ничего больше преемнику Мори и не нужно.

***

Их отношения с Дазаем были чем-то крайне странным и неоднозначным. Они не ограничивались сухим или не очень «напарники». Но подобрать еще какие-то обозначающие слова было достаточно сложно, ко всему прочему, Чуя придирался. Они друзья? Вероятно, нет. Они любовники? Ну, наверное, все же, скорее нет. Они враги? Точно нет. «Коллеги» звучало слишком пресно, «пара» звучало слишком розово-сопливо.  Чуя наблюдал за Осаму со стороны, следя за вещами, скрестив руки на груди, пока тот покупал им двоим билеты на поезд, что привезет их в другой город на временную и короткую командировку. В районе трех дней, если все пройдет гладко. Суть задания была крайне простой: напомнить партнерам мафии их место, а заодно наладить поставки контрабанды. Легче легкого и проще простого. Если не учитывать того факта, что прошелся слушок об одаренном предателе среди этих самых партнеров, а, возможно, на деле он был и не один. Огай Мори не сорвал бы Двойной Черный в другой город просто чтобы мирно поговорить. Да, конечно, парламентеры из дуэта были прекрасные. Подвешенный язык и вежливая улыбка Дазая и угрожающий вид и уничтожающий взгляд Чуи. Все подписывали бумаги безоговорочно, а те, кто не понимал с первого раза, сразу же осознавали свою ошибку. И все же в Портовой мафии были и другие люди, которых можно было послать в качестве парламентеров. Если же Огай Мори послал Соукоку, значит, у него были определенные обоснованные волнения насчет партнеров и, скорее всего, все не так просто, как звучит поначалу. Дазай подошел, заставляя сидящего Чую оторваться от своих мыслей и поднять голову. Протянутый билет сначала воспринялся Чуей странно, примерно, как бараном новые ворота, а после рыжий недовольно цыкнул и поднял раздраженный взгляд еще выше, на карамельные глаза. — Ну и куда мне его? — зло бросил Накахара, кивая на сумки. — В зубы? Сам таскай, не обломишься. Осаму усмехнулся в ответ, но билет у себя оставил, так и стоя над рыжим. — Поезд прибудет через десять минут. Еще минуты две-три у нас будет на посадку, — осведомил преемник Мори, оглядываясь вокруг. И так несколько раз. — Что ты крутишься? — не выдержал Накахара и тоже осмотрелся. — Потерял что-то? — Да, — серьезно произнес Дазай и на вопросительный взгляд Чуи ответил, — свое желание жить. — Шутник хренов, — рыжий закатил глаза и встал, поднимая обе сумки. — Пойдем на платформу, я не хочу опоздать, чтобы Мори-доно потом головы нам оторвал. Причем тебя-то он, скорее всего, независимо от ситуации пощадит.  — Подожди, — Осаму покачал головой. — Я хочу воды и ищу автоматы или какой-нибудь мелкий магазин. — Судя по тому, что ты все еще бесишь меня тут, а не смотал за водой, ни магазинов, ни автоматов здесь нет, — сделал вывод Накахара. — Ты удивительно догадлив, коротышка, — сострил шатен и кратко оглядел здание железнодорожного вокзала еще раз. — Бесполезное место. А если людям долго ждать отправления, то что? Ни попить, ни поесть, сидения и те скрипят.  — Ну-ну, Мистер Я-привык-ездить-личным-поездом-и-летать-бизнес-классом, — отозвался его напарник, поведя плечом. — Во-первых, всякие мелкие забегаловки тут есть, просто ты, увлеченный мыслями о том, как круто было бы лечь под поезд до его отправления, их не увидел, когда мы шли мимо. А во-вторых, сейчас уже поздно поворачивать назад, так что давай выйдем на чертову платформу. Я не поверю, что там ничего нет.  Дазай хмыкнул, глядя на напарника, но направился к турникетам, чтобы сначала пропустить Чую с сумками, а потом пройти, приложив билет, самому, без сумок.  Уговор был таким: поскольку Чуя крайне вспыльчив, да еще абсолютно не выспался и был теперь злой, как черт, лучше ему было не заниматься разговорами с людьми и планированием. Это взял на свои плечи Дазай. Расчет времени, бронирование гостиничного номера, машина, билеты, все, во что входило общение и слово «организованность». Чуя, в свою очередь, взял на себя вещи. С которыми теперь и ходил. Когда они вышли на платформу, Дазай взглянул на время, а после огляделся вокруг, ничего, к собственному сожалению, не нашел и взглянул на билеты сначала вверх ногами, а после перевернув. — Нам нужен пятый вагон, — произнес шатен и, убрав билеты в карман плаща, уверенно направился вперед. Сейчас они находились где-то в хвосте. Поезда пока что не было, и парни вполне успевали. Пройдя большую часть платформы, Дазай уверенно остановился на месте и снова проверил время, поезд должен был приехать с минуты на минуту и пока все шло хорошо. Чуя опустил две сумки, свою и Дазая, на асфальт и критически осмотрел их. Сумка Чуи была не очень большой, среднего размера, куда без проблем помещались нужные вещи, но не занимала много места и громоздкой не была. Чуя взял не так много вещей, в конце концов, командировка была только на три дня, а все, чего не хватало, можно было или достать прямо в гостинице или в магазинах рядом с ней.  С собой у Чуи было сменное белье, пара-тройка запасных рубашек, чтобы если что не щеголять с пятнами крови и не ехать домой в рваном, вторые штаны для той же цели, оперативная походная аптечка, чтобы случайно не откинуться и оказать себе или Дазаю посильную помощь, пока врачи не соизволили приехать, какой-то запас денег, зарядки и ноутбук, заботливо завернутый в шмотки, чтобы с ним ничего не случилось в дороге. Ну и, ладно, еще там был убранный на дно пистолет в кейсе, просто на всякий случай. И то на случай скорее не для Чуи, а для Осаму. Да и все, никаких излишеств. Сумка Дазая была и того меньше и легче, Чуя вообще сомневался, что в ней что-то есть, о чем и решил спросить напарника. — Эй, Дазай, — шатен обратил на него внимание, с чуть поднятыми бровями ожидая продолжения фразы. — Ты вообще что-то брал с тобой? Твоя сумка словно ничего не весит. — Я всегда беру с собой только то, что мне действительно нужно и пригодится, Чуя, — ответ был неоднозначный, однако Накахара чувствует, что надо принять его к сведению и сохранить в голове. Неясно зачем. Просто надо. — Если вещь может пригодиться в теории, но не нужна на все сто процентов или хотя бы на девяносто, я ее не возьму, — он улыбается, глядя Чуе в глаза, и Чуя молчит. — А так, нет, сумка не пустая. У меня есть с собой вещи. В конце платформы слышится гудок поезда, и рыжий мафиози хмыкает. Наконец-то, не прошло и десяти лет. Он поднимает сумки, когда поезд останавливает свои двери идеально перед ними, словно так все и планировалось, а навстречу им выходит мужчина в форме и с усами. — Добрый день, — первым дружелюбно улыбается Дазай и протягивает контролеру два билета, пока Чуя молча стоит рядом и держит вещи. Мужчина смотрит на оба билета, складывает их вместе, отрывая одну часть, и возвращает Осаму с кратким «хорошего пути». Ну все, думает Чуя, все прошло хорошо, осталось только найти места, спокойно сесть и расслабиться на ближайшие два-три часа, а может и больше, Чуя не смотрел, сколько там остановок и как долго им ехать. Однако стоило подумать, что все отлично-замечательно, как Дазай, обернувшись на платформу, оживился и, бесцеремонно сунув билеты Накахаре, вышел из поезда. Чуя в тот момент немного охренел, но тут же увидел причину вылета напарника из вагона. Гребаный автомат с напитками. Остановка была всего пару минут, и Чуя резко начал волноваться, наблюдая, как шатен собирает по карманам мелочь, казалось, издевается и даже не торопится. Чуя нахмурился, глядя, как тот наскоро скармливает автомату монеты, напевая себе под нос и периодически доставая монеты, которые автомату не понравились и скармливал их еще раз, пока машина не сдавалась. Накахара нервничал. — Дазай, ты издеваешься? — не выдерживает он, наблюдая, как тот опять по десятому разу сует одну и ту же монету, как будто поезд не отправится в любую секунду, и у него минимум еще час на эти войны человека и техники. — Нет, — беззаботно ответил шатен, в очередной раз победив автомат и закинув еще пару монет, — я просто хочу пить. — А по морде ты не хочешь? — Накахара откровенно рычит, чувствуя, как дергается его глаз, когда, наконец закинув достаточно, Дазай, подперев рукой подбородок, стоит и выбирает, что же он такого, мать его, хочет. Выбирает из абсолютно одинаковых бутылок. Серьезно, блядь, даже марка одна. Мужчина с усами, что стоял на платформе и игнорировал эту парочку, зашел в вагон, миновав Чую, и после раздался гудок поезда. Секундой позже, издав характерный звук и качнувшись, поезд нехотя сдвинулся с места. Чуя буквально чувствует, как его облили ледяной водой в холодную снежную зиму и заставили еще снегом со льдом закусить. Дазай все еще на платформе и, нажав нужные цифры, опустившись, достает воду. — Дазай! — Чуя срывается к самому краю, удерживая рукой шляпу, благо хоть дверей никаких, а после хватается одной рукой за поручень на самом-самом краю, вывешивается из вагона наполовину и тянет раскрытую ладонь, в глазах его ужас. В какой-то момент платформа закончится, и дело было в том, что они не где-то в конце поезда и закончится она скоро. Шатен, получив свою блядскую воду, чтоб он подавился ей, ну серьезно, увидев, что поезд сдвинулся с места, озадаченно моргнул, взглянул на Чую, и сорвался с места, догоняя. — Мать твою, Дазай! — крикнул на него Чуя, глядя, как шатен вроде бы догоняет, но поезд ускоряется. Пиздец, он не успеет, думает Чуя и вывешивается еще сильнее, рискуя откровенно ебнуться на платформу, прям под ноги чертового Дазая, переломать все и себе, и ему, а потом в реанимации встретить Мори, который определенно будет гордиться их профессионализмом и исполнительностью. Если, конечно, от них вообще что-то останется, чтобы встречать Мори. Дазай бежит быстро и сосредоточенно, у Чуи в висках долбится сердце. В какой-то момент его шляпа слетела, но понял он это только когда Дазай поймал ее рукой. В одной руке шляпа Накахары, в другой чертова вода, на плечах развивается плащ, как у самого Чуи, и рыжий боится, что сейчас он сорвется с плеч Осаму и улетит прочь, решив, что нахер это дерьмо. Чуя бы его искренне понял. Но это меньшее, чего он боится. Конец платформы уже совсем близко. Чуя думает о том, что засунуться обратно в вагон и бросить напарника он не может, он же не тупица Дазай, а не засунуться — значит впечататься на ходу поезда в ограждение платформы. Класс, супер, лучше просто не придумаешь. Миллион тысяч раз Чуя проклял и этот поезд, и этот день, и командировку, и Дазая с его чертовой водой проклял больше всего. Уже почти похоронив себя, Накахара замечает, как Дазай ускоряется, перехватывая его шляпу зубами, и тянет руку в ответ, почти касаясь чужой руки в перчатке. Рыжий вытянут, как струна, но вытягивается еще сильнее, чувствуя боль в мышцах, но где-то далеко, словно это и не его боль вовсе. Осаму вытягивается в ответ, добавляя еще скорости, и наконец хватается за руку Чуи, крепко сжав ее. Самое сложное для рыжего теперь было удержаться и оперативно затащить дурного напарника внутрь. Напрягаясь всем телом, Накахара сжал зубы, не заметив, как с силой прикусил нижнюю губу изнутри, и теперь она больно ныла, и после потянул шатена на себя, но ничего не добился. Осаму все еще бежал. Чуя вдохнул и, поймав взгляд карих глаз, дающих краткую команду «Давай», резким рывком потянул на себя напарника. Преемник Мори оттолкнулся от платформы ногами и оказался в тамбуре вагона ровно за секунду перед тем, как мелькнул конец платформы. Чуя разбито и рвано дышал, сидя сейчас на полу рядом с сумками и опустив ноющие руки вдоль тела. Дазай же, полный энергии, стоял рядом на ногах. Он вытащил шляпу Чуи изо рта и грубовато вернул ее на голову рыжему, наблюдая, как тот поднимает испепеляющий взгляд злого чудовища и громко сопит, сжав губы в тонкую линию. Чуя в бешенстве. Дазай же доволен, что купил воду, которую решает наконец выпить. Однако, когда Осаму открывает бутылку, та шипит, и к поверхности поднимаются пузырьки. Улыбка сходит с лица Дазая. Он все же открывает бутылку полностью, чтобы удостовериться, делает маленький глоток и морщится, закрывая бутылку снова. — Фу, газированная, — произносит он и под взгляд Чуи выкидывает воду из поезда. Чуя молчит. У него нет сил даже орать. Все, что он хочет — это выкинуть Осаму следом. Точнее, нет. Чуя хочет убить Осаму. Чтобы тот умирал долго, медленно и очень. Очень. Болезненно.