Flame of Love

ты болью в моей груди останешься навсегда

POV Катя Как же холодно. Очень холодно. Может, стоит пойти домой и погреться? Только вот я не знаю, кто там сможет подарить мне свое тепло. Наверное, уже никто. От состояния жуткой истерики меня отделяет лишь слабая и тонкая грань из моих переплетенных нервов, доживающих свои последние часы. Еще немного, и они не выдержат, как и я. Достаю из кармана пачку своих любимых сигарет и прикрываю дрожащей покрасневшей ладонью огонек зажигалки. Когда я курила в последний раз? Я ведь обещала себе бросить. Но, оказывается, обещания можно нарушать. Этому буквально вчера меня научил один человек. Поэтому я уверенно делаю глубокую затяжку, позволяя отравляющему никотину проникнуть в мои легкие. Давай, сожги меня дотла. Внутри у меня уже итак почти ничего не осталось. Терять нечего. Пальцы постепенно немеют от холода, но мне уже все равно. Я делаю одну затяжку за другой, скурив сигарету до самого фильтра. Отбрасываю окурок в сторону и лезу в карман за пачкой. Рингтон телефона вырывает меня из прострации. Входящий от Полины. Надо же, я даже догадываюсь, по какому поводу. — Да? — Катя, ты куда пропала? — Полин, не ищите меня. Мне нужно побыть одной. — Но… — Если ты сейчас хочешь что-то сказать мне про неё, то даже не пытайся. Я не хочу ничего слышать. Ни от тебя, ни от кого-либо еще. — раздраженно бросаю я, зажимая телефон между плечом и ухом и выуживая из пачки сигарету с намерением снова закурить. — Оля в реанимации. — Что?! — сигареты падают в снег и остаются там, пока я истерично ору в трубку и хватаюсь голыми руками за холодный поручень. — Что случилось? — Острое химическое отравление. Она в ужасном состоянии. — по голосу было слышно, что Полина, также как и я, находится на грани истерики. — Какая больница? Где она находится? — спрашиваю я, выбегая к дороге и пытаясь поймать такси. — Номер один, имени Пирогова. Адрес кинуть? — Не надо, я знаю, где это. Буду через десять минут. — Ты очень нужна ей, Катя. — умоляюще прошептала Полина, начиная плакать. — У… Увидимся. — мой голос дрогнул и я сразу же сбросила вызов, запрыгивая в первое попавшееся такси.

***

Я буквально ворвалась в больницу, сразу же направившись в регистратуру, чтобы узнать, в какой палате лежит Оля. Но упрямая сучка, которая там сидела, начала докапываться до меня. — Посещение разрешено только близким людям. Кем вы приходитесь больной? — Я уже вам сказала сто раз, что я ее близкая подруга. Сколько мне еще повторить? — прорычала я, прожигая взглядом девушку. — Друзья не входят в этот круг, поэтому мы не можем вас пустить. — Блять, если ты сейчас не выдашь мне этот грёбаный пропуск, клянусь Богом, я сделаю так, что ты больше не будешь работать ни в одной, даже самой стрёмной больнице! — проорала я, перегнувшись через стойку. Девушка испуганно уставилась на меня, но почти сразу же снова вернула свое обычное выражение лица, одарив меня укоризненным взглядом. — Сука, ладно, если я скажу, что я её девушка, тебе блять станет легче? — процедила я, чувствуя, как мой гнев принимает все большие масштабы, и уже практически ничего не может его сдерживать. — Что, простите? Девушка? — Да, блять, девушка! А теперь дай мне чертов пропуск! — рявкнула я, царапнув ногтями по поверхности стойки. Девушка вздрогнула, но на этот раз не сказала ничего и молча протянула мне пропуск. — Девятая палата, второй этаж. Сейчас она без сознания, ей сделали промывание желудка. Состояние не стабильно, существует угроза жизни. Ей нужен покой. Брезгливо поморщившись, я взяла пропуск и направилась на нужный этаж. Перед дверью палаты я остановилась и нервно выдохнула. Сердце в груди забилось, словно птица в клетке. Я нужна ей. Нужна. Медленно и тихо открываю дверь и захлопываю ее за собой. О, боже. Подхожу к постели и сердце сильно сжимается. Что произошло с моей девочкой? Кожа сильно побледнела, контрастируя с черными кругами под закрытыми глазами, посиневшие губы сжаты в тонкую полоску. Она очень слабо дышит. К ней подключена куча каких-то странных проводочков, а в руку ей всадили жуткий шприц с капельницей. Моё сердце сжимается еще сильнее, когда я присаживаюсь на край постели и осторожно беру её за руку. Холодную, потерявшую свою прежнюю мягкость. Словно рука мертвеца. От этой жуткой мысли меня передёргивает, и я переношу свой взгляд на её лицо. Хоть и болезненно выглядящее, оно по-прежнему прекрасно. Я забываю обо всех обидах и разногласиях. Плевать на чертову гордость. Какая же я идиотка. Разве важно сейчас, в этот момент, как она поступила со мной? Разве стоит сейчас думать об этом? Я все еще люблю её. И, наверное, буду любить всегда, даже если это не взаимно. Эта любовь станет моей неотъемлемой частью, моим вторым сердцем, моими легкими, моим кислородом. Я буду упиваться ей, пока окончательно не сойду с ума. Потому что я хочу чувствовать хоть что-то. Хочу обожать, ревновать, страдать, раздражать, смотреть в глаза, нарушать тишину, кричать о том, что она не права. Хочу дышать этими чувствами, жить только ими. Хочу дарить свою любовь лишь ей, хочу быть её ангелом-хранителем. Обида отступает, уступая место слезам. Боже, я не смогу жить без неё. Я не могу выдержать и пяти минут без её поцелуев, улыбки, нежного взгляда шоколадных глаз. Я не могу потерять её, только не сейчас. Одно дело — уйти от меня по собственному желанию. Но нельзя, Господи, нельзя забирать её у меня против воли! Я погибну без неё. Живи, прошу тебя, любовь моя. Я буду любить тебя, даже если нельзя. Любить, даже если тебе это не нужно. Только живи, хорошая моя. Чуть сильнее сжимаю её ладонь и нежно провожу рукой по её бледной щеке. Оленька. Как я люблю это имя. Оно мягкое и сладкое, похожее на песню, мелодичное и прекрасное. Сколько счастья оно приносит мне, сколько теплоты и ласки оно в себе несет. Моя Оленька. Моя. Внезапно она начинает беспокойно ворочаться, не открывая глаза. Мгновенно оживляюсь и сжимаю её ладонь крепче, чтобы дать понять, что я рядом. — Оля, хорошая моя, я здесь. Ты слышишь меня? Как ты себя чувствуешь? — нежно шепчу я, не зная, что еще говорить в такой ситуации. Она издает слабый и приглушенный стон, а затем открывает глаза, окидывая беглым взглядом комнату и резко останавливая взгляд на мне. — Катя… — обессиленно хрипит она, выдавливая из себя улыбку. — Это сон? — Нет, солнышко, не сон. Как ты себя чувствуешь? — я еле сдерживаюсь, чтобы не броситься ей на шею и не расплакаться. С моей девочкой все будет хорошо. Больше мне ничего и не нужно. — Лучше, чем несколько часов назад. Я хочу пить… — прошептала она, не переставая смотреть в мои глаза. Мгновенно срываюсь с места и приношу ей стакан воды. Она собирается приподняться на локте, но я её останавливаю и пою сама, придерживая ей голову. — Спасибо. — Пожалуйста. Между нами воцаряется неловкая пауза. Я не знаю, что сказать. Должна ли я что-то вообще говорить? Оля также молчит и лишь смотрит на меня. В конце концов она решает нарушить тишину. — Почему ты здесь? — В смысле? — Разве ты не видела то сообщение? Внутри меня что-то ломается. На что она этим намекает? Конечно, я видела ту отвратительную фотографию, заставившую меня разрыдаться, собрать вещи за десять минут и отправиться бесцельно бродить по зимним московским улицам, дрожа от холода, злобы и обиды. — Мне нужно уйти? — с легким раздражением в голосе произношу я, чувствуя, с каким трудом мне даётся каждое слово. — Нет, нет… — обеспокоенно проговорила она, крепче сжимая мою ладонь, словно боясь, что я сейчас уйду и не вернусь. — Я имею в виду… Разве ты не злишься на меня? — Я злилась. Но когда я зашла к тебе в палату и увидела тебя… Практически полумертвую… — голос предательски задрожал, выдавая моё нервозное состояние. — Злость и обида куда-то улетучились. Мне стало страшно потерять тебя. — Катя, хорошая моя, я все тебе сейчас объясню. Пожалуйста, выслушай меня. Умоляю тебя… — жалобно прохрипела она, прижимая мою ладонь к груди и нежно поглаживая пальцами. Если сейчас она скажет, что её старые чувства к Темниковой набрали новую силу и заставили её вернуться к ней, то я не выдержу. Слишком больно слышать это из её уст. Слишком больно осознавать это. Невозможно смириться, невозможно понять. А можно ли простить? — Катя, вчера я не сдержала свое обещание. Я действительно поехала к Лене, надеясь, что мы с ней помиримся. Я всего лишь хотела восстановить с ней дружеские отношения. Я не хотела тебе с ней изменять, черт возьми. Но она напоила меня каким-то странным чаем, а затем затащила в постель. Последствия выпитого мной чая ты наблюдаешь прямо сейчас. А то сообщение отправила Лена, пока я спала. Катя, я понимаю, что это звучит неправдоподобно, но это действительно так. — её голос и губы задрожали, а к глазам начали подступать слёзы. — Я виновата в том, что поехала туда. Солнце моё, прости меня, умоляю. Прости, пожалуйста, любимая. Оля, не переставая плакать, начала покрывать поцелуями мою ладонь, в то время как я уставилась пустым взглядом в одну точку и пыталась переварить все сказанное ей. Все оказалось совсем не так, как думала я. Если это и правда проделки Темниковой, то клянусь, я задушу её собственными руками. Как же мне хочется верить Оле. — Ты ведь доверяешь мне? Не знаю. Теперь не знаю. Я сейчас словно между двух огней, и не знаю, какой из них хуже. Можно ли доверять человеку, который нарушил обещание? Можно ли простить измену, даже при таких обстоятельствах? — Ты не веришь мне. — дрожащим голосом прошептала она. — Мне нужно время, Оля. Пока что я не могу дать однозначный ответ. — Ты ведь любишь меня. И я тебя люблю. Больше жизни. — Люблю. Но мне нужно время. Думаю, нам стоит сделать перерыв в отношениях. Я надеюсь, ты поймешь и примешь моё решение. — тихо проговорила я, стараясь не смотреть ей в глаза, чтобы в очередной раз не поддаться их теплому взгляду. Она молча кивнула и судорожно всхлипнула, виновато отпустив мою ладонь. Её глаза застилала пелена слёз. Я бы очень хотела обнять её, прижать к себе. Но что-то меня останавливает. — Ты уйдешь из группы? — безжизненно спросила она, стараясь не выдавать дрожи в голосе. — Нет. Я просто съеду с твоей квартиры. — Хорошо, как хочешь. — грустно проговорила Оля, сделав тяжелый вдох, прерывающийся слабыми всхлипами. — И еще, сегодня я попрошу Максима Александровича выделить мне неделю на отпуск. Я улетаю в Америку. — Одна? — Одна. — Давно ты это решила? — Сейчас. — я посмотрела на часы. Я даже не заметила, как провела здесь полтора часа. Как же быстро с ней летит время. — Как ты себя чувствуешь? Когда тебя выпишут из больницы? — Мне уже лучше. Надеюсь, что сейчас меня отпустят домой. Я не хочу здесь оставаться. — Я схожу к врачу и поговорю с ним. Скоро вернусь. — Хорошо, люб… Катя. — осеклась она, быстро исправившись. Я незаметно покачала головой и вышла из палаты, украдкой бросив взгляд на Олю. Она была разбита. Я чувствую себя не лучше. Мы не знаем, что творим. Но и не останавливаемся. Мы все — плоды беспечной страсти. Хотим упиваться счастьем, хотим целовать, но не хотим задумываться о последствиях. Каждая из нас так измотана, что больше нет сил что-либо решать. Поэтому сейчас я иду по пустому больничному коридору и впиваюсь ногтями в ладони, оставляя кровавые полумесяцы на них. Пусть эти шрамы станут мне жестоким уроком жизни.