Мой парень - псих

Я смеюсь и пячусь назад, врезаясь в холодные доски ветхой рыбаческой избушки. В воздухе — сильный запах моря, смешанный с терпким ароматом сена. Урожай уже созрел и почти собран, по вечерам холодеет и леденящий бриз уже слегка морозит щеки. Случайно, я ударяюсь головой, но мне совсем не больно. Я опускаю голову и исподлобья гляжу на своего спутника, прижавшего меня к себе: — Билл, отстань, — смеюсь и слабо отнекиваюсь я, совсем легонько отталкивая его — мне нужно идти домой, отстань, уже скоро закат. — Здесь нас никто не найдет, — шепчет он мне на ухо, прижимаясь щекой к моему виску. От Билла веет приятным ароматом масла, которым он полирует лук, собираясь в дальнюю дорогу. Так я понимаю, что он снова уезжает, хотя обещал остаться. — Ты же не собираешь ни в какой Лондиниум? — спрашиваю я его с надеждой, утыкаясь головой в его грудь. — Не совсем, — отвечает он, поглаживая мои волосы, — я хочу навестить парочку друзей и может быть, к первому снегу, я заеду в Лондиниум. — К друзьям…? — не веря своим ушам спрашиваю я и, резко отдалившись, скрещиваю руки на груди; это вообще не то, что я хотела услышать. Мгновение мы молча переглядываемся, меня разбирает злость. — Коли так, не забудь: твои друзья торчат мне кое-что, — сквозь зубы говорю я, — Мне нужна эта херня, иначе я не смогу вытворять свои — как ты выражаешься — фокусы. — Для твоих фокусов тебе обычно не нужно ничего, кроме постели, разве не так? — подначивает Билл, пытаясь приобнять меня за талию, но я выкручиваюсь. — Ой, да пошел ты, — я чувствую себя не то обиженной, не то похваленной, не то преданной. Я упираю руки в боки и чуть наклоняюсь вперед. — Вернись сам и верни мне… ту штуку, иначе… — Иначе что? — усмехается Билл, — Иначе ты меня… выебешь? — Ха-ха, — саркастично отрезаю я, намекая Биллу, что мне совсем не смешно и разворачиваюсь, чтобы уйти. — Не строй из себя недотрогу, Иззи. Он знает, чем задеть. — Изольда, — поправляю я, широкими шагами направляясь назад к месту, где мы оставили лошадей, — леди Изольда. — Какие мы важные, — надсмехается Билл, следуя за мной, совершенно не торопясь, — леди? Я молчу. — Может, Ваше Величество Принцесса Бастардов Изольда? — Да, именно так, сэр Пошел-К-Черту-Лживый-Мудак, рыцарь ордена старых неудачников. — Я такой же старый, как ты вменяемая, — бесится Билл, нагоняя меня с явным намерением взять свое. — Ты обещал не уезжать и поговорить с моим отцом, — я резко останавливаюсь, чтобы посмотреть на его смущенное лицо. Он некоторое время молчит и затем, тяжело вздыхая, говорит: — Ты знаешь, какой я человек. — Хуевый, — отрезаю я и, забравшись на своего коня, чуть толкаю его в бок, чтобы заставить двигаться, — встретимся в Лондиниуме и ты вернешь мне то, что должен вернуть. — В Лондиниуме?! Ха! — кричит мне вслед Билл, запрыгивая на своего коня, — и как же ты планируешь попасть туда? Я показываю ему неприличный жест, даже не поворачиваясь, и пришпориваю коня. — О, поверь мне, я как-нибудь разберусь. — Скатертью дорога, — злобно кричит мне вслед Билл. — Стрелу тебе в зад! — перекрикивая стук копыт, визжу я и пришпориваю коня, чтобы добраться до дома до захода солнца. И все же даю слабину, оборачиваюсь на секунду и вижу силуэт всадника с луком в лучах алого заката.

***

Моя голова раскалывается от боли, силуэт Билла исчезает из моего сознания, и я распахиваю глаза, только чтобы вновь зажмурить их, ослепленная солнечным светом. — Мегги, — звонкий голос Катии словно набатом ударяет мне по вискам, — Ида очнулась, Мегги идите сюда. Блять. Только Мегги мне не хватало. Я чувствую, как Мегги садится рядом со мной и как прикладывает к моему лбу смоченную ледяной водой тряпку. Удивительно, но эта неприятная процедура приводит меня в чувство окончательно. Я открываю глаза и первым делом вижу бесстрастное лицо Мегги. Думаю, в глубине души она несколько сожалеет, что я не умерла. — Я так рада, что ты пришла в себя, тебя не было с нами больше полудня, ты видимо сильно ударилась головой, — щебетала Катия, подходя ближе к постели, на которой я лежу. Я хватаю Катию за запястье, чем знатно смущаю ее. — Где твой отец, Катия? — взволнованно спрашиваю я, припоминая события ночи, — ты его видела? Озадаченная, Катия качает головой. — Мегги, вы его видели? — нервничая и пытаясь приподняться, спрашиваю я. — Я за ним не слежу, — ледяным тоном отвечает Мегги и легонько толкает меня обратно в горизонтальное положение, — вам нужно лежать, Изольда, вы сильно ударились головой. Я игнорирую Мегги и все же делаю усилие, чтобы подняться. Окончательно потеряв страх, я приказываю принцессе: — Катия, помоги мне. Она подходит ко мне и придерживает меня за локоть, а я с трудом добираюсь до окна. Выглядываю наружу и вижу, что вода сильно отошла от берегов. В образовавшейся отмели толпится народ, преимущественно стражники. Я вываливаюсь на балкон Катии, приглядываюсь и понимаю, что все они окружили нечто, похожее на странной формы камень. — Что… это? — спрашиваю я у Катии. Я поворачиваю голову и вижу рядом с нами Мегги. На ее лице играет загадочная мягкая улыбка. Катия тоже молчит: она делает так, когда не может точно ответить на вопрос. — Что это? — настойчиво повторяю я вопрос, теперь адресовав его Мегги. — Это… знак, — каким-то странным неестественным голосом отвечает она. И я понимаю, что раз Мегги так довольна, значит, дело мое дрянь. А дела мои могут быть в полной заднице только в том случае, если плохи дела Вортигерна. — Черт побери, — шепчу я, и делаю все возможное, чтобы вернуть себе утраченные силы. Я заваливаюсь обратно в комнату Катии, открываю один из ящиков, в котором она позволяет мне хранить мои вещи и, с трудом удерживаясь на ногах, шарюсь в нем в поисках одного снадобья, которое я сварила еще давно — как раз для таких случаев. Хотя, откровенно говоря, тогда я полагала, что в несознанку меня отправит Вортигерн, а не мраморный пол. На вкус это пойло как тухлятина, но я все же верю, что она поможет мне взять себя в руки. Мне действительно становиться чуть лучше и, преодолевая рвотные позывы, я хватаю шубу Катии с ближайшего крючка и накидываю ее на легкую ночную сорочку, струящейся за мной шлейфом. Я знаю, куда идти. Я иду медленно, с передышками и все еще держась за стену. Периодически я останавливаюсь, чтобы отдышаться или посидеть, голова все еще пульсирует от дикой боли. Я снова босая и снова ругаю себя за свою деревенскую привычку ходить босой. Хотя большую часть жизни я все же провела в Лондиниуме, о чем мало кто догадывается. Я боюсь, что, будучи без сознания, я могла наговорить чего-то лишнего, что-то, что могло обнажить мои истинные намерения. Я слышала, как оглушенные в шторм моряки вскрывали в бреду самые сокровенные свои тайны. Я стремительно преодолеваю коридор за коридором, погруженная в свои мысли, стараясь привести их в порядок. Наконец, я оказываюсь перед дверью, к которой так уверенно шла. Не уверенная, однако, в своих дальнейших действиях, на минуту я останавливаюсь. Я распахиваю дверь, не стуча. Вортигерн стоит спиной ко мне, скрестив руки на груди и обозревая Камелот. Я тихо подхожу к нему и прижимаюсь к его плечу, гадая, как он отреагирует. Сначала он не обращает внимание, а затем резко прижимает меня к себе, обвив руками мою шею. Я понимаю, что задыхаюсь, но он не обращает на это внимание и опускает голову, чтобы прижаться к моей макушке. Я не знаю, что это. Не знаю, что это значит. И не знаю, что по этому поводу думаю я. Я только интуитивно чувствую, что моя воля слабеет и понимаю, что мы с ним вместе по уши в грядущем дерьме. Но это не романтическая влюбленность. Это маниакальная взаимная потребность в сотрудничестве двух не вполне вменяемых людей — а Билл был прав касательно степени моей адекватности — в попытке удержать единственное, что приносит им удовольствие — власть.