Магазин времени не работает

Рон обнаружил еще несколько «невидимых коробочек», и все они были разной высоты, ширины, размера, и чем больше он находил, тем сильнее росло расстояние между днями. Теперь «пропавший» в голове отрыв был очевиден — Рон словно разгладил огромную складку, которую до этого зажало дверью. Раньше предметы из двадцать девятого октября лежали рядом с предметами пятого ноября, а теперь Рону приходилось делать шагов двадцать-тридцать, чтобы дойти от одной главы до другой. Вот там, ближе к двадцать девятому, он нащупал карточку шоколадной лягушки, но сейчас она выглядела как пятиугольная картонка — без портрета, без имени, без номера. Пространство вновь видоизменилось, мелькнула комнатка отдыха и… Паркер. Заплаканная. Это Рон еще помнил, хотя так и не смог ни разу «услышать», о чем они с ней говорили, а сейчас он еще вспомнил, как Паркер почему-то протянула ему карточку, но… Сколько он ни хмурился, сколько ни пытался, не мог вспомнить, что на ней было изображено, и воспоминание обрывалось каждый раз, когда он брал карточку и начинал крутить ее в руках. Наверное, поэтому он и вспомнил. У него из башки стерли картинки, но пальцы помнили, как вертели пятиугольную картонку, и когда Рон нащупал ее здесь, начало проявляться и воспоминание… Вспомнились и другие мелочи, которые удалось вычислить еще дома. Зубная щетка, о которой Хьюго ему намекнул. Как только Рон нашел ее тут, мозгохранилище показало ему сцену, как он напоминает мальчишкам, чтобы не забыли умыться и почистить зубы. Но Хьюго и его друг бесятся, устроив бои подушками. Перья лет­ят во все стороны, и Рон чувствует, что начинает раздражаться, и в горле встал ком, потому что он пытается контролировать голос, остаться добрым папой, хотя уже, честно, хочется прикрикнуть. Мальчик без лица так и не проявился, но сейчас хотя бы Рон сумел разглядеть очки и темные волосы, торчащие во все стороны. Интересно, а это Рон правда вспомнил? Или нафантазировал, уже зная, что этот мальчик — мелкий Гарри?.. Почему-то эмоция раздражения оставила в нем куда больший след, чем картинки, и не сразу удалось перейти к следующим предметам. Зато образ темной лохматой макушки дернул за другие ниточки, напомнил Рону про флакон с сывороткой и рисунком совы — это то, что вычислили они с Гермионой, поэтому, когда он нашел в пустом пространстве очередные «коробки», то просто «угадал», что там может быть по размеру или запаху. Вот только сколько он ни пытался, не мог вспомнить, когда мальчик без лица мог нарисовать сову. Может, Рона дома тогда не было, и он попросту не видел этой сцены? Рисунок лежал в секторе, который Рон определил как день второго числа. Он помнил дату на рисунке и теперь мог догадаться, что все штуки, которые он нащупает рядом, хронологически окажутся в этом дне — и как раз флакончик с зельем нашелся тут же. Значит, они дали противодраконью сыворотку все в тот же четверг. Ну, или в ночь на пятницу, но где-то вот тут. Рон пошел влево, к началу его «выпавшей» недели, где посреди пустого пространства пока лежала одна несчастная карточка от шоколадной лягушки. Рон уже и потрогал ее, и покрутил в руках, и потряс рядом с ухом, и попробовал погнуть картонку, но… Нет, ничего. И почему Паркер выглядела такой расстроенной? Это совсем не в ее духе — демонстрировать уязвимость и проявлять слабость, а значит, случилось что-то очень плохое. Нет, не идет. Никак. Рон с досадой вздохнул Этот день — тридцатое октября, точно важен. Он сам догадался, а Мона подтвердила, что все маховики сломались. В его памяти не восстановился тот эпизод, где он сам или кто-то другой произнес бы это вслух, но он помнил какую-то суету в их офисе, помнил, что они сдвигали столы, что-то искали, а Эдвард развешивал какие-то свои записи — и все это не выглядело, как штатная ситуация, все коллеги были обеспокоенными, даже… напуганными? Да, точно, у Фелисии потекла тушь, Рори весь дрожал, пялясь в одну точку, у Патриции покраснели глаза и кончик носа. Рон положил карточку обратно на пол и… А это что?.. Его пальцы вымазались во что-то черное, и он уже собирался стереть это, но увидел, что это не просто грязь и мазня, а… отзеркаленные буквы?

«…иму еН»

Не уми… ротворяющий? Не уми… ляйся? Не уми… рай?.. Вдруг раздался звон, да и еще так громко, что Рон пошатнулся и чуть не упал. Он схватился за голову и осторожно опустился на колени. И правильно сделал, потому что его склад закружился, затанцевал и просто опрокинул на него сразу ВСЕ. — Не подпишешь? На удачу? Перед ним возникла Паркер. И она смотрит ему прямо в глаза… с надеждой? Рон опускает взгляд вниз и видит карточку-вкладыш — со своим лицом. И снова все закружилось и запестрило. — Советую тебе вернуться в настоящее как можно быстрее… Голос Эдварда Блишвика доносится сразу отовсюду и ниоткуда, распадается на эхо, но Рон не видит Эдварда, потому что смотрит на стеллаж с папками, но буквы на папках прыгают, путаются, распадаются, а потом то же делает и сам шкаф. — Слава Мерлину, ты успел вернуться! Фелисия? Образы смазались, он смотрел на все как будто через слой воды и только по расположению пятен понял, что это их офис: вот это один ряд столов, вот другой, а там стеллаж, а тут… И вдруг он увидел Патрицию, она возникла в этом размытом мире одна, совершенно четкая и видимая, Рон мог пересчитать все бледные веснушки у нее на носу. — Амелии больше нет, — шепнула она, опустив голову. Ее длинные светлые волосы закрыли заплаканное лицо. Она мелькнула и исчезла, словно аппарировала, но без хлопка или этого мимолетного искажения пространства, а вместо нее появился Рори. И он тоже был не в самом лучшем своем состоянии, руки дрожали, а губы растягивались в фальшивую защитную улыбку, как будто он не мог поверить, что весь происходящий вокруг него пиздец — не шутка. — …расщеп. Какому-то чуваку ногу отпилило… Пространство сузилось и проявилось, теперь Рон видел ванную у них дома на первом этаже. Перед ним Гермиона, она прислонилась бедром к тумбе под раковиной и со смехом произносит: — Я поверить не могу! Только ты всерьез мог поцеловать самого себя! И снова все размыло, затопило водой, через которую еле-еле проглядывались силуэты и прослушивались слова: — Мы с Амелией должны были в семьдесят седьмой отправиться, четырнадцатое августа, но… Стоп, что? Какое-какое августа?! Но мыслепоток уже разогнался, не дал ему паузы, а звук, похожий на стон какого-то огромного чудовища, прокатился дрожащей волной, пригвоздив Рона к полу. Он увидел Арку смерти и порхающие вокруг нее светлячки, какие создавал его делюминатор. И вновь все вокруг запестрило всеми цветами радуги — интенсивно и агрессивно, Рону уже показалось, что он не только видит цвета, но и слышит их. А потом вдруг все успокоилось, перестало так хаотично суетиться, ушло под мутную воду, и только Юан был как будто над ней. — Нас твой дед приютил, — произнес он и принялся рыться в карманах. — Просил тебе передать. Он что-то достал, но его рука словно распалась в пространстве, казалось, кто-то кинул ему мантию-невидимку подержать, и Рон конечно же не может увидеть, что именно Юан протягивает ему. — Про тебя, Рон, он тоже спрашивал, кстати. — добавил он. — Ему было интересно, ты ли тот самый Рональд Уизли, или на папке значится имя его более дальнего потомка. Так он же уже знает? Или еще не знает?.. Рон не успел спросить, хотя даже если бы успел, это подобие огрызка на воспоминание не смогло бы ему ответить, потому что обстановка снова стала меняться. Кухня в доме Грейнджеров. Гвендолин держит в руках чашку и смотрит расфокусированным взглядом куда-то перед собой. — С каждым новым воспоминанием мы проживали все те чувства, которые… Ее голос исчез, но сама она не исчезла и продолжала говорить, а Рон пытался хоть что-то прочитать по губам, но ему неудобно делать это сбоку, слова вообще не собирались в предложения, пока она не повернула голову и не посмотрела на него. — Это как-то связано с Хьюго? — вдруг совершенно отчетливо расслышал он. Рон даже вздрогнул от неожиданности. Да что связано?! Он уже был в отчаянии, а между тем перед ним выстраивалась новая сцена. Паб. Кирпичная стена с рамками и стикерами. На его столике стоит кружка пива и лежит пергамент, разорванный на две части. Рон опускает взгляд, но не может прочитать текст — все написано на незнакомом языке, а буквы прыгают, меняются местами, как недавно они скакали по корешкам папок. — Тебе не показалось, — произнес женский голос рядом и пояснил: — За тобой следят. Рон пытается повернуть голову, чтобы разглядеть свою собеседницу, но тело словно онемело, потяжелело, налилось свинцом. — Не смотри на меня! — жестким, почти приказным тоном сказала она. — Смотри вперед, они не должны знать, что тебя предупредили… Страх разогнал сердцебиение, и оно отдавалось шумом в голове. — Предупредили о… чем?.. — слабым голосом спросил он, но собеседница не ответила. Тело наконец-то стало слушаться, и Рон попытался повернуть голову, но неожиданно лодыжку выломало, словно кто-то прыгнул на его ногу с большой высоты. Рон взвыл и схватился за ногу. От боли в глазах потемнело, и он ударил кулаком в пол. Помогло — боль распределилась более равномерно, мозг как будто бы осознал, что должен фокусироваться на разных частях тела, и не успевал посылать всю мощь сигнала только в одно место. Рон застонал и приподнялся. Воспоминания наконец-то перестали мелькать, укачивая его своими вырвиглазными, стремительно меняющимися образами. Он вновь оказался на своем складе. Фух, хорошо… Пожалуй, на сегодня достаточно погружений, еще неизвестно, сколько часов он здесь торчит. Голова ужасно кружилась, Рон сел и подпер ладонями щеки, чтобы не шататься, словно бладжером треснутый. Он перевел взгляд на свой этот недельный «разрыв», стертый из памяти, прищурился и обнаружил… Там появились новые вещи? Нет, одна вещь. Шахматный конь. Черный. Справа от зубной щетки и флакончика с сывороткой. Значит, пятница? Третье ноября? Или раннее утро четвертого?.. Рон подполз туда на коленях, но не сразу решился дотронуться до фигурки. Сначала он осмотрел ее со всех сторон, потом приблизил лицо, понюхал — ну мало ли? Ничего подозрительного, просто шахматный конь из его набора, только… новее? Да, грани более острые, еще не сгладились, уголки и мелкие торчащие фрагменты не отбились. Рон протянул руку, и когда он коснулся… Над ним раздался свист, как будто какой-то хулиган пошутил и запустил фейерверк прямо Рону в ухо. Рон поморщился и обхватил ладонями голову, но это вообще не помогало — источник свиста как будто залез ему в рукав и теперь уже надрывался оттуда. Почему так громко, почему, почему, почему?! По затылку что-то ударило, а потом прострелило копчик, и еще рука по-дурацки подвернулась. Рон резко хватанул ртом воздух и открыл глаза. Пару секунд все окружающие предметы размыло какой-то нездоровой пеленой, и этого хватило, чтобы сердце попыталось проскочить через горло и ухерачить куда-то на край света, но как только Рон рассмотрел над собой потолок, паника стала уходить. Все в порядке — он проснулся. За окном уже понемногу светало, и пели птички. Наверное, часа четыре утра или где-то так. Хорошо, значит, он пробыл в отключке не так долго. Даже удивительно, учитывая интенсивность всех воспоминаний и событий, обрушившихся на него. Запросто могли и сутки пролететь… Рон сглотнул, осознав, что мог отключиться не на полтора-два часа, а на сутки и полтора-два часа. Но… бабуля или дедуля как-то бы дозвались до него, наверное? Рон попытался сесть, но зашипел из-за боли в копчике. Наверное, в процессе медитации его тело опять поднялось над полом. Сам он не мог проверить, но Гермиона рассказывала, что такое бывало — и она старалась подложить что-то мягкое, а то и вовсе даже придержать его. Кое-как Рон забрался на кресло, подобрал под себя ноги и прислонился виском к спинке. Он нашел свой телефон, но не сразу решился нажать на кнопку, хотя понимал, что нужно это сделать и узнать, сколько он пробыл в отключке. Но тогда он узнает, как долго он не был дома… Набрав в легкие воздуха, Рон все же решился. Без пяти минут полночь, двенадцатое ноября, вот-вот уже наступит тринадцатое. Значит, в отключке он все же пробыл недолго, и тут… тоже тринадцатое, только августа. Забавно… Полтора суток вне дома, а казалось, уже месяц прошел, а то и больше. Постоянные перемещения туда-сюда сильно искажали восприятие времени, конечно… Рон схватился за переносицу и шумно выдохнул. Итак, его память подкинула ему… новых мыслей. И образов. И идей. Рори и Амелия. Семьдесят седьмой год. Четырнадцатое августа. Мерлин, хоть бы он вспомнил правильно, хоть бы это была не обманка! Если Рон и Мона смогут их найти, это будет очень хорошим вариантом. По крайней мере, у него точно есть дата, нужно только найти место, но с этим может помочь делюминатор. Тридцатое октября, они могут вернуться в тридцатое октября… Да, нужно будет две недели прожить заново, чтобы выровняться с одиннадцатым ноября, откуда они с Моной прыгнули, но, черт побери, две недели — это ничто! Всего-то командировка по сути, только календарные дни еще не проебаны! — Амелии больше нет. Голос Патриции прозвучал в его голове так четко, словно она была здесь. Это… черт. Рон схватился за переносицу. Эта информация почему-то не откликнулась в нем, хотя должна была. Пусть и Паркер, пусть и бесячая, но если с ней и правда что-то случилось, то его должно было это как-то задеть… Так почему не задело? И карточка от шоколадной лягушки… почему-то она вызывала в нем больше эмоций, там, в моменте, когда этот безумный калейдоскоп воспоминаний крутился в его подсознании. Странно. Это он настолько устал, что ли?.. Надо было осмыслить и другие внезапные воспоминания, но его мозги, кажется, совсем перегрелись, пока Рон пытался восстановить цепочку событий. Сейчас его хватало лишь на то, чтобы вспоминать и прокручивать в голосе сцены, но не анализировать их, не давать никакой оценки, даже не чувствовать ничего по этому поводу, хотя умом он понимал, что должен как-то отреагировать. Особенно на ту сцену в пабе. Рон не видел свою собеседницу в этом воспоминании, но уже начинал догадываться, куда нюхль бежит. Черт, как же тошно… Он чувствовал себя совершенно пустым, вымотанным и прибитым. Быстрее бы эта тупая сюжетная арка закончилась — и он бы оказался дома… Мона, словно уловив его настроение, вдруг зашевелилась и что-то тихонько проскулила. Рон перевел взгляд на нее. Она долго-долго не подавала никаких признаков, и он уже было решил, что она опять вырубилась, но нет, ей все же удалось в этот раз задержаться в сознании. Волна ужаса и тревоги. После погружения в себя у Рона уже не было сил оградиться от этого… — Тихо-тихо, лежи, — он быстро переместился и присел на краешек кровати, — все в порядке, мы в безопасности. — Мы?.. — едва шевеля сухими губами произнесла она. — В семьдесят седьмом, — ответил он, — нас приютили. Хотя он знал, что клятва не позволит Моне навредить его родне, но все равно пока не хотелось выдавать, где они и у кого или как-то даже акцентировать на этом внимание. — Я… я не п-поняла, что случилось… Рон шумно выдохнул и пересказал: — Я не успел тебя предупредить, и ты угодила в червоточину. Я пошел за тобой, а тут… бойня. С Пожирателями Смерти. И ты в центре всего. — Я?.. Недоверие. Удивление. И боль в желудке — тревога. Наверное, то состояние аффекта смазало часть воспоминаний. — Ну, видно, ты растерялась и перепсиховала, — объяснил Рон. — Было похоже, что ты слегка… э-э, не в себе. Мона застонала и перевернулась на бок. Внутри все сжалось и обдало холодом, и Рону пришлось зажмуриться, чтобы представить вокруг себя хоть какую-то преграду. — Как же т-тупо, — обреченно произнесла Мона. — Мы были так… — Да уже не убивайся так, — сказал Рон. — Всякое бывает. Как-то вырулим. Ком в горле и зуд в уголках глаз. Ее реально расстроила эта ситуация… — Мона? — позвал Рон и, подождав, пока она поднимет на него глаза, усмехнулся: — Я же обещал, что вытащу нас? Значит, вытащу. Она фыркнула и почесала кончик носа, как будто собиралась высморкаться, но передумала. — Откуда в тебе столько уверенности? Рон пожал плечами. — А это и не уверенность — это обязанность, — пояснил он. — У меня жена и дети, я не могу просто не вернуться к ним, понимаешь? — Н-не понимаю… От возмущения, казалось, его брови поднялись так высоко, что были готовы пробить потолок, и Рон уже собирался разразиться гневной тирадой, но Мона развернула свою мысль: — Мне н-непривычно видеть, что… что семья может вдохновлять, а не тяготить. Брови пробили крышу и вылетели в стратосферу. — А ты… извини за бестактный вопрос, но… тебе есть к кому возвращаться? Мона не смогла выдавить из себя ответ. Наверное, потому что ее сердце застряло у нее где-то в горле, забившись в бешеном припадке. — Н-не уверена, — наконец произнесла она сдавленным голосом. Тогда странно, чего ее так панически несет домой, но Рон уже не стал произносить этого вслух — девчонку, видно, и так растащило. — Кажется, у меня есть план. — П-план? — Через день тут будут мои коллеги, — объяснил он. — Амелия Паркер и Рори Шервуд. Если у нас получится, попадем сразу в семнадцатый год. А это еще что?.. Рон нахмурился. Он ожидал ощутить радость, надежду, ну хоть что-то хорошее, но Моне, кажется, стало только хуже и нервознее. Да что с ней не так?! — Все нормально? Выглядишь… не очень довольной, — произнес он. Мона прикусила губу, но так ничего не ответила. За окном уже было достаточно светло, чтобы можно было разглядеть ее получше. И выглядела девчонка… неважно. Прям совсем плохо. Можно было даже решить, что у нее лихорадка. Рон уже собирался протянуть руку к ее лбу, чтобы убедиться, но вспомнил, что может поступить иначе. Он отвернулся, чтобы она не видела его лица, зажмурился и попробовал приоткрыть защиту. Да. Ей однозначно хреново… — Тебя, кажется, лихорадит? — спросил он. — Трясешься вся. — Н-нормальный процесс в-восстановления, — выдавила она. — Когда мы с тобой дрались, тебя так не разматывало. Она поджала губы и попыталась натянуть одеяло повыше. У нее ничего не вышло, потому что она сама же его и придавила, и чтобы что-то сдвинулось, ей самой пришлось бы приподняться. Рон тяжело вздохнул, взял с кресла плед и накрыл ее нормально. — Такова цена, да? За беспалочковую магию? Молчание, а внутри холод, прям волна за волной, и Рон понял, что, вероятно, попал. Хотя это и без прикосновения к чувствам напрашивалось… По идее, палочка — это одновременно и проводник, и ограничитель. Не дает тратить лишнего, направляет туда, куда нужно, балансирует и сглаживает все вероятные всплески. Судя по тому, что Рон увидел, беспалочковая магия была похоже на контролируемую стихийную. Ну, или почти контролируемую. Наверное, она научилась направлять энергию, но с экономией заряда пока не сложилось. — Как думаешь, дня тебе хватит, чтобы встать на ноги? Она громко сглотнула. Нет, не хватит… — Хватит, — соврала она. — Хорошо, — Рон сделал вид, что ничего не заметил. — Если могу что-то сделать, чтобы это ускорить или упростить — говори. Зелья, еда, вода, сказка на ночь, что угодно, но завтра ты мне нужна на ногах, ладно? — Сон, — односложно ответила она. — А еще… По тому, как она стушевалась и смутилась, Рон понял. — В туалет? Душ? Могу тебя провести, если надо. Надо — и это он сам почувствовал, когда немного приоткрыл щелочку в своей ментальной защите. А Мона, кажется, какое-то время отрицала тот факт, что ей все-таки нужна помощь, а потом еще не верила, когда Рон помог ей сначала сесть на кровати, потом встать и даже сделать несколько шагов. — Г-где м-мы? — дрожащим голосом спросила она, когда они выползли в коридор. — У гостеприимных людей, — отмахнулся он. — И они т-так просто?.. — А люди вообще достаточно открыты и щедры, если на них не нападать, знаешь ли. Мона еле-еле волочила ноги, Рон уже несколько раз успел подумать, что быстрее было бы ее на плечо закинуть и донести, чем так мучиться. Он завел ее в ванную комнату, потом достал из-под раковины полотенце и положил на столешницу. — Дальше сама, да? — спросил он. — Я буду тут рядом, чтобы обратно отвести. Шок, недоверие, удивление. Все дорогу сюда Моне словно бы хотелось проснуться и проверить реальность происходящего. Интересно, почему у нее такие ощущения — она не верила, что попала в такую ситуацию в принципе? Или не верила, что Рон будет с ней возиться? Какое-то очень долгое время он слышал из-за двери только шорох одежды, а потом включилась вода. Ну, нормально, с остальным уж точно должна справиться. Рон прижался спиной к двери и съехал по ней вниз, усевшись на ковролин — пока еще не протертый, не прожженный приколами Фреда и Джорджа, не пыльный, твердый, даже жестковатый немного. Сильно новее, чем Рон помнил. Самая дальняя дверь приоткрылась. Показалась бабушка. Рон махнул ей рукой. — Очередь? — спросила, проходя мимо него. — Внизу еще одна уборная. Рон фыркнул. — Да не, я сегодня в роли костыля, — объяснил он. — Ее слегка шатает. Бабушка высоко подняла брови и сложила руки на животе. — Нужны ли какие-то зелья? Или?.. — Только сон. Ей надо восстановиться, и завтра мы уйдем. — Завтра? — Угум. — Поняла. Она еще немного постояла, и Рону показалось, что она хотела о чем-то спросить или просто поддержать разговор, но в итоге мотнула головой, словно отгоняя от себя какую-то мысль, и продолжила свой путь к лестнице. Рон легонько стукнулся затылком о дверь и поморщился. Может, это ему надо было что-то сказать? А с другой стороны, что такого он мог сказать? Даже вот ночью, когда они общались, намеренно избегали важных и серьезных тем. Рон смог немного прикоснуться к чувствам бабушки, уловил волну любопытства, и понял, что ему не адресовалось миллиард вопросов только потому, что она могла хорошо регулировать себя, свои эмоции и любые порывы. И хорошо, что она не спрашивала, потому что Рон не был уверен, что смог бы съехать. Знакомство с бабулей неожиданно подарило ему много тепла, и хотелось в этом тепле как-то задержаться, но сейчас ему даже не хватало сил и эмоций, чтобы наслаждаться этими моментами. А еще дед тут не такой психованный... Ну, не сказать, что он в детстве Рона вел себя как сумасшедший, но что-то в нем определенно поменялось после смерти бабули. Рон запомнил дедушку более строгим, циничным, требовательным и... осторожным?.. Что-то вот как будто... В висках неожиданно запульсировало от напряжения, в ушах зазвенело, словно Рон резко встал и ему подурнело. Наверное, это от девчонки. Надо продолжить держать защиту. Рон схватился за голову и закрыл глаза, чтобы укрепить вокруг своих мыслей стены. И почему-то его чистая кирпичная стена, которую он тут воображал последние полтора дня, теперь изменилась. Стала более декоративно-шероховатой, и на ней были какие-то рамки и наклейки, и… Точно. Стена того паба. — Тебе не показалось. За тобой следят. Рон уставился на свои руки. Он так и не понял, что ему делать с этой информацией. Ему подтвердили его давнюю догадку, что был еще кто-то, кто пришел раньше Моны. И… и что теперь? Нужно ли ему размышлять об этом сейчас, погружаться именно в это воспоминание, цепляться за те минимальные подсказки, или оно само всплывет, когда надо будет? Рон шумно выдохнул через нос. Он знал, что это воспоминание критично важное, но если он сейчас в него вцепится, то как будто бы только потратит все свои когнитивные ресурсы на прокрутку этого диалога, но в итоге ничего не вспомнит с теми данными, что каким-то чудом выстрелили в его памяти. Шум воды за дверью прекратился. Рон почувствовал дрожь в коленках и головокружение. Наверное, Мона слишком резко встала, повернулась или что-то такое, вот ее и зашатало. — Ты норм? — спросил он через дверь. — Помочь? — Н-нормально, — слабым голосом отозвалась она. Если бы Рон не прислонил ухо к двери, вряд ли расслышал бы. Нормально ей, конечно! Рон снял свою мозгозащиту, чтобы не пропустить момент, когда девчонка могла бы вот-вот свалиться в обморок, поэтому чувствовал, как она вся дрожит, и как у нее кружится голова, и как ломит кости. Но пока ей вроде как хватало сил, чтобы стоять на ногах. Когда ручка двери дернулась, чуть не ударив Рона по виску, он поспешил подняться с пола и приготовился ловить Мону у порога. Как оказалось, не зря. Наверное, от перепада температур после духоты ванной, но она пошатнулась и испугалась, что сейчас грохнется, но Рон успел ее подхватить. — Давай уж донесу тебя, а? — интонация вопросительная, но Рон уже решил игнорировать гипотетический отказ. Ее явно смутило это положение. Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что он еще ее тушку тут по всему Лондону таскал? В общем, он ее дотащил, уложил и даже одеялко подоткнул. И что в итоге? — Т-ты же врешь, — вдруг заявила она. — Вру? — удивился он. — С-семьдесят седьмой год? — в ее голосе удивительным образом сочетались скепсис и слабость. — П-почему т-ты одет, к-как в шестидесятых? Рон опустил взгляд и застегнул верхнюю пуговицу своей вырвиглазной дикой рубашки. — Может, потому что мне выдали старую и ненужную одежду, которую никто давно не носит? — съязвил он. Она прикусила губу, и ее щеки закололо румянцем, но она так и не призналась, что его аргумент прозвучал достаточно логично в ее картине мира. — Нужно что-нибудь? Есть? Пить? — Сон, — повторила Мона, устало закрыв глаза. Она практически сразу же заморгала, не разрешая себе провалиться, и Рон опять уловил какую-то нервозность. — Тогда спи, — сказал он, а потом, подумав, повторил то, что уже говорил: — Не переживай, мы в безопасности. Мона вообще ни капли ему не поверила. И если бы не усталость и временные ограничения, то вряд ли бы так легко и быстро вырубилась. Вот и хорошо. В сонном состоянии девчонка нравилась ему куда больше…

* * *

— Как она? — Спит, — Рон сам зевнул, когда это произносил. — Говорит, что к завтра восстановится. …но я не верю. Последнего он, конечно, вслух не произнес. Бабуля, видно, тоже разделяла его опасения, но не стала никак это комментировать. — А ты хоть поспал немного? — спросила она. — Ну та-а-ак, — и снова его слова растворились в зевке. — Меня соблазнили великолепные ароматы с кухни. И как тут спать? Вот так Рон случайно и узнал, что фирменный папин омлет на самом деле фирменный бабушкин омлет. Вроде как это само собой напрашивалось, но почему-то раньше Рон вообще об этом не думал. — Поешь и иди ложись, — настояла бабуля. — Дорогой, еще сока? Септимус что-то буркнул и подставил стакан. Он хоть и тоже подтянулся к завтраку, но присоединяться к беседе не спешил. — Я все еще немного удивлен, что вы меня так легко пустили, — произнес Рон. — Времена-то неспокойные, мало ли я кто там… — На доме защитные чары, — напомнила бабуля. — Ну они только вычислили, что я Уизли, а мало ли кто там из Уизли мог… — И заклинание Доверия, — перебил Септимус. Это были первые его слова за весь завтрак. Рон поднял брови и переглянулся с бабулей. Она кивнула. — То есть… — Ты не нашел бы этот дом, если бы я не раскрыл… если я не раскрою тебе, где он. Хм-м-м, а вот это уже интересно… Получается, чары на доме еще держались какое-то время после того, как все устаканилось и Волдеморта вынесло? Или Рона совсем-совсем маленьким приводили сюда еще до всего этого? — Жутенько, — поморщился Рон, — то есть это кто угодно из будущего, кому со временем по какой-то причине раскрылась бы тайна… — Получается, так, — Септимус нахмурился. — Мне тоже это не нравится. Надо это запомнить. По крайней мере, местонахождение дома Грейнджеров точно не выдавать никому и нигде спустя хоть даже двадцать, хоть тридцать лет. А то мало ли… Хотя… ну, если они где-то в будущем продолбаются с тайной, и этим кто-то воспользуется, ждать не придется… Рон передернулся. Ладно, не стоит так ударяться в паранойю. Тот факт, что Рон теперь знает, что такая лазейка есть, уже сокращает вероятность, что где-то он это упустит в будущем. Наверное… Дедушка поправил на носу свое пенсне и опустил взгляд на газету. Рон не помнил, чтобы за время завтрака он перевернул хотя бы страницу. — А кровная защита тут только по Уизли? Или твоя родня тоже попадает?.. — спросил Рон у бабушки. — Моей родне здесь точно уж не рады, — бодрым голосом произнесла бабушка. — Ровно как они не будут рады мне. Так же бодро и ловко встал комок у нее в горле. Рон с трудом удержался от желания почесать шею. — У вас разные… э-э, взгляды? — осторожно спросил Рон. Во времена, когда Волдеморт со своими прихлебалами тут выпендривался, эта мысль просилась первой в качестве причины конфликты. — Настолько, что меня выжгли с семейного гобелена. Гобелена? Где-то Рон уже это слышал… Андромеда. Сириус. А теперь еще и Седрелла. Седрелла Блэк. Черт, точно, Рон слышал краем уха, что они где-то роднились с Блэками, но как-то вот у него не собиралось раньше в голове, что эта ветвь семейного древа шла от бабули. — Парочку моих знакомых тоже выжигали оттуда, — пожал плечами Рон. — Если мы, конечно, об одном и том же гобелене говорим… Зато теперь стало ясно, что в ней показалось Рону таким знакомым. Сложно выделить какую-то отдельную характерную черту, но в своей совокупности что-то такое проглядывалось. Рон мысленно поставил рядом с Седреллой Андромеду. Да, блэковское в ней однозначно есть… Тут его воображение куда-то устремилось и нарисовало перед мысленным взором Сириуса. Такого прям… потрепанного. Почему-то он лежал на полу, и в черном кафеле отражалось… Рон мотнул головой, отгоняя странное видение. Перед глазами скакали какие-то зелено-малиновые прямоугольники, как будто ему сетчатку прожгли этим безумным многообразием маленьких фигур. Он попытался проморгаться, но едва ли помогло, потому что к прямоугольникам добавились еще и световые круги, как… Как от его делюминатора. И Рон вспомнил, что еще из обрывков воспоминаний показалось ему, когда он шастал по своему мыслехранилищу. Арка смерти, но в какой-то дымке, в тумане. Она еле-еле проступала сквозь мутную пелену. Почему к ней летят пучки света, как от делюминатора, зачем ему подсвечивать Арку? Или… искать кого-то в Арке? А после как раз и началось все это пестрящее безумие, которое чуть не свело Рона с ума… Может, это и было как-то связано с Сириусом? А какой пол в Комнате Смерти? Черный? Или это его воображение само что-то соорудило сейчас, выдав за истину? Виски сжало от напряжения, но сколько Рон ни пытался, не мог до конца выдернуть это воспоминание, хоть как-то в него погрузиться, зацепиться за что-то… То ли оно само по себе еще не настоялось, чтобы внезапно всплыть в его памяти, то ли блок еще работал, не разрешал подобраться. Ладно, всегда же можно зайти с другой стороны. — А что находится в Арке смерти? — спросил Рон. Септимус поднял взгляд, снял пенсне и принялся протирать стекла тряпочкой, которую вытащил из нагрудного кармана. — Понятия не имею. Черт! — И никаких идей? — с надеждой протянул Рон. — Совсем-совсем? — А почему тебя так это интересует? — спросила бабуля. Рон повернул голову в ее сторону. — Не знаю, — ответил он, — просто не отпускает ощущение, что она почему-то важна для моих… дел. — Дел? — переспросила бабушка. — Ну, скорее… она в списке дурацких ситуаций, которые тут со мной произошли. Или произойдут. Или… или, — неловко закончил он. Но сонный и перегруженный мозг уже плохо сочинял оправдалки, что уж говорить об остальном… Взмахом палочки Рон отправил свою тарелку в раковину. — Ты говорил, что вы завтра уйдете. Появился какой-то план? — поинтересовалась бабушка. — Ночью не было похоже, что у вас много идей или каких-то вариантов. Рон пожал плечами. — Кое-что вспомнилось, — отмахнулся он. — И если у меня получится, то мы окажемся достаточно близко к… — Тут Септимус предупреждающе кашлянул, и Рону пришлось изобретать новую концовку: — Своей временной точке. Они пересеклись взглядами. Дед молчал, и Рон… тоже старался молчать. — Странно, что ты ничего не знаешь про Арку, — наконец-то выдал он. — Мне кто-то говорил, что ты… а хотя нет, — Рон стушевался. — Перепутал. Вернее, неправильно связал концы. Кто-то из старших коллег рассказывал, что Септимус много лет посвятил изучению аномалий, поиска какой-то там системы или чего-то такого, и образ Арки, возникший у Рона в воспоминаниях, как раз показался ему… аномальным. С ней явно что-то было не так. Но если он сейчас про это расскажет, будет, конечно, не очень хорошо… Чтобы не выболтать еще чего-то, Рон встал и принялся ходить, разглядывая все подряд: предметы на стеллажах, горшочки на подоконнике, колдографии на стенах и полках… Блин, папа тут еще такой молодой. Самый высокий на всех карточках. Рон как-то забыл, что папа всегда был высоким, и что они с Биллом и Перси ростом вообще-то пошли в него. Сейчас-то с возрастом папа как-то стал уже больше сутулиться, и это впечатление из детства забылось и смазалось… И дядя Билиус выглядит… адекватно. Хотя по рассказам папы больше всего чудил он как раз вот сейчас — в этом возрасте, но ничего экстремального в этих запечатленных моментах не отображалось. Билиус везде широко улыбался и что-то говорил, и по реакции окружающих Рон понял, что он либо нес полнейший бред, либо выдавал ужасно неуместные шутки. А вот о дяде Кенвале Рон мало что знал, и даже вот на колдографиях он выглядел… никак. Немного скованный, словно палку проглотил, везде застывал почти без движения. Или так казалось на фоне хохочущего и мечущегося туда-сюда Билиуса?.. Взгляд перескочил от рамок к шахматной доске. Рука сама потянулась к коробке. Рон открыл защелку и поднял крышку. Тот самый набор… — Ему было интересно, ты ли тот самый Рональд Уизли… А Юан и Оуэн говорили, в каком году они встретились с Септимусом? Рон провел пальцем по ряду черных фигурок. По идее же… да? Или нет? Рон зажмурился, пытаясь вызвать в голове то воспоминание. Юан ему что-то дал, но рука словно под мантией-невидимкой, от запястья и дальше ничего не видно. Но та появившаяся фигурка? Могла ли это быть она? Визуальные образы не шли, поэтому Рон решил идти другим путем. Нижний ряд, вторая и седьмая ямочка, два черных коня. Рон взял седьмого, с правой стороны — именно тут всегда пустовало. Рон снова представил Юана. Вот он что-то протягивает, и Рон это берет и… Было ли это маленьким? Крупным? Тяжелым? Шершавым? Гладким?.. Так, вот, Юан сгибает запястье, как будто собирается бросить в ладонь Рона пригоршню монет. Ладонь! Да, Рон точно вытягивал руку вперед, чтобы на нее что-то сбросили или положили. Он взял коника в левую руку, а правую вытянул вперед, как будто бы Юан стоял перед ним и снова был готов одарить его. Кажется, его рука немного ушла вниз, когда он поймал неопознанный предмет? Значит, это было что-то достаточно увесистое? Рон бросил фигурку на раскрытую ладонь. Запястье чуть отклонилось, а пальцы рефлекторно сжались вокруг фигурки. Острые грани и выступы, но бархатистая подкладка в основании, чтобы фигурка не стучала по доске… Рон открыл глаза и уставился на свою руку. Все равно что-то не сходится. Если Юану выдали именно этого коника, значит, его в наборе быть уже не должно. А тут их пока еще два. Или они с Оуэном оказались тут позже, но тогда… — Ему было интересно, ты ли тот самый Рональд Уизли… Дедушка уже знает, что да, зачем ему опять об этом спрашивать? Или Юан неправильно его слова передал? Или все-таки сувенирчик из прошлого был чем-то другим? Виски опять сжало, слева запульсировала жилка. Рон фыркнул, мотнул головой и поставил фигурку рядом с доской. — Играешь? Септимус подкрался настолько бесшумно, что Рон вздрогнул, услышав его голос практически у себя над ухом. — Э-э… да. То есть, нет. В последнее время — нет, — уточнил он. — Как-то не до того, если честно… — Ясно. Рон прикусил губу. Пальцем он подвигал фигурку коня то туда, то сюда. Бархатистая подкладка на днище гладко ездила по столешнице. Почему эта фигурка так важна? Что в ней такого? В очередной раз, когда Рон собирался передвинуть коня, Септимус подставил палец, как барьер, не дав продвинуться дальше. Потом он схватил маленького всадника за голову и сунул фигурку обратно в ямочку в футляре. — Я играл за него, — вдруг вырвалось у Рона. Септимус защелкнул доску и поднял вопросительный взгляд на Рона. — В одной партии фигурами были мы. С друзьями, — пояснил Рон, а потом отмахнулся: — А, уже и неважно… Если только этот дурацкий шахматный конь, появившийся у него в башке — не символ и не метафора чего-то. Мол, ты должен пожертвовать собой, Рон, вперед должен пойти один Гарри, белый ферзь надает тебе по башке… Нет, это какой-то не его прикол. Витиеватый символизм — не его тема, вряд ли бы в его голове что-то попыталось запомниться и спрятаться таким вот образом… — Голова пухнет, — пожаловался Рон. — Пожалуй, попробую поспать… В доме несколько свободных спален, где раньше жили папа и дяди, и Рон мог бы занять любую, улечься на нормальную кровать, но… Нет. Лучше ему быть рядом с Моной. На случай, если ей опять понадобится помощь. Он вернулся в спальню, взял подушку с другой стороны кровати и бросил на пол. Одеяло нашлось в бельевом шкафу. Летом можно не укрываться, все же жарко, но постелить что-то на пол не помешало бы. Мона лежала в том же положении, в каком Рон ее и оставил. Близко-близко к краю кровати, поджав коленки к груди. Она завернулась в одеяло так, чтобы придавить все края телом. Все еще знобит, все еще хреново — даже сквозь сон все эти ощущения воздействовали на нее. Рон почувствовал это, когда решился немного приоткрыть защиту. Мона, словно почувствовав на себе его взгляд, зашевелилась, что-то простонала и приоткрыла глаза. Они выглядели мутными, вокруг радужки полопались капилляры. Наверное, спросонья она немного растерялась, не поняла, где она, не разглядела, кто перед ней, потому что Рон ощутил, как холодная волна испуга прокатилась по телу вниз, остановившись в ногах. Ступни словно в прорубь окунули… — Это я, все хорошо, — произнес он тихо. — Спи-спи, время еще есть. Слава Мерлину, этот ледник выпустил из заложников ее тело, хотя сердце по-прежнему колотилось. — Скльк? — едва шевеля пересохшими губами, спросила Мона. Рон вздохнул. Неизвестно, в какое время суток Рори и Амелия тут окажутся, этот фрагмент так и не всплыл в памяти, если он вообще был. В целом, в их работе время суток редко когда имело значение, с маховиком-то… — Прям с полуночи и стартуем, — обозначил Рон. — Но встать и собраться надо будет чуть раньше, конечно. Мона что-то пробормотала, и Рон с трудом распознал в этом потоке вопрос о том, который сейчас час. — Девять-десять утра где-то, — сказал он и спросил, выдержав небольшую паузу: — А ты… тебе хватит этого времени? — Угум… Она уже явно не могла держать глаза открытыми, веки сами собой закрывались. — Ладно, — вздохнул он. — Но если будешь валиться, никаких там предъяв о личном пространстве. Взваливаю тебя на плечо и хреначу, понятно? Надо же, уголок ее рта даже дернулся! Непонятно только, была ли это усмешка или просто нервный тик… — Я тут рядом, — добавил он, опустившись на расстеленное одеяло. — Буди там, если вдруг чего… Но этого Мона уже не услышала, провалившись обратно в свой восстановительный сон. Что ж, ему тоже не помешает. Хотя он немножко отоспался в тринадцатом году, но тогда он отсыпал прошлый стресс, а теперь ему необходимо отоспать новый… Рон нашел свой телефон, нажал на кнопку и посмотрел на время. Если бы он остался дома, сейчас было бы пять утра. Они бы лежали вместе с Гермионой в кроватке, она, конечно же, попыталась бы согреть об него свои холодные ступни, и где-нибудь под боком свернулся бы Живоглот, и в голове бы зудел список всяких домашне-бытовых дел… А потом бы прозвенел будильник, и кто-то из них, кто пободрее и посвободнее (обычно Рон) пошел бы готовить на всех завтрак… В горле встал ком, а в уголках глаз защипало. Но сейчас Рон не мог оправдаться тем, что подхватил чьи-то чувства. Это его тоска и ничья больше. Единственный способ справиться с ней — сделать все, чтобы вернуться обратно. И он это сделает, обязательно сделает. В телефоне остались настройки старого будильника — на вечер, и Рон тыкнул туда, уже не чувствуя сил что-то настраивать. Нормально. Он и поспать успеет, и подготовиться потом, и какими-то фразами с бабушкой и дедушкой обмолвиться. И как только пробьет полночь, в ход пойдет делюминатор, чтобы найти в этом времени Амелию и Рори. Кивнув самому себе, Рон закрыл глаза и откинулся назад на подушку.

* * *

А в целом, спать на полу не так уж и плохо, за тем самым редким исключением, что спать на полу просто отвратительно. Рон нащупал жужжащий телефон и, открыв один глаз, нашел кнопку… Который-который час?! Какого… От осознания, что он проспал будильник, а возможно, несколько будильников, сердце заколотилось, как ненормальное. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтоб отсрочить панику и убедиться, что день еще не кончился — просто он проспал немного больше, чем планировал, но ненастолько, чтобы пропустить смену суток. Стоп, а где девчонка? Рон приподнялся на локтях на случай, если та вдруг откатилась на другую сторону кровати, тем самым пропав из вида. Нет, не здесь. В туалет пошла, что ли?.. Неспокойно как-то, ненормально. Рон не знал, откуда у него это предчувствие, но оно не казалось чужеродным или подброшенным. Он быстро поднялся и без всех этих своих длительно-ленительных ритуалов с потягиваниями по триста часов пошел на поиски Моны. Вылетев в коридор, он сразу же бросился к двери в ванную. Там было приоткрыто, свет не горел. Рон на всякий случай стукнул пару раз и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Не здесь. Рон направился к лестнице. И чем дальше он шел, тем сильнее нарастало беспокойство, уже граничащее с паникой. Неужели он уже настолько проникся девчонкой, что так сильно переживал за нее? Или это… Или это не его беспокойство?.. Ответ не заставил себя долго ждать, достаточно было добраться до гостиной. Пиздец… Девчонка стояла на своих дрожащих ногах, как новорожденный лунтеленок, а бабушка и дедушка… лежали на полу. Без сознания. Ладно, Рон надеялся, что всего лишь без сознания, особенно бабуля… — Ты что натворила?! — вскрикнул он, выдернув палочку. Мона вздрогнула и медленно повернулась. Ее все еще шатало, а глаза были широко раскрыты, словно… в ужасе? Но что больше всего удивило Рона, она не пыталась напасть на него, в ее руках даже не было палочки — она валялась на полу возле ее ног. — Н-не знаю, — сдавленным голосом выдавила она. — Не знаешь?! — с возмущением повторил он. Она громко сглотнула и опустила взгляд. Рон тоже посмотрел вниз и увидел, что Мона… пыталась расцарапать себе руку? — Я… я не помню… Да твою же, Мерлин, мать… Рон с шумом втянул в себя воздух. Что ж, довыпендривалась. В этот раз бумеранг их маленькой клятвы ударил и по ней…