The Monstrous Regiment of Women

Письмо, лежащее на кухонном столе, выглядело безобидно. Оставив чайник на плите, Иви села, глядя на аккуратные буквы, выводящие её фамилию. Её девичью фамилию. Конечно, она узнала почерк; она прожила с его обладателем почти двадцать лет. Наконец, преодолев своё сомнение и собравшись с духом, она вскрыла конверт. Иви — Я в Индии. Я уничтожил твои вещи. Не жди их. Тем, кто спрашивает о тебе, я говорю, что ты никогда не была моей женой по-настоящему. Ученики опечалены твоим отсутствием. Я нет. Ты сделала из меня дурака во всех возможных смыслах. Я любил тебя по-настоящему, искренне, и теперь вижу, что безответно; я оглядываюсь на наш брак и вижу лишь ложь в каждом слове. Нет ни одной части моей жизни с тобой, что не была бы отравлена. Тебе стоит знать, что твоему отцу было бы безмерно противно, и он был бы разочарован в тебе до глубины души. Как и я. Это последний раз, когда я связываюсь с тобой. Я сожгу любые письма, что ты пошлёшь, не открывая их. Джайядип Даже перечитывая письмо во второй и третий раз, Иви не чувствовала той боли, что ожидала. Да, слова кололи, и грудь чуть сдавило, когда она снова и снова смотрела на строки, которые так явно должны были её задеть. Но в конечном счёте она не ждала ничего другого. Она не могла предсказать точных фраз, но ничего в этом письме не оказалось неожиданностью. Действительно, она знала его куда лучше, чем он её. Она задумчиво сложила письмо. Во многом его отказ принёс ей облегчение. Словно груз, притягивающий её к земле, наконец исчез, ноша долгих лет испарилась подобно утреннему туману на солнце. Ничто не истинно. Всё дозволено. Она поразмыслила, стоит ли показывать письмо Джейкобу. Он всё ещё спал в его постели — их постели, эта мысль всё так же вызывала у неё улыбку — наслаждался заслуженным отдыхом после всего произошедшего. Не стоило будить его ради такой мелочи. Встав со стула, она подошла к печке и бросила письмо в огонь, наблюдая, как бумага сворачивается по краям и тлеет, пока не исчезла совсем во вспышке яркого пламени. Исчезла, как и эта глава её жизни, её отношения с этим мужчиной, её решения, принятые так давно. Прошлое наконец осталось позади. Джейкоб был её будущим. Уехав, она совершила ошибку, но она могла попытаться искупить содеянное попыткой дать ему то, что он заслуживал. В конце концов, он заслуживал целого мира.

***

Когда Джейкоб пришёл на тренировочную площадку в заброшенной фабрике у реки, он обнаружил там отдыхающего Эмметта. Проследив за его взглядом, Джейкоб увидел Джейн и Иви на другом конце комнаты — они тренировались метать ножи, поражая цели одну за другой. Иви закрутила особенно сложный удар, помогая себе запястьем. Эмметт, наконец заметивший рядом Джейкоба, присвистнул. — Она очень хороша, правда? Правда. — Могла уложить меня на лопатки одной левой, когда нам было восемь. — Что? — нахмурился Эмметт. — Я имел в виду Джейн. Оу. Стоило Джейкобу оторвать глаза от Иви, он заметил и упорство Джейн, и её отточенное умение, которое она словно полировала своим занятием. — Верно. Да, она очень талантлива. И заслуживает намного лучшего, чем ты, честно говоря. Эмметт усмехнулся, совершенно не задетый, и продолжил довольно глазеть на Джейн. — Возможно, ты прав. — Тебе очень повезло. — Ммм. Мне тоже, мысленно добавил Джейкоб, ещё секунду глядя на Иви, и наконец отвлекаясь на свои дела.

***

Сидя в крохотной комнате над тренировочным залом, Иви открыла свои дневники и заметки Оливеру. Когда она впервые сказала об этом Джейкобу, он заметил, что это нужно было сделать в первую очередь. К сожалению, ассасинам нелегко давался любой иной выбор, кроме секретов и тайн. — Мои источники все здесь, — тихо сказала она, ведя пальцем по странице. — Я ввела оглавление, чтобы всё было в порядке, ты увидишь в конце. Эту информацию о Плащанице я собирала больше двадцати лет. И Оливер… — посмотрела она на него. — Я верю, что ты не будешь использовать это во вред. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Спустя недели Оливер наконец набрал вес, и его щёки снова чуть зарумянились. Альфред настоял, чтобы Оливер из своей затхлой комнатушки переехал к его семье, где его дочки и жена были в восторге от нового человека в доме, которого можно было опекать. Сложно передать, насколько сильно это повлияло на Оливера. И всё же он держался отчуждённо. Он явно с трудом отвыкал от того, что совершил столь ужасную ошибку; он будто бы ожидал, что все вокруг резко изменят своё мнение о нём без предупреждения. Но сейчас он нерешительно потянулся к ней и взял записи. — На самом деле… — медленно сглотнул он, отдавая бумаги назад. — Мне кажется, мне не стоит видеть их. — Ты уверен? — спросила она, не ожидавшая такого ответа. — Это поглотило меня и не дало мне ничего, кроме горя, — потёр он ладони. — Я могу… Мне стоит заняться чем-нибудь другим. Я говорил с Кларой, у неё есть для меня работа. Люди считают, что права детей — это чушь, но тут я могу помочь. Закрывая свои бумаги, Иви улыбнулась ему так тепло, как только смогла. — Я думаю, это прекрасная идея. — Без сомнения, занятия помогут ему, возможно, он даже сможет расслабиться в компании других учеников. Возможно. Однажды. Оливер тяжело кивнул. — Ты когда-нибудь теряла кого-нибудь? Перед мысленным взором Иви возникли крохотные ноготки на крохотных пальчиках, нежные завитки тёмных волос, спускавшиеся на закрытые глаза с длинными ресницами. — Да. — Когда-нибудь будет легче? — Да. — К счастью или нет, время приглушило острую боль тех воспоминаний. — Да, будет.

***

Он нашёл её на их любимом месте на крыше, где она смотрела на город и на хаос внизу. Дерево хрустнуло под тяжёлым шагом Джейкоба — внезапно появиться перед Иви было сложно. — Вот ты где. — Привет, — улыбнулась она. — Тебе что-то нужно? — Просто искал тебя, — покачал головой Джейкоб. — Хм. Что ж, вот я здесь. Он устроился рядом с ней, неловко опираясь на трость. Удары Локвуд вернули его рану почти в первоначальное состояние, что его раздражало, но не было никакого смысла об этом думать. Он был здесь ради более важных вещей, чем страдать по своей ноге. Спустя несколько минут в тишине, он достал из кармана небольшую коробочку, стараясь не выказывать своего волнения. Он передал её Иви небрежно, словно не переживал несколько дней, словно он не нервничал, пусть даже всё это было чистым символизмом. — Что… — нахмурилась она, когда открыла коробочку, и она открыла рот от удивления, когда увидела кольцо. Тонкое, серебряное, оно не вызывало вопросов и подозрений. — Джейкоб? — Ты перестала носить то… другое, — тихо сказал он, не желая даже упоминать то имя. — Поэтому я достал для тебя это. Она тихо смотрела на кольцо широко распахнутыми тёмными глазами. Осторожно и нежно он взял кольцо с подушечки, перекатывая его в пальцах. — Я знаю, что мы никогда не сможем провести церемонию, — тихо добавил он. — И если ты думаешь, что люди будут вспоминать о нём… — Нет, нет, — перебила она его и забрала кольцо, словно боясь, что он отнимет его. — Мне не нужно законное представление, Джейкоб. Это значит ровно столько же. — Правда? Правда. Её почти осязаемое счастье словно согрело его изнутри. Им всегда будет нелегко, да. Это всегда будет тайной. Это счастье было вырвано у жизни с трудом, и без сомнений, многие трудности были впереди. Но когда она надела кольцо и согнула пальцы, словно пробуя его вес, он понял, что они могут встретить всё, что их ждёт. Она счастливо вздохнула, и он подумал, не стоит ли сейчас сказать что-то романтичное, поэтичное и красивое. К его благодарности, она повернулась к нему и просто улыбнулась, и он понял с чувством глубочайшего облегчения, что это не было нужно. Им никогда не были нужны слова. Он прижал её ближе к себе, и они так и остались сидеть рядом, глядя на закат над Лондоном.