Paved with Good Intentions

— Зачем тут эта чертова дверь? Она только ведет обратно сюда. Доктор стоит напротив нее со своей неизменной улыбкой. Нежной, сопереживающей… …ненастоящей. Ривер знает, что если бы Доктор действительно был здесь, он бы сейчас на стенку лез от бездействия. Хуже, чем она сама. Они находятся в маленькой, ничем не примечательной комнате. Каждый раз, когда она пытается покинуть это замкнутое пространство, дверь ведет ее обратно в ту же комнату. И Доктор, все также улыбаясь, ждет ее внутри. Она подозрительно прищуривается: — Кто ты в самом деле?! — Доктор. Ривер закатывает глаза. Он пожимает плечами. — Это правда. Не имеет значение, во что ты веришь. Ладно, имеет, но не это сейчас главное. Ривер оглядывается на дверь, которая словно издевается над ней… — Помимо двери, единственное примечательное в этой комнате — ты. Я бы сказала, что ты — это главное. Она не знает, сколько времени уже провела в этой комнате. Кажется, что время застыло, и это ощущение не сравнится даже с ощущением застывшего времени в Библиотеке, где года медленно ползли мимо, пока она училась изображать улыбку. Она не помнит, как оказалась здесь: обыкновенная комната, черные стены, единственный источник света — лампочка на потолке, деревянная дверь и Доктор. От которого пока толку мало. — Если это какая-то неудачная попытка спасти меня… — начинает Ривер. — Это ты не выяснишь, пока не выберешься отсюда, не так ли? — спрашивает Доктор. — Значит, это ловушка. — Или проверка. — Без разницы… Последнее он пропускает мимо ушей. — Если это ловушка, — говорит Доктор, — тогда что приманка? Воспоминания имеют значение, Ривер. Мы знаем это лучше остальных, учитывая, сколько временных линий переплетены в наших головах. Что ты помнишь? Ривер открывает рот, но так и не находит, что ответить. Доктор испытующе смотрит на нее, но из-за двери ей чудится еще чей-то пристальный взгляд… Она оглядывается, чтобы убедиться, что дверь закрыта и там никого нет. — Шарлотта, — говорит она, не задумываясь. — Шарлотта плакала. — Иногда дети плачут. Ривер встряхивает головой. Что не так с Шарлоттой? Будучи компьютером, она нечасто позволяет себе плакать. По крайней мере, не в присутствии людей. Она даже Ривер не подпускает к себе в такие моменты. И Ривер ненавидит это сходство между ними. Доктор складывает перед собой пальцы. — Итак, ребенок, который обычно не плачет, заплакал, и потом ты оказалась здесь. Совпадение? — Откуда ты знаешь, что она обычно не плачет? — Компьютеру опасно вдруг становится эмоциональным, — отвечает Доктор, и на мгновение на его лице проскальзывает гнев. — Несправедливо по отношению к Шарлотте, да? И ты тоже так считала все те годы, что провела там. Каждый раз, когда она начинает хмуриться, тебе бы так хотелось, чтобы все было иначе… — Каждый ребенок должен иметь возможность плакать, — сглатывая ком в горле, отвечает Ривер. — Потому что у тебя не было такой возможности? Ривер еле сдерживает дрожь. Настоящий перед ней Доктор или нет, он все равно знает, как сделать ей больно. Доктор по-прежнему улыбается: — Похоже, единственное верное решение — это вернуться к ней. — А я, по-твоему, чем тут занимаюсь? — огрызается Ривер. — Ходишь туда-сюда через дверь… Ривер сжимает зубы. Ее бесит происходящее вокруг: бесит это место, бесит ее единственный выход — дверь, которая к тому же необъяснимо пугает до чертиков. И несмотря на то, что она тысячу раз пыталась выйти, дверь всегда, всегда ведет обратно в эту комнату. Ее бесит, что Доктор просто стоит столбом, и вроде разговаривает, как обычно, но без своих обычных, таких знакомых жестов. Раньше ей помогало уже то, что он просто был рядом; сейчас же от его присутствия лучше не становится. — Ну, значит, придется пройти через эту дверь еще раз, так? — Это буквально определение безумия, Ривер. Ривер, уже развернувшаяся от него к двери, сжимает руки в кулаки. — Хорошо, что я не совсем в своем уме, — бросает она через плечо. — Не так ли?

***

— Зачем тут эта чертова дверь? Сбежать от тебя она мне явно не дает… Мадам Ковариан всегда хищно улыбалась. Все та же хищная улыбка играет на ее губах и сейчас, пока ее неприкрытый повязкой глаз рассматривает Ривер, и этот взгляд будто сдирает с нее кожу. Бывали дни, когда база данных Библиотеки казалась Ривер адом, но теперь она знает, что такое настоящий ад: это когда раз за разом проходишь в дверь, за которой тебя раз за разом встречает именно этот призрак. — Тебе никогда еще не удавалось от меня сбежать, — отмечает Мадам Ковариан. Ривер фыркает. Это ложь, и они обе знают это. Да, Мадам Ковариан удалось напоследок застать Ривер врасплох во время взрыва ТАРДИС — и еще в тот раз в разорванной временной петле, где Эми отправила кричащую Мадам Ковариан на смерть. Но с тех пор Ривер была свободна от влияния этой женщины; спокойная жизнь с Доктором, вернувшимся с Трензалора, была тому лучшим доказательством. — Ты же понимаешь, что я умерла? — интересуется Ривер. — Не уверена, что от меня теперь есть какой-то толк. — Может, мне не ты нужна, а информация, которой ты обладаешь, — отмечает Мадам Ковариан с опасным блеском в глазах. — Может быть, те знания, что ты приобрела за свою долгую жизнь, мы можем использовать для исправления наших ошибок. Возможно, все то, чего ты боялась, станет реальностью. Только теперь, застряв в компьютере, ты ничего не сможешь с этим поделать. Мадам Ковариан небрежно бросается такими угрозами все то время, что Ривер находится в комнате. Может, пора и привыкнуть к этому, но Ривер все равно каждый раз выходит из себя, и с каждым разом все с большим трудом сдерживает искушение придушить Мадам Ковариан голыми руками. Вместо этого, Ривер натянуто улыбается: — Может, и так, но пока что ты даже пальцем не пошевельнула. Даже не пыталась последовать за мной за эту дверь. И что-то мне кажется, что на самом деле тебя здесь нет, Ковариан. — Почему же? — Будь ты здесь, одна из нас была бы уже мертва, — Ривер чувствует, как ее улыбка превращается в оскал. Мадам Ковариан же не перестает ухмыляться. Что бы ни говорила Ривер, чем бы ей ни угрожала, эта чертова ухмылка не сползает с ее лица. — Ты когда-нибудь сожалела, что именно Эми удалось меня уничтожить? — интересуется Ковариан. — Не особо, — бросает Ривер, в который раз рассматривая дверь. Ее не покидает ощущение, что из-за двери кто-то наблюдает за ней. Но каждый раз оборачиваясь, она обнаруживает только дверь. Обернувшись к Мадам Ковариан, она добавляет: — В основном я лишь сожалею, что не присутствовала при этом. — Мелоди! — притворно ахает Ковариан, делая возмущенное лицо. — Что бы сказал твой дорогой Доктор? — О, очень много бы чего сказал, — отвечает Ривер. — В том духе, что он такое не одобряет. Но в глубине души все равно был бы рад, что кто-то добрался до тебя прежде, чем он. Тишина, которая зависает после этого в воздухе, становится слишком громкой. Ривер вздыхает и снова поворачивается к двери, вопреки всему надеясь, что в этот раз хоть что-то произойдет, что-то помимо этого ада. Она шагает в дверной проем под тихий смешок Мадам Ковариан.

***

Сердце Ривер бешено стучит — слишком бешено. Она была спокойна минуту назад, она уверена в этом. — Ну что, сбылись твои надежды? — спрашивает Доктор. — Заткнись, — отвечает Ривер. Он молча изображает, что закрывает рот на замок. Ривер начинает расхаживать из угла в угол. Поскольку Доктор стоит в посреди комнаты, она наматывает круги вокруг него, усердно пытаясь упорядочить мысли в голове. Обычно все ровно наоборот: это она — средоточие спокойствия, пока Доктор мельтешит перед нею; или же они оба носятся друг вокруг друга. Что только доказывает, что мужчина перед ней — не тот, кого она любит. — Ривер, — тихо окликает он какое-то время спустя. Она наконец-то останавливается перед ним: — Почему у тебя это детское лицо? Он моргает. — Что? — Почему именно это лицо? — повторяет она. — Последний раз я тебя видела Милым Парнишкой, а перед этим был Угрюмый Шотландец. Почему ты? Он обиженно замечает: — А как же Трензалор? — Как ты верно тогда подметил, я была эхо. — Помнится, я еще говорил, что все мы эхо в конечном счете, — он все еще улыбается, но улыбка становится грустной. — Каждый из нас — эхо для кого-то; для одних мы давняя утрата, другим же мы кажемся хорошими знакомыми, хоть они и не знают, почему. Я мертв для кого-то во вселенной. Ты была мертва все то время, что я знал тебя. Но это не означает, что все это было не настоящим. Ривер прерывисто вздыхает: — Совершенно точно не хотела бы быть тем, для кого ты мертв. Он спокойно смотрит ей в глаза, и до нее не сразу доходит, что она сказала. — Ох, — выдыхает она, шагая к нему, — милый, я… — «Это лицо», — перебивает он, и вся его грусть уходит. — «Детское лицо». Вероятно, меня это должно раздражать. — Да, ты привык раздражаться на правду. Доктор пожимает плечами. — Иногда правда — это вздор. Именно поэтому я так часто лгу. Ривер встряхивает головой и делает шаг назад. Ей кажется, что они танцуют, пусть даже Доктор не двигается. — Не этот ты, — она говорит и вдруг ее осеняет. — Ты не лгал мне с тех пор, как я здесь оказалась. Более того, ты был даже чертовски откровенен со мной. Доктор наклоняется вперед: — Но откуда тебе знать? — Я всегда знаю. — Не могу с этим поспорить, — признает он. — Но, отвечая на твой вопрос — я не знаю. Ривер хмурится: — Что ты не знаешь? — Про лицо. Почему сейчас у меня это лицо. Я не знаю, почему именно оно. Я помню, что был Бровищами — это прозвище гораздо лучше, чем Угрюмый Шотландец, между прочим! — но теперь у меня опять это лицо… Я не помню, как я здесь оказался, точно так же, как не помнишь ты. Я просто помню тебя. — Почему? Его лицо озаряется. — Вот видишь! Теперь ты задаешь правильные вопросы. Ривер фыркает: — И ответ на этот вопрос?.. — Я не знаю. Ривер закатывает глаза и резким шагом направляется к двери.

***

Мадам Ковариан все еще смеется. — Если ты через пять секунд не прекратишь, я тебе шею сверну. Ковариан перестает смеяться в голос, но продолжает тихо хихикать, будто угроза ее не слишком напугала. Та часть Ривер, в которой живет Мелоди (которая всегда будет Мелоди, сколько бы она ни пыталась себя убедить, что та жизнь осталась позади) кричит ей «беги». Ривер не отступает. До сих пор бегство все равно неизменно заканчивалось здесь. — Почему ты боишься? — спрашивает Мадам Ковариан. Ривер прикусывает язык, хотя уже готова съязвить в ответ: «Ну, даже и не знаю… может, потому, что я застряла в одной комнате с воплощением всех моих детских страхов — с тобой?». — Не меня, — поясняет Мадам Ковариан, будто она слышит мысли Ривер. — А дверь. Ривер собирается ответить, что это глупость, что она не боится двери, просто злится — но молчит, про себя признавая, что Ковариан права. Каждый раз, когда Ривер смотрит на дверь или даже думает о ней, ее окутывает чувство страха, словно кто-то наблюдает за ней оттуда. Ей даже начинает чудиться, что Тишина тоже где-то здесь, в этой комнате (хотя ей нечем оставить себе на коже пометку, чтобы убедиться в этом). — Подумать только, — насмешливо тянет Мадам Ковариан. — Ривер Сонг, одна из самых опасных воинов во вселенной, генерал битвы при Хальме-6, убийца Доктора и жена Доктора, — что, кстати, на мой взгляд, куда страшнее, — и боится какой-то двери. И даже не знает, почему! — Твои исповедники здесь? — спрашивает Ривер. Мадам Ковариан смотрит на нее, сощурясь: — Не знаю. Но почти уверена, что нет, — она указывает на свою глазную повязку. Еще одно доказательство, укрепляющее подозрение Ривер, что Ковариан на самом деле здесь нет. Настоящая Ковариан никогда бы не дала Ривер ответ так просто и не держалась бы так спокойно. Настоящая Ковариан никогда не обладала терпением по отношению к Ривер, и вместо того, чтобы играть с ней в странные игры, она бы сразу пыталась добиться своего. Ривер очень хочется расслабиться, но она не может. Если есть хотя бы маленькая вероятность того, что это — настоящая Мадам Ковариан, что каким-то образом она вытянула Ривер из Библиотеки, значит, нужно постоянно быть начеку. У этой женщины есть отвратительная привычка наносить удар в тот момент, когда ее противник думает, что победил. — Ты расслабилась, — неожиданно ее голос бьет, словно хлыст. — Чему я тебя учила? — Оцени угрозу, затем устрани ее, — моментально выпаливает Ривер. — Угроза? — Ты. — И дверь, — Мадам Ковариан наклоняется вперед. — Ты невнимательна, Мелоди. Ривер встряхивает головой. — Дверь не угроза. — Но ты ее боишься. Ривер вздергивает подбородок и заявляет: — Тебя я боюсь больше. — Ты все еще не собрана, — огрызается Мадам Ковариан. — Ладно. Иди через дверь, раз так боишься меня.

***

— Это в твоем духе, — рычит Ривер, указывая пальцем на Доктора. — Притворяешься, что знаешь ответы на все вопросы, а сам понимаешь не больше меня. — Я думал, именно поэтому я тебе нравлюсь. — Это невыносимо. Доктор ухмыляется: — А ты представь, каково тогда мне? Вот был я занят своими делами, странствовал себе во времени и пространстве, как внезапно бац — и на меня обрушивается Ривер Сонг, несносная всезнайка с космической копной волос и спойлерами. В кого еще мне было влюбляться? Ривер вздыхает и потирает виски, размышляя, стоит ли делать вид, будто эти слова ее не тронули, раз уж на самом деле его здесь нет. — Это тюрьма, — она бормочет. — Это наверняка тюрьма. Причем такая, в которой тебя на самом деле нет. Не то, чтобы ты знал о побегах из тюрем столько же, сколько знаю я, и все же… — Тюрьма, — перебивает ее Доктор. — Возможно. — Не первая, — говорит Ривер. — И абсолютно точно не самая ужасная. Доктор удивленно приподнимает бровь. — Ты уверена? Нет, она не уверена. Во-первых, ей ни разу не доводилось находиться в тюрьме, в которой бы не ощущалось течение времени. Во-вторых, еще ни на один побег у нее не уходило так много времени (сколько бы это «много времени» ни длилось на самом деле). Она не устает, не хочет есть или пить, и это почти расстраивает ее; это еще раз напоминает ей, что она — виртуальный призрак, и давным-давно ее атомы были внесены в базу данных компьютера. — Зачем я здесь? — она интересуется. И Доктор, словно продолжая ее мысли добавляет: — Ловушка? Тест? Тюрьма? — Или все вместе? — заканчивает Ривер. — Или что-то совсем другое? «Что-то еще похуже», — думает Ривер, но даже не смеет произносить это вслух. Она что-то упускает. Всегда есть выход, не существует такой тюрьмы, из которой невозможно было бы сбежать. Ривер не знает, что именно она просмотрела: то ли что-то не так с дверью, то ли с Доктором, то ли с чем-то еще, с чем-то, незамеченным ею до сих пор. Тишина беспокойно клубится в ее животе, словно немой крик. — Они поместили тебя сюда, чтобы я не сошла с ума? — спрашивает Ривер. Доктор смеется: — Мне кажется, я для этой цели не лучший кандидат. — Сложно не согласиться, — бормочет она. Какое-то время (если можно так сказать в месте, где времени нет) она изучает каждый сантиметр комнаты в поисках изъяна или какого-то знака. На стенах ничего: ни царапины, ни вмятины, ни грязи. Нет даже пыли. Свет струится от единственной лампочки наверху, но его поглощают черные стены. Ее нервные шаги туда-сюда не оставили на полу никаких следов. Доктор не шевелится, но он всегда стоит к ней лицом. Эти константы кажутся неизменными. Ривер не хочется осматривать дверь, но она заставляет себя к ней приблизиться. Это деревянная дверь, в стиле двадцатого века с латунной ручкой. Несмотря на свою древность, дверь тоже кажется девственно нетронутой, как и все остальное в комнате. Она протягивает руку, касаясь двери. Ничего не происходит. — Вообще-то, через дверь обычно ходят, — говорит Доктор. Ривер резко оборачивается. — А смысл? — огрызается она, подходя к нему. — Каждый раз, когда я выхожу за дверь, я опять оказываюсь тут. В комнате с тобой (и помощи от тебя никакой!). А кроме тебя, единственное, что тут есть — дверь, которая ведет в никуда. Я не понимаю, почему я здесь и где это «здесь», возможно, это какой-то вирус в системе, или что-то еще. Я не знаю! Доктор ждет, пока она закончит свою речь и потом говорит: — Иногда единственный выход — это пройти через все. Дверь. Дверь. Все сводится к проклятой двери. Ривер рычит, разворачивается и рывком открывает ее.

***

Ривер никогда не высказывалась Мадам Ковариан о том, через что та заставила ее пройти. Хотя искушение было велико — в Стормкейдже бывали ночи, когда она просыпалась от ночных кошмаров, дрожа от гнева, а не от страха; в этих кошмарах она смотрела на свои руки и видела, как они обвивались вокруг горла этой женщины. Она заставляла себя замереть и закрыть глаза, чтобы звук ее собственного дыхания помог ей успокоиться — больше успокоить ее было нечему. Она никогда не поддавалась этим порывам, поэтому в конце концов Эми убила Мадам Ковариан. Стало ясно по прошествии лет, что все планы Ковариан провалились, поэтому Ривер потеряла жажду мести и стала двигаться дальше. Но сейчас, глядя, как Мадам Ковариан стоит посреди комнаты и злорадствует над ней, Ривер чувствует, что может и передумать насчет мести. — Ты только посмотри на себя, — мурчит Ковариан. — Тебе чертовски хочется меня убить, не так ли? Ривер полагает, что это женщина должна быть более обеспокоена, поскольку она мало что может предпринять, чтобы помешать Ривер так и сделать. — Я всегда хотела тебя убить, — отвечает Ривер. Мадам Ковариан складывает сзади руки в замок. — И что же тебя останавливает? — она интересуется. — Ты убила многих. Как еще ты могла бы заслужить свое место на корабле «Гармония и Искупление»? * Ривер не отвечает. Она помнит, слишком хорошо помнит потрясенное выражение лица Доктора, когда она рассказала ему об условиях, чтобы попасть на борт того корабля. Большая часть информации, которую она предоставила, была легендой для прикрытия, но не эта часть. — Уверена, ты убеждала себя, что эти поступки оправданы, — говорит Мадам Ковариан. — Что погибли только те, кто действительно заслуживали этого. Диктаторы, далеки, киберлюди, насильники, убийцы и работорговцы. Только что из этого было во имя справедливости, а на что ты была просто запрограммирована? Слыша это, Ривер не сдерживает нервного выдоха. Она не eдиножды задавалась этими вопросами, и она заставляет себя улыбнуться. — Всему, что я умею, — отвечает она, — я научилась у тебя. — Полагаю, что так, — отвечает Мадам Ковариан, пожимая плечами. — Но мы обе прекрасно понимаем, что ты бы не прожила так долго без моих тренировок. Пуля или яд, что-то из этого настигло бы тебя раньше, чем любовь. Она произносит слово «любовь», как будто это еще один вид яда. Видимо, именно так она к этому относится. Ривер испытывает искушение, чтобы напомнить о Таше Лем, подозревая, что причина такого презрительного отношения к любви в разрыве между женщинами. Но на самом деле, Ривер уважает Ташу, она даже дружила с ее молодой версией, правда, недолго. Не хочется портить память о ней. Таша Лем умерла вскоре после осады Трензалора. Падение Одиннадцатого. Тупик, который длился столетиями, момент, где Доктор, который на ней женился, регенерировал. Ривер всегда верила, что действия Мадам Ковариан были вызваны страхом перед возобновлением Войны Времени, но теперь… теперь она сомневается. Ривер смотрит на Мадам Ковариан и чувствует не злость, а скорее любопытство. Возможно, она более восприимчива к любви, чем ей хочется верить.

* * *

— Я думаю, — говорит Доктор, — ты все делаешь неправильно. Нет смысла просто проходить через дверь снова и снова. Возможно, дело во мне, и почему я здесь. Может, тебе стоит воспользоваться тем, что я здесь. Поговори со мной. Это ведь то, чего ты так ждала сотни лет, не так ли? Встретиться со мной лицом к лицу?

* * *

— Я думаю, — говорит Мадам Ковариан, — ты все делаешь неправильно. Нет смысла просто проходить через дверь снова и снова. Возможно, дело во мне, и почему я здесь. Может, тебе стоит воспользоваться тем, что я здесь. Поговори со мной. Это ведь то, чего ты так ждала сотни лет, не так ли? Встретиться со мной лицом к лицу?

* * *

Ривер слышит, как за ней закрывается дверь, с трепетом глядя на Доктора. Она злится на него и на себя, что слова Доктора заставили ее попытаться пройти через дверь еще раз. Она не думает, что когда-либо в своей жизни так боялась ответов. — Итак, — говорит она тихо, делая шаг навстречу. — Почему ты оставил меня в памяти компьютера? Она не уверена какой из вопросов остается не заданным: «Почему ты просто не дал мне умереть?» или «Почему ты никогда не пытался меня вернуть?». — Когда я был моложе, — отвечает Доктор, — я не мог даже вынести мысли о том, что ты умрешь в присутствии кого-то, кто даже не знает тебя. Я верил, что ты заслуживаешь гораздо большего. Так мне пришло в голову сохранить тебя в компьютере Библиотеке, где находится каждая книга, когда-либо написанная. Практически Рай, на мой взгляд. — Возможно, для человека, да, — Ривер сглатывает. — А когда ты стал старше? Доктор внимательно рассматривает обувь, и его глаза скрыты под челкой. Он поднимает взгляд на нее и мрачнеет. Впервые за долгое время, сотни прожитых лет и обычная усталость отражаются на его лице. Знание о ее возможной судьбе тяготило его все время, пока они были вместе, и сейчас Ривер чувствует, как же ему было трудно. — Я не видел другого выхода, — через паузу отвечает он. — Десятилетиями я прокручивал в голове то, что тогда случилось в Библиотеке, пытаясь отыскать способ спасти тебя от этой участи, или освободить тебя из памяти компьютера. Неделями я не спал и не ел, когда осознал, что это был безнадежно. Так что я закрыл временную петлю и покончил с этим раз и навсегда. — Ты мог бы убрать нейронную связь, — сглатывая, говорит Ривер. — Это ничего особо не изменило бы. — «Ни единой строчки», — бормочет Доктор, и она узнает собственные слова. Однажды Эми спросила Мэлс, попадут ли они в ад. Та рассмеялась в ответ: «Уж лучше в ад. Рай звучит слишком скучно». И Доктор знает это, как никто другой, но не хочет рисковать их совместной временной линией, даже ради ее призрака. Ривер думает о Шарлотте. Вероятно, та сейчас одна и до ужаса напугана из-за нее. И Ривер снова чувствует необходимость поскорее выбраться из тюрьмы. Она задумывается, было бы это слишком большой просьбой — когда она выберется отсюда, попросить Шарлотту о… о том, чтобы она… — Я больше так не могу, — говорит Ривер и тянется к дверной ручке.