Paved with Good Intentions

* * *

— Зачем? — глухо спрашивает Ривер. Она смирилась с тем, что от Мадам Ковариан никуда не сбежишь. — Зачем тебе шаг за шагом нужно было уничтожать мою жизнь, чтобы только добраться до Доктора? Зачем понадобилось взрывать ТАРДИС «ради спасения вселенной», когда именно это и послужило причиной уничтожения вселенной? Зачем… Она обрывает себя на половине, но, кажется, Мадам Ковариан все равно слышит не заданный вопрос. — Зачем мне понадобилась ты? — ее бровь выгибается дугой. — Видишь ли, похищение ребенка с Галлифрея на тот момент было невозможным, поэтому ты была нашим единственным выходом. Единственная, у кого это могло бы получится. Тебя стоило отправить на задание еще ребенком, но, увы, ты успела сбежать. У Ривер неприятно скручивает в животе от мысли о маленькой, испуганной Мелоди Понд, которая могла бы направить дуло пистолета на Доктора и, без промедлений, застрелить его. Она смутно помнила ту жизнь, но уже тогда она понимала достаточно, чтобы знать: она не хочет быть под влиянием Тишины. Они стали действовать хитрее, когда она стала Мэлс — поняли, что проще устроить все так, чтобы она даже не понимала, что ее обучают. — А озеро Силенцио? — спрашивает Ривер. — Ах, это, — отвечает Мадам Ковариан с жуткой ухмылкой. — Ты всего лишь выполнила свое предназначение. Неужели это было так сложно? Руки Ривер сжимаются в кулаки, и она заставляет себя сделать несколько тяжелых вдохов и выдохов. Это давно забытый гнев, дремлющий в глубине ее души: знание, что ее заточение было делом рук другой ветви Церкви. Она помнит все причины, которые Мадам Ковариан заставляла ее зазубрить перед судом — все безрезультатно. Она помнит Доктора, говорящего ей, что она будет отбывать срок в тюрьме, помнит, как отчаянно она пыталась бороться. — Это было нужно ради спасения вселенной. Я должна была. Должна, — отвечает Ривер и делает акцент на последнем слове. Ривер не до конца осознает свои действия. Следующее, что она видит перед собой — распластавшуюся на полу Мадам Ковариан, зажимающую разбитый нос. Она опускает дрожащий кулак, рассеянно вытирая кровь с костяшек пальцев о свое белое платье. Впервые она замечает, что на ней то самое платье из Библиотеки. — Ну что, сбылись твои надежды? — интересуется Мадам Ковариан, и почему-то у Ривер бежит холодок по спине. — Ну, не все, — признается Ривер. — Но, честно говоря, мне полегчало. Она снова начинает расхаживать по комнате. После того, как она ударила Мадам Ковариан, ей стало думаться легче. Она смотрит на дверь (все еще со страхом), когда ей в голову приходит мысль. — Почему через дверь прохожу только я? — Потому что только ты думаешь, что это может куда-то привести? — отвечает Мадам Ковариан, прислонившись к стене, пытаясь остановить кровотечение из носа. — Нет, — говорит Ривер. — Не в этом дело. Ты не хочешь проходить через дверь даже больше, чем я. — Я не могу это ни подтвердить, ни опровергнуть. Ривер хватает Мадам Ковариан за запястье и тащит за собой, игнорируя ее болезненный вздох из-за сломанного носа. Она сжимает ее крепче с еле заметной дикой усмешкой. — Ради чистоты эксперимента, — говорит Ривер, — в этот раз ты пойдешь со мной за дверь. — Не вижу, с какой стати… — начинает Мадам Ковариан, пытаясь вырваться из железной хватки. — Я так решила, — перебивает Ривер, ухмыляясь при виде паники на лице женщины. — Ах, ты неожиданно потеряла контроль над ситуацией. Возможно, мы даже идем на верную смерть, но мы не можем с этим ничего поделать. Вот что тебя действительно пугает, не так ли? Отсутствие контроля? Ривер тянет Мадам Ковариан к двери, останавливаясь только, чтобы насладиться ее испуганным взглядом. — Джеронимо, — шепчет Ривер.

* * *

Ривер моргает, глядя на Доктора, потом до нее доходит, что она держится за что-то, и она опускает взгляд: ее рука сжимает еще чью-то руку. Моргнув еще раз, она поднимает глаза и встречается взглядом с Мадам Ковариан. Она отпускает ее и делает шаг назад. — Как ты сюда попала? — она спрашивает требовательно. Ривер с изумлением замечает, что у Мадам Ковариан явно сломан нос, и из ноздрей сочится кровь, пачкая одежду (хотя на черной ткани это не сильно заметно). Еще она замечает, с каким ужасом Мадам Ковариан смотрит на Доктора. — Ты, — выдыхает она. — Ты находился по ту сторону. Доктор выглядит так, словно готов убить ее на месте. — И тебе того же, — он отвечает опасно тихо. Ривер смотрит на дверь. В этот раз, каким-то непостижимым образом, ей удалось вытащить из-за нее Мадам Ковариан. Но ведь до этого ровным счетом ничего не происходило. Разве если только… Если только что-то все же происходило, но, пройдя через дверь, она забывала об этом. Эта мысль расставляет все на свои места. Дверь — фильтр памяти. Вот почему она испытывает такой страх, когда смотрит на нее. Все, что связано с фильтрацией памяти, напоминает ей о Тишине, поэтому у нее реакция на дверь, как и на исповедников Тишины. Она смотрит на свои руки. Высохшая кровь на костяшках пальцев. Это означает, что именно она ударила Мадам Ковариан по лицу, и Ривер лишь сожалеет, что не может этого вспомнить. — Тебя не должно здесь быть, — Доктор обращается к Мадам Ковариан. — Верно, не должно, — огрызается та. — Вот только Мелоди никогда не умела выполнять приказы. — Заткнитесь, — говорит Ривер. — Я думаю. К ее удивлению, оба замолкают. Итак, предположим есть дверь, которая ведет обратно, туда, где была Мадам Ковариан. Это означает, что Ривер может помнить лишь ту комнату, в которой она находится. Сейчас она в комнате с Доктором, и помнит только то, что происходило здесь. И Ривер готова поспорить, в другой комнате она помнит только Мадам Ковариан. Это объяснило бы, почему она возвращалась оттуда такой рассерженной. Общение с Мадам Ковариан доводит ее до бешенства. Теперь ей просто нужно как-то доказать свою теорию. Самый простой способ не забывать о Тишине — оставлять на своей коже записки. Раньше у нее для этого был маркер. Сейчас его под рукой нет. Ривер поднимает взгляд и видит, что Доктор и Мадам Ковариан уставились на нее. — Вряд ли у кого-нибудь из вас есть маркер? Они оба отрицательно качают головами, не роняя ни слова. — Ладненько, — говорит Ривер, расправляя плечи. Она закатывает рукав, кривится и делает надрез.

* * *

Первое, что замечает Ривер, снова входя в дверь: в комнате больше нет Мадам Ковариан. Второе: рука до чертиков болит. Посмотрев на руку, она несколько раз моргает, читая послание самой себе: «Дверь — фильтр памяти. Док и М-м Ковариан в др.комнате». Все сразу становится на свои места. Она может помнить только то, что происходит в комнате, в которой она находится, и тот факт, что на ее руке это послание, означает, что она, должно быть, все поняла еще в другой комнате. И, видимо, в той комнате Доктор. Что ж… Теперь она даже не знает, какую из двух комнат она бы предпочла. Ривер чувствует смутное волнение, словно она на шаг ближе к разгадке тайны этого места. Она быстро высекает ответное сообщение на другой руке, морщась от боли. — Ладненько, — выдыхает она, улыбаясь, и поворачивается к двери. Теперь, когда Ривер стало понятно, что происходит, дверь ее пугает гораздо меньше.

* * *

Ривер ликует, когда смотрит на свою вторую руку и видит: «Привет, сладкий». — Не знаю, чему ты так радуешься, — закатывает глаза Мадам Ковариан. — Допустим, ладно, ты выяснила, что комнат две. И что с того? Ты все еще в ловушке, и как выбраться отсюда, непонятно. — В любом случае, это прогресс, — отвечает Ривер, пожимая плечами. Она отрывает оба рукава своего платья, разрывая их в полоски, чтобы перевязать руки. — Я приблизилась к разгадке на шаг. Теперь мне нужно выяснить, зачем кому-то понадобилось связываться со мной и запирать в подобном месте. Я начинаю думать, что это какой-то тест. — На мой взгляд, чересчур оптимистично думать, что это всего лишь тест, — говорит Мадам Ковариан. Доктор же жизнерадостно поддерживает мысль Ривер: — Я думаю, что она права. Теперь нам просто нужны детали: чего они хотят? Каков вопрос теста? Это может быть что угодно, но скорее всего — что-то, что знала бы только Ривер. Его слова — словно удар под дых. Ривер чувствует, как улыбка растворяется, и она смотрит на свою тюрьму новыми глазами. Желудок неприятно сводит в тугой узел, когда она понимает, что это за место, и какой вопрос будет скоро произнесен. — Это не тест, — говорит она, — а камера пыток. — Неужели?.. — Доктор издает нервный смешок. — Именно, — бледнея, шепчет Мадам Ковариан. Конечно же, она поняла, ведь это то, чего она всегда боялась. Ривер сглатывает. Есть одно слово, способное открыть тюрьму, но она никогда не позволит себе его произнести. Слишком опасно, слишком важно — слово, которое может сжечь небо и уничтожить звезды. Она всегда держала его у сердца, похоронив глубже, чем любой другой секрет. — Кем бы ты ни был, — начинает она. — Кто бы меня сейчас не удерживал здесь — вы совершили большую ошибку. Вы поместили меня сюда, потому что хотите, чтобы я произнесла слово: но знайте — я никогда этого не сделаю. Один-единственный раз я это сделала, и лишь потому, что никто не мог его услышать. Но сейчас? Вы глупцы. Вы пытались сломить мой дух, но это пустяки. Я проведу здесь целую вечность, но не сдамся. Кажется, что даже комната перестала дышать. Ничего не происходит. — Фу, — произносит Мадам Ковариан, морща нос. — Ты говоришь, как этот. — Приму это как комплимент, — хмыкнув, отвечает Доктор. Ривер игнорирует их обоих, с сожалением глядя на руки. Она срывает повязки, раскрывая второе послание самое себе, а затем снова начинает резать, стискивая зубы от боли. Она чувствует, как Доктор прижимается к ее спине, когда она это делает (впервые за все это время он сдвинулся с места) и знает, что он, должно быть, заглядывает ей через плечо. — Хм, ясно, — говорит он тихо. Ривер поворачивает голову, и их губы соприкасаются. Даже спустя столько лет, даже эта, ненастоящая, версия так похожа на него. Время, пространство и энергия, искрящийся, трепетный вкус на языке. Это очень нежный, почти невинный поцелуй — совсем не такой, как в последний раз, на Трензалоре, когда они на мгновение ускользнули из кошмара, творящегося вокруг. Ривер отстраняется первой, долго всматривается в него и наконец улыбается: — Прости, сладкий, но я не хочу, чтобы ты это видел.

***

Она бросает лишь один быстрый взгляд на свежую надпись на своей руке. «Доктор Кто?» Этого достаточно, чтобы осознать в каком она положении. Ривер встает лицом к стене. Она приблизительно знает, с какой силой нужно бить и в какое место на голове нужно попасть. Не так уж и сложно, в конце концов; она способна на вещи куда более страшные. Глубокий вдох. Резкое движение головы. Темнота.

***

Все, что у нее есть, когда она приходит в себя – это платье, в которое она одета. То платье, которое она до скрежета зубов ненавидит. Ей хотелось бы разорвать его, прямо сдирая с себя. Не лучшая идея, ведь она понятия не имеет, где находится. Вскоре заходят люди в длинных робах. Они предлагают ей одежду (красную мантию, такую же, как у них самих; ей, правда, не особо нравятся робы, но все равно это лучше, чем ее платье). Один из них – мужчина, одетый в доспехи поверх своей мантии, – дружелюбно обращается к ней, объясняя, что она очень долгое время провела в заключении и только сейчас была освобождена. – Почему я ничего не помню? – спрашивает она. Генерал колеблется с ответом, а в его глазах проскальзывает боль. – Мы не уверены, – признается он. – Но мы можем предложить тебе место для ночлега и еду. Мы можем рассказать, что знаем о тебе, но, признаться, у нас мало информации. Генерал верен своему слову. Ей дают небольшую квартиру с видом на столицу, гардероб, состоящий в основном из красных мантий, и имя: Ривер Сонг. Ей говорят, что она – таймледи (одна из немногих, кто родился вне планеты), которая, наконец-то, добралась домой. Ей говорят, что она была профессором археологии, и, кроме ее имени, это первое, что кажется ей смутно знакомым. В свободное время она много читает. Материала для чтения у нее предостаточно; она читает об истории Галлифреи, о том, откуда появились повелители времени о том, как их цивилизация погрузилась в войну, которая могла бы уничтожить вселенную, если бы не безымянный человек, предотвративший эту катастрофу. Она узнает, что сама регенерировала несколько раз, хотя теперь утратила эту возможность. – Почему? – спрашивает она, когда Генерал приходит ее навестить. – Почему я утратила способность к регенерации? Вы ведь сказали, что это всего лишь мое третье лицо. – Добавь это к списку вопросов, на которые мы не знаем ответов, – он мягко улыбается. Вскоре она вспоминает не только свое имя и свой интерес к археологии. Где-то в глубине души, что-то щелкает каждый раз, когда она видит другого повелителя времени. Внезапно ей безумно хочется схватить оружие, которого у нее нет, пистолет или нож. Она представляет, как голыми руками сжимает чье-то горло, выдавливая остатки жизни, пока не прекратится золотое сияние регенерации. Эти мимолетные видения пугают ее, и она никому о них не рассказывает. Несколько недель спустя ее навещает пожилой человек. Когда Ривер видит его, живот неприятно сводит, будто она знает, что ему нельзя доверять, а руки так и тянутся его убить. – Добрый вечер, профессор Сонг, – он одаривает ее теплой улыбкой. – Здравствуйте. Ривер неподвижно стоит у окна своей квартиры. – Прошу прощения за внезапный визит. Я не прервал ваш вечерний отдых? – Совсем нет, – она заставляет себя отвечать. – Отдыхать не в моем стиле. Это, по крайней мере, я о себе знаю. Пожалуйста, присаживайтесь, если хотите. Хотя должна признать, что понятия не имею, кто вы. На нем один из тех причудливых головных уборов. – Рассилон, – он представляется. Ривер чувствует тяжесть в животе. Лорд-президент Галлифрея. Его визит должен быть честью для нее, но у Ривер нет ни малейшего желания изображать поклоны. Ее тело решительно против подобной необходимости, хотя она не представляет, почему. Рассилон удивленно вскидывает бровь, когда понимает, что она не собирается двигаться с места. В конце концов, он принимает приглашение и надменно проходит к маленькому кухонному столу, чтобы присесть. Они говорят о неожиданно обыденных вещах: о погоде в столице, о том, как она устроилась на новом месте, как она справляется с потерей памяти. Он учтив, но на Ривер словно маска безразличия, и она ни на секунду не ослабляет бдительность. Она переводит дыхание только, когда он уходит. Проходит время, и просто знать, что оно проходит, отчего-то приносит ей облегчение. Ривер наконец выходит в город; он красив, но атмосфера в нем какая-то удручающая. Люди опускают глаза и, кажется, боятся друг на друга смотреть. Складывается ощущение, что здесь идут вечные похороны, о которых она не знает. Когда она не бодрствует, ей всегда снятся сны. Ей снится земля под ногтями, восторг от новых открытий, гудение временной воронки, чья-то рука, которую она сжимает на бегу… И каждый раз, проснувшись, она разочарованно вздыхает. Во время одной вылазки в город ее сопровождает Генерал. В целом, он ей нравится; держится он немного напряженно, но все это время он был добр к Ривер. Кажется, ему тоже нравится ее компания, насколько это для него возможно. Он признается ей, что дружеские отношения ему даются трудновато, отсюда и его имя. – Большинство повелителей времени выбирают себе имя, – говорит Ривер, пока они идут. – Почему я этого не сделала? – У тебя были особые обстоятельства, – он пожимает плечами. – Ты решила оставить все, как есть. – Хм, – задумчиво отвечает Ривер. Ей и в самом деле нравится это имя. Она не может себе представить какое-то безличное звание, вроде «Профессор» или «Археолог». «Ривер Сонг» – это правильно до мозга костей. Это ее часть, так же, как ее неуправляемые волосы и ее желание убивать каждого повелителя времени, с которым она встречается. – Ты знаешь за что я сидела в тюрьме? Вопрос, который давно вертелся у нее на языке. Генерал медлит с ответом, и это не ускользает от внимания Ривер. – В чем дело? – спрашивает она. – Ни в чем, – отвечает он. – Тебя противоправно лишили свободы, поэтому ты была освобождена. – Но я потеряла память. – Да, и я прошу за это прощения. – Все в порядке, – говорит Ривер, похлопывая его по руке. – Уверена, это случилось не по твоей вине. Она отворачивается, чтобы посмотреть на город, и поэтому не замечает пораженного лица Генерала. Еще несколько месяцев практически ничего интересного не происходит, пока однажды Генерал не врывается в ее квартиру и не велит ей оставаться на месте любой ценой. Конечно, она не слушается, а вместо этого одевается в свои тяжелые одежды и направляется в город. Галлифрейцы бродят в замешательстве и перешептываются друг с другом. Никто не обращает на нее особого внимания, и она ловит тихое «Доктор», «Рассилон» и «изгнание». Заинтригованная, она, в конце концов, вклинивается в один из таких разговоров, и обнаруживает, что повелитель времени, печально известный как Доктор, впервые за много лет вернулся на Галлифрей, и что Высокий Совет и Лорд-президент в ужасе. Она остается в толпе и узнает еще кое-какие слухи о последних событиях. Она слышит об изгнании Рассилона и Высшего совета. Когда она возвращается в свою квартиру, у нее кружится голова. Ночью в ее дверь стучат. Ривер открывает и видит незнакомку в одеждах Генерала. – Это я, – говорит она тяжело. – Генерал. Я регенерировала. Можно войти? Ривер пропускает ее внутрь. Она все равно не спала, поэтому не прочь поговорить. Она собирается предложить поставить чайник, но Генерал просто падает на кухонный стул и закрывает лицо руками. Ривер медленно садится на другой стул, внимательно ее разглядывая. – Ты выглядишь чертовски ужасно для человека, который только что регенерировал, – говорит она. Генерал хохочет. – Полагаю, что да, – говорит она, поднимая голову. – А после этого разговора, боюсь, буду выглядеть еще хуже. Что ж, это плохой знак. Ривер поджимает губы. – Продолжай. Генерал вздыхает и выпрямляется. – Мы не были честны с тобой, Ривер. Мы точно знали, почему ты была в тюрьме, и знаем о тебе гораздо больше, чем тебе рассказали. Я не могла быть откровенной с тобой, потому что у меня над головой висел Рассилон. Теперь, когда он повергнут, я могу рассказать тебе всю правду. Ривер на мгновение замирает, уставившись на Генерала. Она боится, но не знает почему. Жестом она просит ее продолжать. Генерал горько улыбается. – Ты знаешь, что такое исповедальный диск?

* * *

– Вам очень, очень повезло, что я не Гибрид, – тихо и угрожающе говорит Ривер. Она в комнате с оставшимся правительством Галлифрея. Даже несмотря на потерю памяти, она опасна. Ее пробивает мелкая дрожь от гнева, адреналин зашкаливает и она еле сдерживает свои инстинкты убийцы. Ей хочется крови, их крови, за то, через что они заставили ее пройти. – Потому что, если бы это было так, – продолжает она с хищной улыбкой, – я без колебаний сожгла бы вашу планету дотла. Генерал – единственный человек в комнате, у которого хватило смелости сказать Ривер правду, поэтому Ривер обращается исключительно к ней, игнорируя остальных. – Но, – говорит Ривер, – думаю, я согласна на тачку с этой вашей планеты: манипулятор временной воронки или ТАРДИС, а также я возьму с вас слово, что вы никогда больше так не поступите. Никогда и ни с кем. Генерал сглатывает. Понятно, что она боится. И правильно делает. – Мы согласны, – говорит она. – Также, мы можем дать тебе пространственно-временные координаты Доктора. Хотя не могу гарантировать, с какой из его версий ты столкнешься. Это может быть версия, которая еще не знает тебя. В таком случае, тебе придется стереть его память. – Вот и договорились, – Ривер отрывисто кивает. – Мы можем предложить следующему президенту законопроект, – продолжила Генерал, – о запрете использования исповедальных дисков для допроса. Но я не могу обещать, что это будет подписано. – Найдите способ, Генерал, – говорит Ривер сквозь стиснутые зубы. Ее выводят из комнаты, просят подождать и оставляют в одиночестве. Ривер знает, что ее не держат под прицелом только потому, что Генерал уважает ее – и еще потому, что ничего хорошего из этого не выйдет. И Ривер, и Генерал с полной уверенностью знают, что ни один воин в столице не сравним с ней. Ждать приходится недолго. Сама лично Генерал появляется на пороге, держа в руках манипулятор временной воронки. – До войны их конфисковывали у агентов времени, – говорит Генерал. – Этот лучший, что мы смогли найти. Статический разряд должен быть сведен к минимуму, а точность до четверти секунды. Ривер кивает, забирая устройство у Генерала и застегивает его вокруг запястья. Первым делом надо где-то купить новую одежду. Во-вторых, ту одежду, которая сейчас на ней – сжечь. А потом?.. – Куда ты направляешься? – спрашивает Генерал. Ривер опускает глаза на устройство, представляя себе все возможности, открывающиеся перед ней. У нее есть муж, которого она не помнит (человек, который уничтожил Галлифрей за один день). Есть ее работа профессором в пятьдесят первом веке. Есть еще Земля в двадцать первом веке – эпоха, в которой жили ее родители. Множество планет и людей, которых можно посетить, если ей не захочется сразу же отправляться собирать по кусочкам свое прошлое. – Я не знаю, – отвечает она, помолчав, и одаривает Генерала усмешкой. – Но ведь в этом-то вся прелесть, не правда ли? Она вбивает координаты на манипуляторе временной воронки,

и…