Чаепитие

— Я очень волновалась тогда, показывая тебе школу, — протянула Стэнхоуп, делая очередной глоток. Ее пшеничные волосы, вечно туго стянутые в пучок, теперь свободно лежали на груди, а голова покоилась на плече Лили. Накручивая на палец тяжелую, черную прядь волос Грейсток, вдыхая аромат специй, исходящий от ее кожи, Хэзер с улыбкой продолжала. — Мне хотелось, чтобы ты скорее освоилась, не чувствовала себя виноватой за то, кто ты есть. И, конечно, надеялась, что подружимся: мне часто бывало одиноко в пансионе. — Глупости, — Лили улыбалась, зажмурившись. — Мне с тобой было весело. Правда, я очень тебе благодарна за школьные будни. Ну с кем еще я могла мастерить воздушного змея по чертежам из старой книги или выращивать растения и наблюдать за ними? О, а помнишь, как ты провела занятия вместо учительницы? — Помню! — Хэзер оживилась. — Мы проходили по географии Китай, и миссис Берд упускала столько важных деталей! Я шепотом дополняла ее, пока она не вышла из себя и не бросила: «мисс Стэнхоуп, может быть, Вы выйдете к доске и расскажете все сами?». — И ты вышла! Боже, как я гордилась тобой. Ты рассказывала так живо и интересно, из тебя бы вышла отличная преподавательница. Я очень многое узнала от тебя, правда.       Хэзер зарумянилась. Она вспомнила, как отчаянно старалась тогда произвести впечатление, как украдкой поглядывала на улыбающуюся Лили восторженным взглядом, как тряслись ее руки от волнения, а та старалась не подавать вида. Совсем как сейчас. Лили, казалось, не замечала волнения Хэзер. Отпив еще чая, она повернулась к Стэнхоуп, глаза ее заговорщицки разгорелись. — Когда я думаю о пансионе, мне часто вспоминается первая июльская гроза, — протянула она, всматриваясь в лицо Хэзер, словно искала в нем что-то. Та нахмурилась и жестко ответила: — Нет, никаких июльских гроз и воспоминаний. У меня все не идет из головы твои отношения с прислугой. Что это за представление с похищением молока и именами? Лили посмотрела на Хэзер неодобрительно: — И зачем портить такой вечер унылыми разговорами, — она раздраженно махнула рукой. — К тому же ты сама можешь догадаться и тактично не спрашивать.       Хэзер все также тяжело и пытливо буравила Лили, не говоря ни слова. Наконец, та сдалась. Миссис Грейсток щедро глотнула чая и глаза ее уставились в пустоту, холодные и безразличные. Голос, до этого полный кокетства и живости, стал глубже, с горечью полыни: — Все закончилось, когда я стала Баттенберг. Знаешь, я ведь даже не догадывалась об этом: я лишь мельком видела своего отца, в основном обитала на кухне, где возилась с кастрюлями. Моя мать прислуживала, как и все остальные. Это сейчас полно глупых слухов, что старик купал в золоте индийскую любовницу. Остальные слуги смотрели на нас свысока, но относились по-доброму.       Хэзер глотнула чай, чувствуя разливающееся внутри тепло. Перед глазами все поплыло, взгляд едва различал ссутулившуюся и померкшую фигурку Лили, а воображение рисовало чумазую индийскую девочку среди кастрюль и кухонного жара. — Я помню день, когда погиб Баттенберг-младший. Еще с утра он залихватски собирался на охоту и обещал накормить все поместье дичью, а вечером его холодного принесли с пробитой головой. Конь испугался змеи и скинул наездника, ударив копытом. Лорд Баттенберг не мог этого принять: он сутками удерживал врача дома деньгами и угрозами, хотя тело давно остыло. После он закрылся в комнате и выл. Не успели тело положить в землю, как к нам поспешили непрошеные гости со всей Англии.       Хэзер могла только представить, какой ажиотаж вызвала смерть наследника Баттенберга. В то время она еще была в пансионе, и даже среди учениц основная тема — кто же получит все деньги. Студентки ходили взволнованные, нетерпеливо ожидая вестей от родителей. Больше всего переживала Эстер. Если уж столько разговоров было в их пансионе, то трудно представить, что творилось на светских вечерах. — Потом лорд Баттенберг затих, стал чаще выходить к нам, присматриваться. То на конюшне появится, то контролирует приготовление обеда. Через неделю я была приглашена к нему. Я помню, как дрожала перед ним в перемазанном фартуке, слышала, как шушукались за дверью подслушивающие кухарки. Он оглядел меня с ног до головы и объявил, что теперь я наследница Баттенберг как одна из его детей. Я побледнела, а он вдруг начал смеяться. «Что, дура, думаешь, счастлива будешь? Да это моя месть. Они все хотели сгубить моего сына, все хотели моих денег, а я все отдам тебе, грязнокровке. Ха-ха-ха, видишь, какую шутку я придумал. Все богатства сгноят с тобой. Тебя же замуж никто не возьмет, а если и, то позор всему роду». И он хрипло хохотал так десять минут, а мне хотелось рыдать. А потом он так пристально взглянул на меня, глаза его были холодные и… ПОШЛА ВОН!       Лили закричала, хлопнув рукой по столу. Хэзер вздрогнула, испуганно взглянув на миссис Грейсток, но та, казалось, ничего не замечала, утонув в воспоминаниях. — После этого, конечно, ничего не могло быть прежним. Я не была аристократкой, ничего не знала про этикет, но и слуги, мои прежние друзья, отвернулись от меня. Оно и понятно: лорд Баттенберг охоч до женщин, у меня были и старшие братья с сестрами, белые, куда более достойные наследники, чем я. Так что шутку они не оценили. Со мной никто не разговаривал, начались мелкие пакости в духе прожжённого платья и запрятанной обуви. Но мать была рада: всю жизнь она жила в нищете и надеялась, что это участь минует меня. Когда меня отправляли в пансион, она рыдала, а лорд Баттенберг с веселым прищуром оглядел меня, кивнув на воткнутые в платье булавки: «Что, началась уже твоя богатая жизнь?», и вынес мне фамильные украшения, велев надеть их. Смеялся, явно смаковав, как «смешно обезьянка выглядит в цацках».       Лили еще выпила чай, встретившись взглядом с Хэзер: — Ну, как было в пансионе, ты сама помнишь. Счастливое время. Уже ближе к нашему выпуску скончался старик Баттенберг, и я унаследовала все его богатства. Мать, правда, тоже: она простыла, и так не увидела свободную жизнь. Единственное, на что сгодились бы это наследство. Лорд был прав: несмотря на деньги, завидной невестой я не была, только Ричард и решился сделать мне предложение, он ведь любитель экзотики. В новом доме я хотела начать все по-другому, быть дружной с горничными, но ведь знаешь… Как бы ни были жестоки или несносны лорды, они гордятся ими, ведь чем выше положение хозяев, тем выше и их. Поэтому, конечно, такая новая хозяйка их не обрадовала, и начались прежние пакости. А тут еще и детей у нас нет. Меня водили к врачам, но никаких патологий они не обнаружили. Помимо меня у Ричарда много женщин и ни одного ребенка, но именно меня он считает виноватой в бездетности, а сам ходить на обследование не хочет. Он уверен, что я каким-то магическим образом прерываю беременности и доплачивает слугам, чтобы доносили на меня, а те и рады стараться. Мне нельзя читать (Ричард верит, что это влияет на плодовитость), естественно, нельзя общаться с другими мужчинами, нельзя грустить и оставаться одной. Только его отъезды на охоту — моя отдушина.       Лили неуверенно улыбнулась Хэзер: — Поэтому я и люблю вспоминать ту июльскую грозу. Мы были такими свободными…