Сломанные шкатулки

Идти по брусчатке не сложно, если у тебя не отрываются подошвы, точно вам говорю! Но когда это, все-таки, происходит, уверяю, сложности появляются. Я спотыкался через каждые два-три шага и мне казалось, что дорога нарочно бросается под ноги, обладая почти человеческим желанием повалить меня; утопить в наметенном сугробе, заставить нелепо дергаться и пытаться встать с минимальными затратами физических сил, чтобы полы одежды не открывали тело пронизывающему ветру. Я не берусь судить о времени, хотя откровенно, судить о нём у меня не получалось никогда, даже в тот день, когда я нашел сломанные часы на цепочке. Может, конечно, это было связанно с тем, что в них двигалась лишь секундная стрелка, а может с тем, что часы/минуты и сутки для меня идут совершенно незаметно, но как бы там ни было, я совершенно не понимал, сколько его прошло, должно пройти и почему лавки работают до какого – то часа и с какого – то. Я понимаю вечер, ночь, разгар дня и утро. Поэтому почему бы некоторым торговцам просто не писать «до захода солнца, с его восхода?» Почему нужно усложнять, вырисовывая эти 17:00, 20:00 или 15:30? Это, ведь, приводит к тому, что часовщикам нужно делать намного больше этих механизмов, которые, в конечном итоге, окажутся в мусорном бачке, а тот на свалке. А когда на свалке много механизмов и железяк, там трудно найти что – то полезное, не поранив руки. Конечно, иногда механизмы из часов прекрасно подходят к музыкальным шкатулкам, (вот уж действительно полезное изобретение!) и их, если они хорошо сохранились, можно ставить на тротуар, включая, раз за разом, на повтор, наслаждаясь серебристыми, какими-то эфемерными и ветреными звуками надрыва железных зубчиков и пружинок, размышляя о том, похоже ли это на движение небесных тел в космосе. Я всегда приходил в себя, когда очередную шкатулку утаскивали уличные мальчишки, ожидая получить за нее несколько медяшек. И пусть. Мгновение тем и хорошо, что оно – на миг. Так, о чем я? …Трактир был светлым и теплым, шумным, пахнущим едой, табаком и дешевым вином, а также потом и возбуждением. Типичный, в целом, запах и мне показалось, что я счастлив. Хотелось есть, но еще больше – усесться на пол и просто сидеть, наслаждаясь горячим воздухом с кухни, содержащим кучу пряных и кислых ароматов. Видимо, какой – то суп…и что – то подгорело. Она не дает мне упасть, придерживает за рукав и я, почти со стыдом, понимаю, насколько он грязный. Она добра ко мне, а я даже не знаю, как ее зовут и что она захочет за помощь, да и захочет ли, от бродяги, но… - Идем, нам наверх. – ее голос слегка напряженный, я почти физически ощущаю, что она сама не рада тому, что поддалась какой – то жалости, но я слишком устал и замерз, да и голоден… все эти факторы пересиливают промелькнувшее желание дать ей шанс спастись от своей добродетели, и отказаться, поэтому я иду следом, медленнее необходимого переставляя ослабевшие, вдруг, от тепла, ноги. Наверх - оказывается два пролета по лестнице. По восемнадцать ступенек. Перед комнатой, пахнущей ночной фиалкой – небольшой порог, который, так же, следует переступить, и я, поколебавшись, добавляю его к списку ступенек. Говоря по чести, если бы она выпустила мое плечо сейчас я, безмолвно, улегся бы около стены и точно Вам говорю!не пошевелился бы до солнца, но… - Эй, иди давай, в ванную! И как тебя… - Вайзли – сказать свое имя оказалось не так сложно, как я думал, хотя свой голос я не узнал, обычно он гораздо звонче. - Ага. Я Алекс – представляется, и я вынужден поднять взгляд, чтобы она поняла, что я услышал и принял информацию. – раздевайся, нельзя же прямо так лезть… Хотя, возможно, постирать тебя вместе с одеждой – не самый плохой выход из сложившейся ситуации. – она улыбается ярко, но рассеянно, как луч луны под увеличительным стеклом, совсем не опаляет, - Ты занимайся, мыло на бортике, только не усни… Не усни я сказала! – пощечина отрезвляет, хотя единственная мысль, которую способна родить моя голова в этот момент: «почему она не побрезговала?» . – Эй! – она тормошит мое плечо, и я приоткрываю снова закатывающиеся глаза – Вайзли! Не спать! Ох, черт! Лежи здесь и никуда… хотя куда ты уйдешь! – дверь хлопает, и я остаюсь в блаженной тишине. Только ее шаги, словно точки в газете, после фразы об убийстве и скорби родственников по усопшему. Смешная, на самом деле. Сейчас у меня есть возможность осмотреться, но мне слишком лень и слишком тепло. Я ощущаю щекой что – то шершавое, и делаю, невозможную, для себя, попытку привести себя в более-менее адекватный вид, а именно переползая на прикроватный коврик и стаскивая покрывало с кровати, чтобы укутаться и отбыть в страну Морфея, до тех пор, пока добрая девушка, по имени Алексия, не решит, что все – таки слишком расчувствовалась, утащив бродягу перед шляпой, почти окоченевшего от непогоды, в теплую комнату трактира. Ее возвращение я почти проспал, но хлопок двери, как клякса чернил на белом листе, почему – то мокро и грязно; хотя, если подумать, почему чернила называют чернилами?они ведь синие…ни разу не видел бы их без противной, какой – то склизкой, синевы. - Я принесла тебе одежду, чистую…Что ты?!. - кажется, она совсем не ожидала того, что я буду спать на коврике. Наверное, следовало лежать на полу, но ведь на ковре же лучше!поэтому пусть не возмущается. Хотя ей, наверняка, придется отдать лишние несколько шиллингов за то, чтобы его выстирали после меня. Я почти почувствовал укол совести. – Ох. Вайзли, я…я просто вымою тебе голову. Что? Что?! От этого заявления я почти проснулся, испытывая совсем не библейское желание помянуть кого – то из святых, ну или не очень святых, а этих, мучеников…Я, должно быть, все-таки, умер и попал в Сарай. В Рай. Эээ…нет. В Сарае не было бы немытого тела, и желания поесть. Я понял – это Чистилище. Вот, а до этого дня я точно был уверен, что нет никаких богов, и все это создали священники…будет возможность плюнуть на них сверху. Если, конечно, я попал наверх…Хотя стоп! Я совершенно точно помню, что поднимался на два лестничных пролета, по восемнадцать ступенек каждый, плюс порог, который тоже считается! Я точно попаду в Рай. И если перед входом в него я должен только помыться…Нет, я уверен, все-таки где- то есть подвох. Я смотрю в ее чистые глаза, и не понимаю. Ничего не понимаю. Впервые. В Раю не было бы пощечин, но ведь это Чистилище, значит можно? …Она молча берет меня за руку и ведет за собой, в ванную. Последний раз голову мне мыли в сиротском приюте. Не помню, как это. Вроде приятно. Теплые ладони, теплая вода, плеск, пощечина. Так. В приюте нас тоже били, так что да, я понял, это Чистилище. Если так подумать, где еще мыться, если не в месте с таким названием? Правда придется заново продумывать теорию мироздания, но, возможно, познакомившись с Богом, я наконец пойму, есть ли звезды, Млечный путь, Сатурн или все стоит на черепахах с китами…и плоское. Я очень приблизительно понимаю физику, поэтому предположить как мы стоим не могу, но!.. …Все мысли из моей головы выбивает ее прикосновение. Кажется я все-таки живой. Какой кошмар.