Детройт-однострочники

— М-мать твою, да что за... Гэвин не договорил, зашипев сквозь зубы и стиснув руку чуть выше локтя. Рана казалась совсем небольшой, но плечо дёргало так, что голова шла кругом уже от боли, а не от угарного газа. Кислородом он вдоволь надышался — пожарные и спасатели три минуты как прибыли на место взрыва, а парамедиков не было видно и в помине. В плече дёрнуло снова, Гэвина повело в сторону, но в этот момент его аккуратно и сильно подхватили под спину и медленно опустили на землю, прислоняя к колесу служебной машины. — Детектив, позвольте, — как сквозь вату донёсся голос Коннора. Непрекращающаяся пульсирующая боль отупила настолько, что Гэвину на всё было насрать, и он без сопротивления позволил Коннору порвать на себе рукав футболки. Куртки на нём уже не было — в ней он вынес из догорающей заброшки облезлую, подпалённую, но ещё живую бездомную кошку. — Блядь! — в голос заорал Гэвин, когда Коннор коснулся плеча. — Детектив, из-за мышечных судорог попавший внутрь осколок стекла движется и раздражает нервы плечевого сплетения. Вы меня понимаете? — Гэвин зажмурился и отрывисто кивнул. Адреналиновая волна схлынула, и голос Коннора — единственное, что теперь удерживало его на поверхности алой пелены боли. — Машина парамедиков попала в ДТП. Но я могу попробовать извлечь осколок самостоятельно. Детектив... Гэвин! — Давай, — сквозь крепко стиснутые зубы прошипел тот. Коннор без промедления оторвал кусок от полы своего пиджака, скрутил его валиком и приложил к спёкшимся губам — Гэвин с трудом разжал челюсти и прикусил жёсткую обгоревшую ткань. Вот сейчас будет по-настоящему больно, понял он. У него даже не хватило сил полноценно охуеть, когда Коннор не полез пальцами в рану, а наклонился и сплюнул на неё мутным, после чего, будто вампир, присосался к его плечу. Гэвин дёрнулся от пробившей всё тело боли, по лицу вместе с чёрным от сажи потом покатились слёзы, во рту стало солоно от крови из дёсен. А потом вдруг стало легче, и по венам вместо жидкого огня заструилась ментоловая прохлада. Перестав задыхаться, Гэвин хрипло вздохнул полной грудью и выпустил изо рта тканевый валик. Анестетик Коннора наконец-то подействовал, а Гэвин внезапно чётко ощутил его язык внутри своей раны. Плечо будто бы чужое, но Гэвин чувствовал его, и Коннора чувствовал тоже, и... Адреналин снова вскипятил кровь — другого объяснения неожиданному возбуждению Гэвин найти не мог и не хотел. Вернувшаяся острая боль решила эту проблему за секунду — Коннор чуть повернул голову, а Гэвин залип на его диод, и то ли он у Коннора скакал с жёлтого в алый, то ли у Гэвина перед глазами вспыхивало от боли. Счёт времени он давно потерял, и чёрт знает, когда Коннор отлип от него, наконец, сплюнул в сторону и отёр рукавом красные от его крови губы. — Вот и всё, Гэвин. Ты меня слышишь? — Слышу, — прохрипел тот, устало откинув голову на холодный кузов машины. Боль из острой, раздирающей сознание, превратилась в знакомую и жгучую, ещё смягчённую отпускающим анестетиком. А сирен машины парамедиков всё ещё не было слышно. Коннор же оторвал ещё кусок ткани от своего многострадального пиджака и крепко перетянул слабо кровоточащую рану на плече. — Гэвин, не отключайся, я принесу воды, — заглядывая в глаза, сказал он. Гэвин слабо кивнул, но прежде, чем Коннор поднялся, схватил слабыми пальцами за рукав и тихо выдохнул: — Спасибо. Коннор улыбнулся — на измазанном сажей лице эта улыбка показалась какой-то нежной, что ли, — сжал его ладонь, отцепляя от себя, и всё же поднялся на ноги. А Гэвин, помня, что надо держаться в сознании, следил за оплавленным неоновым треугольником Киберлайф и не смел отвести взгляд.