Я докоснусь до небес, если ты в меня поверишь

I used to let you tear me apart I let your words fly through me like darts You pour your water on my fire Try to dim the light in me There’s something naked Something sacred That you’re never gonna see.

      Спалось Этери этой ночью ужасно. Словно она выпила чашек десять кофе, не меньше. Иногда получалось отвлекаться на мысли о тренировках, каскадах и следующем сезоне, на который тренер уже имела некие виды. Но поверх всего этого, как первый снег на голой земле, разум посещала Женя Медведева, входя абсолютно самоуверенно, без дозволения. Да и кто бы ей смог запретить?       Приходилось не раз беспричинно поволноваться за свою бывшую фигуристку: а вдруг Дейлман все же затащила ее в бар или, еще того хуже, в стрип-клуб? Бред какой-то на ум лезет! Уж кто-кто, но Медведева такими вещами страдать не станет. Или это уже не та Медведева, что была раньше? Возможно, ее руки перестали греть так жарко, как пламя в морозный зимний день, взгляд обрел нотки, утерянные в детстве, но не терял цели перед собой. А ее сердце не стало ли холоднее? Способно ли оно любить так сильно, как в минувшие года?       В Канаде девушка поменяла не только технику катания, но еще и что-то в себе. И женщине было интересно, по своей воле она изменилась или ее подтолкнули. Однако, наверное, это не самый важный вопрос. Суть всей этой драмы в мире фигурного катания не так легко уловить. Но гораздо сложнее определить, счастлива ли Женя сейчас? И есть ли кто-то, кто творит с ней такое волшебство, что Медведева сразу начинает чувствовать себя самой счастливой на этом свете? До этого единственной волшебницей в Женькином мире была лишь Этери.       На каток вся команда пришла в полнейшем молчании. Алина пыталась сосредоточиться, а Глейхенгауз и Дудаков то и дело косились на Этери, как на экспонат в Третьяковке. «Что же такого занимательного они во мне видят сегодня?» — подумала Тутберидзе.       Алина вышла на лед и наматывала круги для разминки. Задачей тренерского штаба было следить за Загитовой и учитывать все, что было сделано не так и все, что можно сделать лучше. Правда Даня слегка отвлекся от тренировочного процесса и шепнул Этери, наклонясь поближе: — Женя пришла. Хватит делать такую кислую мину, а то она подумает, что это из-за нее, — попыталася подколоть, но попытка вышла неудачной.       Тутберидзе хмыкнула. А с какой стати ей важно то, что думает Женя? Думать о ней и ее чувствах девушка должна была вчера, когда позволила кивок и улыбку на вечерней улице, а вернее вообще не должна.       Женя уже стояла на льду, ей улыбались Брайан и Трейси, а она сияла им в ответ. Фигуристка всегда любила дарить свой свет. Она считала, что любовь — это отдавать без остатка, но не ждать ничего взамен. Такую любовь она вкладывала в свое катание, лелеяла ее в своей груди, искала выходы для этого света, такую любовь она дарила Этери Георгиевне. А теперь эта любовь предназначена для ее канадских тренеров.       Тутберидзе никогда не замечала за собой ревности к кому-то. Она всегда была уверена, что если человек действительно считает ее самым дорогим, что есть в жизни, то никогда не посмеет отдать кому-то другому то, что принадлежит Этери. Многие обожали ее, многие восхищались ею, поражались и даже боялись. Но среди этого всего не было того элемента, что позволило бы ей самой почувствовать искренность от людей, стать настоящей и расцвести. Она сама не могла чувствовать такое к окружающим.       Но уже почти двенадцать лет назад в ее жизнь вихрем ворвалась Женя, и эта девочка, что была маленькой, но достаточно смышленной, изменила мир для Этери. Она научила ее находить необычайную красоту в привычных вещах, как искры и отсветы на льду, помогла довериться и сама доверилась. Рядом с ней Этери снова жила.       Обожала ли тренер ее? Да, больше всей своей жизни. Восхищалась ли? Конечно, ведь Женя творила невероятные чудеса с собой, фигурным и близкими. Поражалась ли? Безусловно, так поражать, проходя сквозь сердце, как Медведева, не умеет никто. Боится ли она ее? Да, Женя непредсказуема.       А теперь к этому урагану из чувств добавилась непривычная, оглушающая до раскоординации, ревность. Этери ревновала губы, которые так знакомо складывались в улыбку для другого тренерского штаба. Ревновала глаза, которые пускали молнии не для нее. Ревновала руки, так изящно жестикулирующие. Ревновала тело, над которым больше не имела власти. Ревновала всю девушку от кончиков волос до лезвий коньков, плавно и идеально скользящих по отражающей свет поверхности льда. Это все злило, заставляло закипать. И было сложно держать все в себе. Всем этим пламенем, бушующем внутри женщины, можно было стереть Сайтаму с лица Земли. Было страшно с непривычки, и этот страх обещал быть долгим и сковывающим.       Женя проезжала мимо, не бросая взгляда. Она другая, когда находится даже всего лишь в нескольких метрах от бывшего тренера. Ее лицо выражает полную сосредоточенность, и оно узнаваемо для Тутберидзе, но есть в ее карих глазах та невиданная раньше сталь. Словно Медведева играет фарфоровую куклу, что безукоризненно сделана талантливейшим мастером. Но когда эта кукла катается, она обретает жизнь и чувства, летает на крыльях из хрусталя и становится прежней Женей Медведевой. — Ты тоже видишь, да? — спрашивает Дудаков, — Она не потеряла себя. — Женька никогда не потеряет себя, — отвечает Даниил.       А Этери молчит, пытаясь понять, что же интересует ее больше: недокрученный флип Алины или безупречный двойной аксель Жени. Ответ, вроде как, очевиден. Ее ученица — Алина. Но кто же та, кто держит в руках ее волнующееся сердце? Здесь предстояло подумать…       Фигуристы тренируют программы и силу волю, а Этери тренирует невозмутимость и спокойствие. Некие тренировки хладнокровия. И порой кажется, что это куда сложнее, чем прыжки и вращения.       Вечером захотелось чем-то порадовать себя, и тренерским составом решено было провести вечер в ресторане, недалеко находящимся от отеля, также это было сделано во благо Загитовой и Турсынбаевой, но последняя все еще настораживалась, когда приходилось находиться с теми, кто тебя тренирует, не в рабочей обстановке. Ввиду этого Элизабет сослалась на желание отоспаться и прошла к себе в номер.       Ужин проходил достаточно легко. Всеми заранее было установлено правило о том, что за едой о катании говорить не следует. Алина рассказывала о Масару и своих путешествиях с семьей, Даня взял на себя роль главного юмориста и время от времени вставлял шуточки, от которых щеки уставали улыбаться, Сергей тоже вставлял свои комментарии. Этери с каждой минутой убеждалась в том, что не будь рядом этих людей, она давно сломалась бы. Они держали ее в тонусе, напоминали о том, что работа — это ее эмоции, ее душа. Но в этой душе не доставало важной части. И имя этой части всем нам давно известно.       Пробравшись к себе в номер, Тутберидзе отрубила напрочь весь свет и завалилась на постель, зарываясь лицом в мягкую подушку, отлично выстиранную работниками отеля и пахнущую порошком с примесью цветов. Этот запах расслаблял и клонил в сон. И только первые сновидения начали появляться на кончиках ресниц и постепенно проникать в сознание, в соседнем номере послышался громкий смех и прозвучало начало какой-то медленной джазовой песни. — Вот и поспала, — буркнула блондинка и отправилась в коридор с целью «надрать соседям мягкое место».       После стука дверь открыли не сразу, выдалось подождать примерно с полминуты. А когда дверь открылась, на пороге предстала Габриэль с упаковкой алельсинового сока в руках. — Hello… — ошеломленно произнесла канадка. — Hello. Who with are you here? — на ходу вспоминая английские слова, спросила Этери. — With Znenya, — Дейлман все еще не могла оправиться от удивления. — Can you call her? — ей надоело говорить на английском и она решила пойти более простым путем. Но только секундой спустя до нее дошел весь смысл сказанного, и дрожь разрядами прошлась по телу. — Of course, — кивнула Габи и прокричала: — Zhenya! We have a guest and she wants to talk with you. — Who is it? — раздался голос Медведевой. — Come and see! — Габриэль поспешила скрыться.       Женя выглядела веселой и явно не готовой ко встрече с бывшим тренером. Волосы девушки были распущены, а на них красовлся розовый ободок с небольшим тканевым бантом с левого края. Глаза казались как никогда большими и сияющими. Настоящая кавайная девочка — без сомнений. Но завидев Тутберидзе в своем номере, фигуристка ярко переменилась в лице. Оно приобрело острые черты, и от светлой и приветливой девушки остался только розовый бантик в волосах. — Добрый вечер, Этери Георгиевна, — холодно и отстраненно поприветсвовала Женя. — Добрый. Только уже не вечер, а ночь, если ты не в курсе. И вы мешаете людям спать, — не уступая Медведевой в безразличности, предъявила Этери. — Мы сейчас выключим. До свидания, — брюнетка уже обернулась, чтобы уйти. — Женя? — более мягко позвала девушку по имени. В памяти всплыла вчерашняя улыбка Женьки. — Что? — осторожно спросила спортсменка. — Шикарный двойной аксель. Ложитесь спать, завтра тренировка. — Хорошо, — кивнула, — Спокойной ночи.       Этери ушла к себе. А вот Женька все стояла и не понимала того, что только что произошло. Тутберидзе похвалила ее двойной аксель? Значит, смотрела на нее во время тренировки? Неожиданно. И долго смотрела? Что за перепады настроя произошли между ними за эти минуты? От полной безразличности до похвалы и пожелания спокойной ночи.       Сдается, этот чемпионат мира начинает поражать, даже не успев начаться.

Let the rain crash down over my head You can rip my heart out of my chest You tell me that you’re my parachute And I can’t make it without you But I’ll survive this crash landing I’ll be still standing, still standing.