Я докоснусь до небес, если ты в меня поверишь

      Ночь накрыла своим иссиня-черным покрывалом небо, зажгла фонари, помогла засиять звездам и наслала хорошие сны людям, что весь день учились или работали. Но один человек остался обделен этим подарком.       Этери сидела на окне, держа в руке вилку и без особого аппетита пыталась захватить на острые зубцы столового прибора кольцо моркови. За стеклом проезжали машины, с шумом ревели мотоциклы, шелестели листья только-только распустившейся сакуры. На душе будто залегла огромная тоска на весь мир. Без причины цвета стали темнеть и превращаться во всепоглощающие оттенки серого. Боевой дух исчез, что и след его простыл, оставив всего лишь осознание того факта, что завтра короткая программа, и всей команде снова придется бороться. Хотя даже не завтра, а сегодня. Кажется, люди называют такое состояние депрессией. Или апатией? Да впрочем, не так уж это и важно.       Раздался робкий стук в дверь. Кому там еще не спится? Алине со своим мандражем? Дане или Сергею? Женщина поставила тарелку на пол и пошла к двери. Она два раза щелкнула задвижкой, дернула за ручку и обомлела. — Добрый ве… То есть, доброй ночи, Этери Георгиевна! Я принесла красное полусладкое, ваш любимый сыр бри, свежий виноград и миндаль. А еще я полчаса носилась по супермаркету в поисках нужного сорта вина и целых десять месяцев ждала этой ночи на чемпионате мира, поэтому у вас нет ровно никаких оснований послать меня к чертовой бабушке на веки-вечные. — Раз так, то проходи. Не люблю, когда слова остаются недосказанными.       Медведева благоухала цветами и цитрусовыми. Она улыбалась, стоя посреди номера и крепко держа ручку пакета с продовольствием. Небрежные два пучка на голове придавали лицу фигуристки немного детские черты, но глаза отчетливо не гармонировали с образом беззаботной девчушки. Они никогда не теряли целеустремленности и выражали крайнюю настойчивость, таким взглядом Женя еще в детстве поразила тренера, едва появившись в «Хрустальном». Сегодня предстояло о многом поговорить и просить прощения за многое. — Давайте начнем сразу с главного, — девушка поставила пакет на пол и выпрямилась, как солдат при виде генерала, — Этери, я совершила огромную ошибку и не знала, как исправить ее. Я днями и ночами искала способы сказать «прости», но не нашла ни одного подходящего. Все эти способы казались мне не достойными тебя. Будь то откровенное письмо с кучей извинений, или же посланный к тебе в квартиру курьер с букетом из тысячи розовых тюльпанов. Ты ведь знаешь, что когда я злюсь, я готова на все, лишь бы спалить этот мир дотла. Но ты никогда не позволяла сделать мне этого, разрушая всю мою ярость легким поцелуем. Но то была слишком сильная злость и разочарование, а тебя не было рядом. Я потеряла контроль и бросила тебя, забыв обо всем, что было для тебя ценным и приносило боль, которую уже я успокаивала в тебе. Так странно: ты усмиряешь злость во мне, а я забираю боль. Будто мы были заранее предопределены друг для друга. Но я в судьбу никогда не верила и не верю сейчас. И по этой причине все еще надеюсь на то, что свет внутри нас все еще жив и освещает нашу общую дорогу. Спустя долгое время я нашла способ вернуть тебя, — Женя набирает воздух в легкие, — И это я сама. Я хотела, чтобы ты вновь услышала мой голос вживую, а не во всех возможных интервью. Я скучала по тебе. Этери, прости меня.       Тутберидзе ощущала себя словно в тумане. Слова Жени поражали и заставляли задуматься обо всем произошедшем за последний год. Та олимпиада была важна для ее ученицы настолько, что все собранные ею медали за всю жизнь не весили ни грамма по сравнению с золотой медалью Пхенчхана. Из-за личной трагедии, из-за непонятных эмоций Этери не смогла быть рядом. Да что уж там, скорее, не захотела. Думала, что друзья и семья помогут, да вот только ошиблась. А ее девочка взрослела и в конце-концов оступилась, но не упала, а взлетела и на новых крыльях унеслась в Канаду. А что Этери? Та и не сказала «прощай», тая обиду в себе и не давая ей отразиться на чем-то.       Медведева хотела все исправить. И сейчас Тутберидзе ни за что не упустит такого шанса. — Прощаю, Женя. Но и ты меня прости за все, — блондинка вытащила из пакета вино, — Теперь мир, дружба, жвачка? — улыбнулась. — Конечно. Дай мне мизинец, — потребовала девушка. — Это еще зачем? — удивляясь, тренер протянула свой мизинец правой руки. — Для большей верности, — Женя осторожно сцепила палец Этери со своим, — Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться, я буду кусаться, — произнесла слова, родом из детства, где все так необычайно просто. — Так, Медведева, ты многого на себя не бери! Кусаюсь тут я, — женщина рассмеялась.       Вино сегодня было особенным. Оно не пьянило, но усиливало те чувства, что приятно растекались по всему телу. Виноград казался самым сладким и сочным явством на свете, а губы любимой самыми желанными во всей вселенной. — Жень, тут такое дело… Я хотела поговорить с тобой еще на чемпионате России, но не смогла. Во мне сейчас ожило столько чувств, что ты не представляешь, как я счастлива. И эти слова, что ты должна была услышать еще в декабре, сейчас рвутся наружу… — А может, эти слова ни к чему?       Медведева наклонилась ближе к Этери, ощущая до боли знакомый аромат. Нежно касаясь ладонью щеки, Женя поддалась вперед. И поцеловала. — Ты это хотела сказать? — Именно это.