Волчья ягода

      Утро наступило слишком быстро. На рассвете громкий вой вожака донесся до них, и Тэхен сразу же проснулся, мягко расталкивая и его. Разлепив веки, Чимин жалобно захныкал и лишь сильнее прижался к альфе.       — Не хочу… Не уходи.       — Ты знаешь, что я бы с радостью остался… Но это невозможно, Чимин… — прошептал с грустной улыбкой альфа, погладив омегу по волосам.       Сердце рвалось на части от этого жалобного, плачущего голоса. Приподняв лицо младшего за подбородок, Тэхен заглянул в его глаза и ободряюще улыбнулся.       — Я быстро, кроха. Ты не заметишь, как пролетит месяц. Ну же, улыбнись.       Чимин всхлипнул и слабо улыбнулся, на что тут же получил ласковый поцелуй.       — Умница. Давай вставать. Нам пора.       Поднявшись, альфа потянулся, разминаясь, и направился к двери, по пути подхватив рубаху и бриджи. Чимин нехотя направился за ним. Обратившись волком, Тэ взял одежду в зубы и, глянув на опустившегося на лапы Чимина, сорвался к поселению, слыша за спиной дыхание своего омеги.       Смотря на спину своего альфы, Чимин чувствовал, что скучает. Уже сейчас, когда они еще не расстались, он безумно скучает. Идиотская течка, что пришла слишком рано. Она должна была прийти после Великой охоты, и тогда бы Тэхен не ушел так надолго. Но теперь нужно будет терпеть одиночество и ждать своего любимого.       Тихо проскулив, Чимин поднажал и поравнялся с альфой, смотря на него грустным взглядом. Аура заботы и любви тут же затопила его, и он кивнул, устремляясь в сторону дома. Поселение встретило их уже собранными альфами, опечаленными омегами и гордыми стариками. Джин, заметив их, сразу же кинулся к сыновьям, обнимая обернувшегося Чимина и закутывая его в шкуру, целуя в лоб. Омега чувствовал, что в юном теле совсем скоро будет расти жизнь. Намджун тоже почувствовал это и гордо улыбнулся, кивая сыну. Переведя взгляд с омеги на альф, Чимин вновь погрустнел, но протянул руку и ласково потрепал по загривку подошедшего Чонгука, что все еще хромал на задние лапы, но упорно рвался на охоту.       — Ну что, мои дорогие… Наши альфы, идите и докажите, что мы не зря зовемся одним из сильнейших кланов. Принесите лучшую добычу в свой дом и позвольте нам гордиться вами еще больше, — мягким голосом произнес Джин, как супруг вожака, и оставил на лбу Намджуна нежный поцелуй.       Огромный бурый волк ласково лизнул его в щеку и, взвыв, первым сорвался с места, уводя стаю глубоко в лес.       Тэхен приблизился к Чимину и, обойдя его, прижался к его боку своим, после чего сорвался вслед за остальными, оставляя дом и любимого позади. На сердце камнем повисла тоска и тяжесть, однако долг упорно гнал его вперёд. Ноздри помнили сладостный запах, кожа горела от фантомных прикосновений возлюбленного. Однако плохое предчувствие не давало покоя. Что-то должно произойти. Тэхен чуял это и невольно подбирался весь, натягиваясь тугой тетивой. И молился, чтобы хотя бы раз волчье чутьё его подвело. Лапы, едва касаясь земли, несли его сквозь лес. Впереди — отец. Сзади — члены его стаи. День сменяется ночью, дышащей льдом в загривок. Ночь сменяется утром, морозящим ноздри и забивающимся влагой под шерсть. А волки все бегут за отцом и сыном, стискивая упрямо челюсти.

***

      — Дадим им фору в неделю, — хриплый голос нарушил ночную тишь, а рядом раздалось противное хихиканье. — Их альфы слишком опасны, чтобы быть легкомысленными с ними. Уйдут как можно дальше, и мы нагрянем. Уверена, что мы не пожалеем?       Огромных размеров альфа повернул голову к сидящей рядом девушке, что пронзительно смотрела на поляну, где некогда был ее дом. Злость и желание отомстить кипели внутри, затуманивая рассудок. Она не отпустит. Уничтожит. Лишит всего так же, как и они ее.       — О, да, Лухан… Поверь, слишком лакомый кусочек, чтобы отказываться от этого.       Заметив светлую копну среди деревьев, волчица зашипела гневно и обратилась, скрываясь в ночи. А альфа, прикрыв глаза и втянув воздух, уловил отголоски сладкого запаха, что вызвал жар в теле.       — Осталось три дня, наслаждайтесь покоем, пока можете, — прохрипел он и, обратившись, скрылся следом за волчицей.

***

      Тэхен все время порывался плюнуть на все и вернуться, но вовремя себя одергивал. Нельзя. Нельзя нарушать древнюю традицию. У него нет на это права. Однако дурное предчувствие становилось все сильнее. Каждую ночь холодок животного ужаса пробегал по позвоночнику. И Тэхен не знал ему причины. Они уходили все дальше от родного дома, в неизведанные, обледенелые земли. Цель — добыча. Выживание. Условия — тяжелейшие. Холод северной тундры, крайне осторожное зверьё и малое количество пищи. За четыре дня — ни одного зверька. Даже кролика. Но молодому альфе, поглощенному внутренним страхом и волнением, было плевать на голод. И только Намджун, по ночам прижимавший его к земле за шкирку, словно щенка, знал, как боится его сын за свою омегу. Знал. Потому что и сам чувствовал неладное.

***

      — Что-то грядет…       Чимин удивленно моргает и поворачивается к плетущему корзину старику, что хмурился и даже не пел, как делал это всегда.       — О чем ты, дедушка? — осторожно спросил омега, откладывая рубаху Тэхена на бревно и поворачиваясь к старому альфе всем телом.       — Чует мое волчье нутро, что скоро случится нечто страшное. Ох, зря они ушли… Зря оставили нас одних, Чимин-а. Помяни мое слово, скоро наступит ад.       Вздрогнув от этих слов, Чимин покачал головой и нервно хихикнул, отмахиваясь от старика и вновь принимаясь за вышивание.       — Не нагнетай… Ничего не случится. Да и мы не одни, с нами есть альфы, — произнес отстраненно омега.       — Ага, щенки альф, — фыркнул раздраженно старик и поднялся с бревна, уходя в свой дом, а Чимин остался сидеть на месте и смотреть пустым взглядом в одну точку.        Он тоже ощущал что-то плохое, но списывал это на тоску по Тэхену. Но что, если Юнги прав? Когда нагрянет беда? И успеют ли альфы вернуться? Ведь прошло пять дней, а их ждет еще двадцать пять…       Все случилось слишком внезапно. Никто не был к этому готов, да и возможно ли вообще быть?       Обычное утро, обычный день и обычный вечер. Тоска по альфам, обыденные дела, тихие разговоры за едой и танцы у костра. Вот только очередной треск поленьев прерывается скрипом и хрустом веток под тяжелыми лапами, а веселые песни перерастают в крики ужаса и плач.       Они пришли вместе с ночью и так же скрылись, оставив после себя лишь окровавленных и едва живых альф, что пытались всеми силами спасти родных; разорванные трупы особо храбрых и отчаянных, а оттого и глупых; багряную кровь на изумрудной истоптанной траве и руины вместо привычного дома. Они пришли и уничтожили все, что было дорого. Их не волновали дети, омеги и старики. Последние вместе с несостоявшимися защитниками остались доживать последние часы своих жизней, а остальных утащили прочь.       В кровавый окрасилась Луна, на которую подняли вой волки-дьяволы, сливаясь с чернотой ночи и руша чужие жизни. И где-то на фоне, разносясь далеко над деревьями, лился холодящий душу смех безумства и отмщения. А вторили ему нестройный плач и мольба, что сердца бегущих домой сжимали в тиски и крошили.

***

      Прошла неделя. Целая, черт его подери, неделя. Неделя голода и холода. Ночами волки сбивались в плотную кучу, пытаясь сохранить тепло. Днём вновь проверяли себя на прочность. Изредка попадались мелкие птицы, которые незамедлительно оказывались съеденными, но для волков это все равно, что сгрызть орешек. Ни один альфа не обращался в человека. Здесь они — звери. Все человеческое осталось дома, сменившись оголенными инстинктами. Язык и общение не были нужны. Стая начинала понимать друг друга без слов. И это — то главное, ради чего и устраивается Весенняя Охота. Все думают, что ради показа силы, ради добычи. Нет. Ради самой стаи. Сильнейшие альфы учатся последней составляющей своей жизни. Доверие. Только доверие позволяет наладить связь, необходимую для защиты самого ценного. Только в тяжелых условиях это возможно.       Но в этот раз что-то не так. Ни один не может отпустить себя. Дурное предчувствие душит каждого. А Тэхен задыхается от кошмаров по ночам. Холодок ужаса пробегает по позвоночнику, когда над головами проносятся испуганные птицы, принося с собой запах крови. И Тэхен первым срывается с места, едва касаясь лапами земли, и на невозможной для его тела скорости летит обратно. Животный ужас липкими нитями опутывает сознание, а в ноздрях до сих пор стоит соленый запах крови со знакомыми до боли сладкими нотками.       Тэхен летел вперёд всех, подгоняемый безумным страхом. Намджун бежал рядом, свирепо рыча. Остальные — за спинами, сияющие яростью, кровью в глазах. Вороны летели над головами, чувствуя запах крови. Кровь. Везде. В воздухе — кровь. В глазах — кровь. На языке — кровь. Сердце — в кровь. Альфы бежали, не зная отдыха, день и ночь, на ходу хватая зубами мох и жуя его, получая хоть какую-то влагу.        Три дня беспрерывного пути. Три дня нарастающих страха и ярости.       И все, что они видят сейчас — залитая кровью поляна, разрушенные дома и мёртвые молодые альфы, которых истерзанные старики даже не смогли оттащить с центра. Лишь старик Юнги, от природы живучий, хлопотал над каждым, помогая по мере возможности. Тэхен повёл носом, сразу чувствуя аромат своего омеги. Губы разъехались в стороны, обнажая длинные, смертельно острые клыки. Глаза налились кровью, а в груди заклокотало безумное, ненавидящее, яростное рычание хищника. Убить. Уничтожить. Растерзать. Медленно и мучительно. Каждого. Не слыша крика отца из-за стучащей в ушах крови, Тэхен срывается с места, следуя за тонким запахом. Рычание разносилось по всему лесу, вибрацией отдаваясь в воздухе, деревьями и землёй распространяясь все дальше.       Тэхен не собирался ждать остальных. Не тогда, когда его омега черт знает где, а запах его отдаёт кислотой ужаса и отчаяния, а после и боли. Иногда альфа терял тонкую нить и часами кружил по округе, раздражаясь от этой траты времени. После он вновь находил след и вновь нёсся сквозь лес. Далеко за пределы их территории. Туда, где нет слова «закон». Чем дальше, тем явнее становился чиминов запах, к которому примешивались ароматы остальных. Тут с альфой поравнялся Намджун, сверкая животным бешенством в глазах. Отец не меньше сына желал спасти своего омегу. А после нос уловил знакомый с детства кислый запах проклятой омеги. И в этот момент все человеческое покинуло разум разъяренного, взбешённого волка, оставив лишь стук крови в ушах, привкус чужой крови и плоти на языке и сияющее кроваво-красным «убить» перед глазами.

***

      — Чиминни? Чиминни, посмотри на меня…       Дернувшись в сторону, Чимин тихо стонет от прошившей затылок боли. С трудом разлепив веки, он видит размытое лицо Джина над собой, видит алую, запекшуюся кровь на нем и дрожащие, бледные губы. Омега осторожно касается его щеки, и он понимает, что с его лба тоже стекает что-то теплое и липкое.       Приподнявшись и с помощью папы сев, Чимин оглядывается и понимает, что они находятся в какой-то чертовой пещере. Не все. Нескольких омег с ними нет, а их запах лишь тонким шлейфом отражается от стен.       — Г-где..? — хрипло спрашивает он, вперив испуганный взгляд в мрачное лицо старшего, и тот тихо всхлипывает, опуская голову.       — Забрали сразу же. Я не… Я не чувствую их. Я боюсь, что их убили.       У омеги внутри все падает, а слезы на глаза наворачиваются. Но он не смеет проронить ни одну слезинку, ведь дети и так безумно напуганы и горько плачут, прижимаясь к матерям и зовя отцов. Джин тоже держится, хоть и трясет его всего от страха. Да и его самого колотит так, что дышать больно. Он подается вперед и только хочет обнять папу, как нос улавливает давно забытый, но такой омерзительно знакомый запах.       — Хари, — рычит он, резко поворачиваясь ко входу, где стоит высокая девушка, сверкая сумасшедшими глазами и улыбаясь безумно.       — Давно не виделись, правда?       Никто не знал, сколько прошло времени. Никто и не пытался узнать: поняли, что бесполезно. Да и понять дали, что не стоит, ведь можно лишиться кое-чего важного. Жизни, например.       Чимин так больше всех убедился в этом, когда сбежать пытался, да был пойман, избит и изгрызен так, что потом еще долго в горячке скулил, а Джин старательно раны его зализывал, вот только мало помогало. Твари не знали ни жалости, ни светлого вообще. Омеги, что пропали вначале, вернулись, да только места на них живого не было и на ногах едва держались. Дети и вовсе не вставали, ослабшие от голода. Хари изрядно издевалась над всеми, сполна чувствуя себя отмщенной, но все еще неудовлетворенной.       — Ты умрешь под чужаком, как сука, — прошипела она, прежде чем Чимина силой утащили куда-то в лес.        А после лишь тьма, отвращение, слезы, крики и боль, боль, боль. Черное смешалось с красным, а внутри все рухнуло, оставив после себя лишь окровавленные обломки.       Чем отчетливее становился запах Чимина, тем безумнее становился Тэхен. Не чувствуя усталости, он летел, ведомый нитью отчаяния, боли и страха его омеги. Но вот появляется особо сильное пятно. Под деревом. Альфа приблизился к нему и повёл носом, вглядываясь в землю. Пахло кровью. Пахло альфой. Пахло Чимином. Болью, страхом. И все на фоне терпко-соленого запаха спермы, разбрызганной по траве вместе с кровью.       «У Б И Т Ь».       Зарычав, Тэхен запрокинул голову и издал душераздирающий вой. Вой, несущий спасение своим. Но несущий смерть чужим. Вновь сорвавшись с места, Тэхен кинулся дальше, чувствуя, что он уже близко.

***

      — Ну же, чего лежишь? Вставай, шавка! — зарычала Хари, пиная лежащего неподвижно Чимина, и нервно провела рукой по остриженным волосам.       Лухан, сидящий неподалеку и лениво ковыряющийся костью в зубах, лишь самодовольно фыркнул.       — Не думаю, что он сможет подняться в ближайшее время. Я малость увлекся. Уж больно хорош…       Оскалившись, когда Чимин задрожал и попытался прикрыться, Хари вновь пнула его по ребрам и зарычала громче, уже не походя на симпатичную девушку.       — Обращайся, тварь. И дерись со мной. Я убью тебя, падаль, за все, что произошло по твоей вине.       Подняв свинцом налитые веки, Чимин захрипел, ощущая кровь, кажется, на всем своем обнаженном теле. Да даже внутри все словно горело и сдавливало. Услышав уже волчье рычание и смешки пришедших посмотреть шоу альф, он с трудом, но приподнялся на локтях, не желая вот так вот умирать. Не просто лежа на камнях. Не бесполезной кучей.       Долгие несколько минут, и некогда белоснежный волк, чья шерсть свалялась и окрасилась в алый, поднялся на подгибающиеся лапы и с лютой ненавистью посмотрел на обозленную и явно сумасшедшую омегу, что даже не дала опомниться, бросившись на него. Острые клыки прошлись по боку, вгрызаясь в плоть и окрашивая шерсть в темный. Взвыв, Чимин дернулся, скидывая омегу, и из последних сил сам кинулся на нее, стараясь когтями выбить ей глаза и перегрызть глотку. Ненависть. Страх. Отчаяние. Боль. Желание спастись. Все это смешалось, затуманив сознание и превратив его в зверя: бешеного, загнанного и готового на все, чтобы спасти свою и жизни своей стаи.       Еще немного. Ещё чуть-чуть. Вот-вот он найдёт его. Запах повсюду. Слева, справа, сверху, снизу. Дезориентирует. Плюя на него, Тэхен летит на одних лишь инстинктах. Воздух разрезает болезненный вой его омеги. Совсем рядом. Совсем близко.       Пара секунд. Стук крови в ушах. Мгновение — и чёрная тень бросается на ближайшего альфу ещё до того, как тот успел что-то понять. Лязг смыкающихся челюстей. Хруст пробитой клыками и оторванной от тела головы. Бешено, яростно, ненавидяще рыча, альфа уничтожал тварей ещё до того, как те успевали обратиться. С пасти лилась кровь, в глазах плескалась кровь, в ушах стучала кровь. Кровь. Везде кровь. Тэхен обмывался в крови мразей, посмевших тронуть то, что дорого ему. Поляна усыпана выдранными конечностями, развороченными внутренностями. Альфа пробивает мощными челюстями чужой череп, прижимает тело лапой к земле и рывком отдирает от туловища.        Повисла тишина. Медленно повернувшись к замершей в диком, животном ужасе Хари, Тэхен бешено зарычал и бросил к ее ногам чужую раздробленную, развороченную голову, из которой вывалился прокушенный мозг. Оскалившись, обнажая окровавленные клыки, альфа медленно направился к трясущейся, скулящей, обезумевшей омеге, играясь с ней, словно с добычей и будто бы примеряясь, как ее убить. Краем глаза он выхватил скулящего от боли, но живого Чимина. И это придало сил.       Едва держась на лапах, Чимин смотрел мутным взглядом на обезумевшую омегу перед собой, что была до кончика хвоста заляпана кровью: его и ее собственной. Она дышала тяжело, хрипло, из прокушенной шеи лилась кровь ручьем, но она, словно не чувствуя боли, продолжала бросаться. Но вот воздух словно заискрился, а время застыло. В безумных глазах появился дикий, необузданный страх. Чимин почувствовал. Ему не нужно было видеть, он знал, что его альфа здесь. Он почти не слышал, что происходит за его спиной — оглушило залившейся в уши кровью. Он лишь скалится, обнажая кровавые клыки, шире лапы расставляет и смотрит, наслаждается ужасом, сковавшим чужое тело.       Вдруг перед ним появляется тень. Но он не боится. Теперь он ничего не боится. Словно в прострации омега видит, как альфа бросается вперед и буквально размазывает по неровному камню голову и грудину волчицы. Не слышит, но видит, как она издает последний скулеж и затихает. Сквозь туман он видит, как альфа поворачивается к нему, вот только холод камня оказывается слишком близко и отчетливо заметным. А тяжесть вкупе с адской болью ослепляют, утягивая во тьму.       В ужасе распахнув глаза, Тэхен рванул к Чимину, что обратился в человека, падая. Пытаясь перевоплотиться, он со страхом осознал, что не может. Что-то не даёт стать человеком. Рухнув около омеги, альфа опустил голову и легонько боднул болезненно легкое тельце, переворачивая. От вида жутких, опасных ран стало плохо, а сердце скрутило в тиски, раздирая.        Боль.        Задрожав, Тэхен вскинул голову и горько взвыл, коря себя. За то, что оставил. Что не смог защитить. На поляну высыпали альфы, ветром проносясь мимо и скрываясь в деревьях, направляясь за своими омегами. Лишь Намджун на секунду остановился, окинув воющего сына болезненным, сожалеющим взглядом, и рванул дальше. Замолчав, альфа опустил голову, осторожно зализывая каждую видную рану, вымывая грязь и, надеясь, облегчая дикую боль. Ждать нельзя. Необходима срочная помощь. Поднырнув под Чимина, Тэхен взвалил его на свою спину и осторожно закусил его запястья, не прокусывая, но надежно удерживая и уберегая от падения, после чего бегом направился домой.       «Держись… Умоляю, держись… Я рядом, Минни, родной, я здесь… Потерпи ещё чуть-чуть, прошу, кроха…»       Перебив всех, альфы помогали раненным и изнеможенным омегам вернуться домой. Там все еще была разруха, но благодаря стараниям Юнги и еще нескольких альф, что с трудом, но остались живы, можно было спокойно оказать необходимую помощь.        Оказавшись в поселении, Джин, отказавшись от помощи мужа, быстро обратился в человека, стараясь не обращать внимания на свое собственное тело, что пострадало не меньше других, и начал раздавать команды, всеми силами держа себя в руках и стараясь придать сил остальным. Долгую ночь ни один не сомкнул глаз. Омеги в более хорошем состоянии ухаживали за детьми и обрабатывали раны друг другу, альфы носились туда-сюда, выполняя все их просьбы и почти что скуля от облегчения.        Вот только в доме вожака совсем не было спокойствия. Джин и Миен, что носила под сердцем второго щенка, кружили вокруг очень слабого Чимина, что несколько раз приходил в сознание, зовя слабым голосом Тэхена, а после вновь проваливался во тьму, не справляясь с болью. И каждый раз, стоило свету немного проникнуть в сознание, он думал о том, что потерял малыша из-за сволочей, что измывались над ним часами. И от этого становилось только хуже и труднее заставлять себя бороться.       Тэхен не отходил от Чимина, рыча на каждого, кто приблизится к нему кроме Джина и Миен. Поначалу он не подпускал даже их. До тех пор, пока старший омега не рявкнул на него, вцепляясь пальцами в шкирку и слабо встряхивая, словно щенка. После этого альфа присмирел и позволил папе начать своё дело. Раны были обработаны. Переломы перевязаны. Оставалось ждать. Несколько раз Чимин приходил в себя, сдавленно скуля и зовя его, Тэхена. Альфа тут же вскидывался, осторожно прижимаясь носом к бледной, впалой щеке, и омега засыпал вновь. Джин часто менял ему компрессы из-за начавшейся лихорадки, но Тэхен в конце концов его выгнал, заменив компресс своим языком. Оставшись наедине, он, забыв сон, голод и усталость, бросил все силы на поддержку любимого, успокаивая и согревая собственной аурой.

***

      Два дня кошмаров и боли. Два дня постоянного страха, что он умрет, так и не увидев глаза любимого. Чимин чувствовал его присутствие, ощущал его ауру и всеми силами тянулся к нему, стараясь прийти в себя. Но уж слишком сильно ему досталось от озлобленной суки и похотливых тварей. Думать о последствиях для него, как для омеги, было страшно. Джин предупредил сына сразу же, сказав, что ребенок мог погибнуть, а сама омежья сущность впасть в спячку, и что самому Чимину будет очень тяжело это принять.       Альфа не хотел слушать, слишком больно. И старший омега отступил, позволяя ему самому спасать свою пару. И, видимо, его постоянное присутствие помогло. На третьи сутки беспамятства, Чимин дернулся в сторону тепла от тела Тэхена и тут же почувствовал влажный язык на своей шее и висках. Под веки словно песка насыпали, но он все равно открыл глаза и встретился взглядом с волчьим, жутко уставшим, но с толикой облегчения. Внутри все сжалось, и омега слабо проскулил, желая ощутить Тэхена еще ближе, чтобы точно поверить, что это не подкинутый лихорадкой сон.       — Т-т… Т-тэ… — едва слышно просипел Чимин, вновь прикрывая глаза, но все же пытаясь найти ладонь альфы.       Заскулив счастливо, Тэхен уткнулся носом в ладонь омеги, так сильно желая переплести пальцы, но не имея возможности. Заурчав тихо, он потерся о крохотную, ледяную ладошку и поднялся выше, касаясь щеки Чимина. Тот проскулил тихо и всхлипнул, чувствуя кожей влажный язык, бережно зализывающий царапины на бледном лице.       «Как я счастлив… Что ты очнулся…»       Так хотелось сказать. Но… Возможности нет. И неизвестно, когда она появится. Тэхен до сих пор не может обратиться в человека и, по словам отца, это связано с инстинктом. Пока вся его суть альфы не будет уверена, что омега в безопасности, он не сможет вернуть себе прежний облик. И сейчас это угнетало больше всего, ведь он не может даже элементарно дать попить Чимину, что уж говорить о большем.       — Тэхен… — жалобно проскулил Чимин, поворачивая голову в сторону, где лежал альфа, и уткнулся носом в мягкую шерсть, вдыхая в садняшие легкие его запах и успокаиваясь. Вновь открыв глаза, он поднял уже более осмысленный взгляд на Тэхена и чуть нахмурился. — Почему ты…       Слабо спросил он, заламывая брови и с волнением смотря на любимого, отчаянно желая коснуться его бронзовой кожи и почувствовать его объятия, чтобы перебить фантомное ощущение чужих рук на своем теле. И, кажется, альфа это понимал, оттого скулил виновато, продолжая тыкаться носом в шею и зализывать его царапины на лице и плечах.       — Н-ничего… Все в порядке… Ты со мной, — прошептал омега, тихо всхлипнув, и с трудом поднял слабую руку, вцепляясь в густую шерсть на загривке волка, притягивая его морду к себе и прижимаясь лбом к ней. — Я боялся, что больше не увижу тебя… Так боялся…       «Я рядом, я рядом, я рядом…»       Тэхен зажмурился до чёрных точек перед глазами, прижимаясь мордой ко лбу омеги и чуть потираясь о него. Его малыш жив. Его малыш пришёл в себя и идёт на поправку. И черта с два Тэхен теперь оставит его. Чимин не заслужил всего того ужаса, который пережил. Альфа проложит ему дорогу к счастью. Даже если основанием станут чьи-то кости.       Поднявшись на дрожащие от усталости и нехватки сна лапы, Тэхен осторожно забрался к Чимину на постель, благо, ее размеры позволяли, и свернулся вокруг него, окутывая собой и своим теплом. Зубами подцепив край одеяла, он подтянул его повыше и ласково лизнул омегу в щеку, после утыкаясь в неё мордой.       «Я рядом, мой маленький… И больше не уйду…»       — Не уходи… — прошептал Чимин, сжимая слабо пальцами длинную шерсть на шее альфы и проваливаясь в такой нужный ему сейчас сон.