Белые обои

      Диего уснул моментально. Его не мучили ночные кошмары, не было сладких снов. Его окружало лишь тёмное пятно без звуков и картинок. Наутро обнаружилось, что оно и к лучшему — в кои-то веки удалось отдохнуть, но спина побаливала, так как Диего ночевал на диване в гостиной, не отличавшемся удобством для сна, однако ночью казавшемся самой удобной постелью из всех. Без одеял и простыней, в той же одежде Диего отсыпался и проснулся примерно в то же время, только теперь часы указывали на дополуденное время. Встал он на ноги легко, без опаски двигаясь по комнате. Первым чувством, посетившим его, было чувство грязи на всём теле. Брезгливость удивительным образом добиралась до шеи, отчего Диего дрожал и желал быстрее уйти в душ и сменить одежду, которая… пострадала от катастрофы. В ушах слышался знакомый скрип металла, покарёженного от удара о дорогу, рёв сирен и моторов, чувство безнадёги. Раздевшись, Диего обнаружил большие синяки, разбросанные по всему телу, и они были глубокого синего цвета, на который страшно смотреть. При надавливании они болели, проверил Диего. Запёкшиеся пятна крови прилипли к порезам на руках. Отдирать ничего он не стал. Вместо этого Диего включил горячую воду и встал под сильную струю, ладонями уперевшись в стену, а голову опустив под поток. Вода разливалась по всему телу, смывая ужасы пережитых дней, но оставляя шрамы и воспоминания, от которых было не очиститься. Во волосам капли стекали на лицо, а оттуда на пол, словно при плаче. Диего было так непривычно делать, на первый взгляд, давно обыденные вещи. Чем-то далёким отдавалось это, почти забытым. На время удавалось не думать о переживаниях и проблемах. Диего просто мылся.       Освежившись, он вышел из ванной комнаты в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Душ на него подействовал благотворно — настроение поднималось соразмерно начинающемуся дню. Минуты шли, и Диего подумал, что, действительно, дома стены лечили, раз появлялось желание привести себя в порядок, одеться и обойти дом. Так он и поступил. Открыв окно и впустив океанский бриз, Диего вдохнул запах новой жизни. Удивительно быстро он перестроился из сумасшедшего ритма к спокойному и безмятежному. Ещё вчера он спасал свою жизнь от агентов ФБР и не знал, куда деться от агрессивно настроенных людей, а сегодня, как и в любой другой день, готовился к активной трудовой деятельности и домоводству. Точных планов он не строил, ограничиваясь простым желанием взяться за что-нибудь, занять себя поскорее. С улыбкой, обращённой к окну, Диего ушёл в свой рабочий кабинет и сел за ноутбук. В электронной почте высветился ряд новых писем от разных людей: коллег и не знакомых ему личностей. Самым свежим было от имени «Портсайдского вестника», газеты, в редакции которой он работал журналистом. С должной долей волнения Диего открыл письмо и пробежал глазами по тексту. Здесь говорилось о том, что руководство было счастливо его благополучному возвращению, и оно выражало искренние соболезнования случившемуся. Также отдельным примечанием указывалось, что Диего мог не учавствовать в написании статей столько, сколько ему понадобится для акклиматизации после трагедии такого масштаба. Они ценили его как качественного работника, и поэтому готовы были идти на уступку. Пожелания удачи и всего хорошего прилагались.       Зря списали его со счетов, думал Диего. Даже если его в могилу сведут, это не будет достаточным основанием, чтобы отлынивать от того занятия, которое доставляло ему истинное удовольствие в течение двух лет. Юный, амбициозный и продуктивный. Эти слова хорошо описывали его, когда он с головой уходил в работу. Мелочи! Вот он сейчас заварит кофе на пустой желудок, зальёт его в себя и приготовит ещё кружку, откроет пустой документ и напишет настоящую сенсацию этого месяца.       Так он считал. Так он видел своё ближайшее будущее. Диего не мог и подумать, что сокрушительно ошибётся в суждениях, до невозможного завышая собственные ожидания.       Дело было в следующем: он бездарность. Битый час Диего сидел перед ноутбуком, пялясь в экран и неменяющиеся строки статьи, которые обладали несоизмеримой трудностью для дополнения или редактирования. Для разминки он собирался расписать о своих похождениях в весьма самоуверенном и смелом ключе, но даже в жалком у него не получалось. Слова не складывались друг с другом, терялись и исчезали из-под носа, как пролетающий мимо сознания сон. Во-первых, он с тревогой понимал, что забывал ключевые моменты, смешивая и меняя местами события, во-вторых, руки отказывались писать. Диего не понимал, почему так происходило. В очередной раз он убеждался в своей слабости и ущербности способностей. Самобичевание продолжалось недолго за столом, потому что Диего не выдержал и встал, захлапывая ноутбук.       «Нужно отдохнуть», — мысленно приказал он себе. Внизу его встретили пустые комнаты. Нет, неожиданные грабители не пришли и не утащили всё имущество из дома, ничего не исчезло со своих мест, всё лежало там, где он оставил, как было пару часов назад, днём ранее и за неделю до этого. Изменился Диего. Он видел тот же самый дом и интерьер, те же часы, диван и кухонный гарнитур, те же нелепо-уютные ковры, стены и всё остальное. Отличалось то, как он на них смотрел, и для него это выглядело пусто. Слишком просторно, слишком свободно. От чрезмерно открытого пространства Диего ощущал какую-то неразумную опасность и не доверял ему. Прижаться к дивану — уже лучше, чем ничего. Нервно сглатывая слюну, Диего направился к кухне и, когда остановился у поверхности для готовки, вспомнил Оскара. Оскара из прошлого. Доброго удалого мужчину со светлым лицом, приветлевой улыбкой и задумчивыми, мудрыми, как у филина, глазами. Из милого приятеля он преобразился в разъярённого медведя. Почему Оскар так сделал? Потому что Диего опять поступил неправильно: согласился на его уловки, сделал выбор в сторону многочисленных жертв, поддался искушению узнать запретную правду, словно ему на ухо сам Сатана нашёптывал призывы, уговаривал войти в пекло, в сам ад. Он вступил в дело и отправился в путь.       Диего сжал челюсти в протесте и ударил по столешнице. В животе урчало от голода, желудок готов был свернуться рулетом. Правильная мысль его отвлекла: подкрепиться. Занявшись проблемой, Диего не задумывался о постороннем. Правда, ненадолго. Когда тарелка и другие столовые принадлежности оказались в раковине, прежнее состояние отчаяния и самобичевания вернулось, будто и не покидало. Вот вместо звона вилки он услышал звук ломающего стекла, как если бы к нему вновь ворвались домой. Тогда он и не знал, что то был Эндрю. Ему непоздоровилось. Может, он и не был бы против, если бы тот решил вновь вломиться и забрать с собой в круговорот событий, где всё происходило одно за другим, не останавливаясь на перерыв. Чем-то это вновь заманивало, хоть Диего и был против этой идеи, осознавая новые риски.       Чего только стоила одна шахта, в которой они встретились. Если бы не Эндрю… Диего вздохнул. Ведро в ванной плавно набиралось с характерным шумом булькающей воды. Она вспенивалась и покрывалась рябью. Именно так себя чувствовал Диего во время приключений — беспокойной колеблющейся поверхностью. Он выключил воду. Пустым взглядом уперился в ведро. Вода тряслась с каждой секундой всё меньше.       «То здание тоже было грязным», — вспомнилось Диего, когда он потянул за пластиковую ручку. Пыльный старый дом, что стал клеткой для него. Диего не дотянулся до тряпки и вслед за жалкой попыткой устроить уборку перевернул ведро. Не сегодня.       Он не мог остановить ход мыслей, и их понесло дальше. В чём был виноват сенатор? Заслуживал ли он смерти в случайный день по неясной причине? Его никто не спрашивал, ему не давали выбора. Как и с Диего, события так сложились. Был ли шанс на спасение? Возможно. Говорят, выход всегда можно найти даже из безвыходных ситуаций. Почему тогда ему не удалось? К расследованию его подтолкнуло простое любопытство или желание всем помочь? Если второе, то он патологический неудачник, потому что всё время приходилось оддуваться Эндрю, спасать его и уводить от опасности. Диего сжался на полу, обняв колени. И даже мама теперь не успокоит его, не попытается, не погладит по голове и не предложит чай, как это было раньше. Почему такая непозволительно дорогая цена за одно ничтожное решение, обдуманное с сомнениями и тягой к неизвестному? Он прочувствовал на себе дух приключений, и с него было достаточно. Почему он дома, а ничего не кончалось, возрождаясь в памяти? Диего не знал ответа. Он хотел, чтобы его собственная голова оставила в покое.       Настроение безвозвратно было испорчено на весь день. Хмурый, Диего передвигался по дому, пытаясь взяться хоть за сколько-нибудь бессмысленное дело, однако ни одно не клеилось, всё валилось из рук и не поддавалось привычному образу жизни. Он так хотел вернуться, но, как настоящий идиот, вернувшись, хотел отречься от всего, спрятаться. Пока в дверь не позвонили, Диего без дела маялся и натурально страдал, всем своим существом проникаясь состоянием беспомощности.       — Кто? — недовольно спросил он, не желая ни видеть пришедшего незнакомца, ни открывать дверь.       — Это я, Диего. Нам нужно поговорить.       — Оскар? Тебя уже отпустили?       — Да, и самое время поговорить серьёзно.       — Я не хочу.       — Диего, открой, к чёрту, дверь.       Диего не хотел. Он не был настроен правильно на разговор и не смог бы быть его полноправным участником. Учитывая, что излагать мысли собирался Оскар, желание со стремительной скоростью уменьшалось, предлагая Диего изоляцию от любой критики в его сторону. Меньше всего ему нужны были упрёки со стороны. С этой задачей он сам справлялся.       — Нет, — вновь он отказал.       — Хватит прятаться, как девчонка, Диего. Я не кусаться пришёл.       Тогда почему становилось больнее от его присутствия по ту сторону? Словно все синяки заныли с новой силой, а порезы, как новые, кровоточили и саднили, отторгая от Диего контакты с другими людьми.       — Пожалуйста, Оскар…       На время они замолчали.       — Клянусь, я вышибу эту дверь, если ты не откроешь.       Диего по одному голосу и интонации видел злое лицо, пришедшее на смену нейтральному, как терял он терпение и готовился шуметь, устраивая скандал.       — Оскар Виктор Алендер! Категорически прошу тебя успокоиться и прекратить выделываться, как светская дива, потому что я сказал, что не открою, а это значит, что я не хочу тебя видеть. Тебе ещё что-нибудь непонятно?       Взрыв Диего расценил как перенасыщение стрессом и тревогой. В следующее мгновение он понял, что перегнул палку с другом, который и был сегодня занозой в определённом месте, но не заслуживал того, чтобы к нему проявляли резкое неуважение. Диего хотел извиниться за спонтанность и открыл дверь. За ней никого уже не было. От злости он хлопнул ею со всей силы.       К следующему дню пыл поумерился. Сожаления, к сожалению, никуда не делись. Диего винил себя в отчуждении от друга, в нанесённой обиде и грубости. «Ничего удивительного, — думал он, заматываясь в одеяло. — Я всегда таким был. Нисколько не изменился». Затворничество было у него в крови. Ветер его не жалел сегодня, заставляя океан возмущаться наравне со всем внутренним миром Диего, который с большущей кружкой кофе сидел на подоконнике и созидал разрушительную стихию. В данный момент опасной она не была, но вполне могла таковой стать. Наблюдать за концом света удобно и уютно в безопасном месте, так же развалившись вокруг мягкого и удобного чего-нибудь. Точно так же разрушалась и его жизнь. Разлеталась под влиянием бушующих ветров, плескалась чудовищными волнами, обрушиваясь на ровные, ничего не подозревающие пляжи, рассеивалась, как облака в небе. Всё было против него. Внешне Диего казался сам себе спокойным, но знал, что внутри тот ещё шторм разрастался, и точно так же он наблюдал за своим разрушением, словно не отводил взгляда от панорамного окна.       Спасения не было. Всё им увиденное ассоциировалось с ФБР. Сколько бы ты не убегал от природной катастрофы, как быстро бы не стремился зайти дальше, ты выдохнешься. Остановишься и обернёшься. Впереди ты видел солнечный луг, могучие горы и безраничные возможности спасения, а позади обнаружишь, что расстояние не стало больше. Всё совсем наоборот. Оно сокращается, нагоняет тебя самого. И всё. Вот он — конец.       Диего отпил кофе.       Оскар до сих пор волновал задворки его сознания. Насколько он помнил, первым допрашивали Эндрю, а Оскар оставался сидеть в комнате ожидания. Если освободился он, пройдя все формальности, то Эндрю должен был и подавно. Диего потускнел сильнее. Он сгорал от неизвестности, что с Эндрю происходило, где он находился и с кем. Принимая во внимание все обвинения, совершённые преступления, характер и бесконечные язвительные шутки в сторону тех, кому не стоило их говорить, Диего убеждался, что по-другому судьба не могла сложиться. Эндрю арестовали. Конец счастливой сказке. Блистающий рыцарь всегда был обыкновенной бродягой, которого стражники без тени сомнений забрали в самую влажную и кошмарную темницу в королевстве.       Даже если это очевидно и предсказуемо, почему он не предпринял попыток исправить положение Эндрю? Он был в отделе ФБР, он разговаривал с Сандрой, он был в центре всего, так какого же чёрта не догадался каким-либо образом помочь своему защитнику в ответ и в благодарность за покровительство. Это выглядело в глазах Диего как предательство. Он предал хорошего во всех отношениях друга, который старался и работал за двоих. Сначала Людмила, теперь Эндрю. Эгоист, эгоист и ещё раз эгоист, не ценящий ближних. Такой вывод Диего сделал о себе.       Было и другое открытие, сделанное накануне, с утра. Он признал, что ему не хватало приключений, не представлял свою жизнь без них. В тайне от самого себя Диего надеялся на то, чтобы подобное повторилось и вновь окунуло в безумную атмосферу непредсказуемости.       Буря не утихала.