Такая вот вторая жизнь

Вот и солнышко взошло, а я всё лежу. И, что характерно, не замёрз ещё. Хорошо, что дождя нет. А на улице всё так же тихо, никто не ходит и свет в домах не зажигается. И я потихоньку оживаю. Головой уже верчу туда-сюда без проблем, руками двигаю, в общем верхняя часть тела разработалась. Попробовал говорить — получилось не очень, прямо скажем. Скрип не смазанного тележного колеса, однако. Хуйня, с каждым часом мне всё лучше становится. Ногами, правда, двигать пока не могу, но уже чувствую их. Значит восстановятся. Проблема только с правым глазом. Кровь застыла и его склеила. Хуйня, отмою. Скорей бы меня хоть кто-нибудь нашёл. Не хочу ссаться в штаны. Меня уже припирает. О, в доме зашумело. Видать, хозяева, таки проснулись. Ну, здесь и сони живут. В этом мире, имею в виду. В прошлом-то все вставали рано: только край солнца над горизонтом поднимется, все на ноги вскакивают. Позже просыпаться себе могли позволить только очень большие шишки типа даймё или крупных богачей. Ну, да хуй с ним, прошлым миром, живу-то я теперь в этом, значит и жить надо по здешним правилам. Хотя всё равно просыпаться буду рано и не ебёт, когда хочу, тогда и просыпаюсь. Эх попробую-ка я позвать на помощь. Говорить уже, вроде, нормально могу. Крикну, что есть дури, глядишь, и услышат. Крикнул, услышали. Через дверь слышу женский голос — Дорогой, у входной двери какой-то странный шум, посмотри, пожалуйста, я от завтрака отойти не могу. — Хорошо, дорогая — отвечает ей басом мужской голос. Гул шагов слышен даже через дверь. Кажись, мужик этот — кабан ещё тот! Открывает он дверь и дверью этой хуяк по корзине, в которой я лежу. Дверь, сука такая, наружу открывается. Меня оттуда выбросило шагов на пять. Бля! И это я тоже припомню бородатому мудаку! Мужик, тем временем, осмотрел окружающий пейзаж, заметил таки меня и от удивления шлёпнулся на задницу. Дом аж задрожал. Клянусь, задрожал! А мужик как заорёт — Петунья! Бля! Нам ребёнка подкинули! — и сидеть продолжает, что характерно. Не въехал, видать, в ситуацию, кабан. Точно ведь — кабан ещё тот! Жирный, до изумления. Но выругался. Это ему плюс, это я люблю. Тем временем на крыльцо вышла баба, тётя моя, похоже. Ну что сказать: один в один мама, только блондинка и глаза, кажись, серые.  — Вернон Дарсли! Который раз я тебе повторяю: не ругайся! — Тут она увидела меня и застыла столбом.  — Но дорогая, нам тут ребёнка подкинули. И он, похоже мёртвый. Видишь, весь в крови! Что делать? Полицию вызвать или скорую? Или всех сразу? Может, его потихоньку на свалку выкинуть, пока никто не увидел? Я тебе дам — на свалку, кабан грёбаный! Нет, на свалку я не хочу! Я поднатужился и заорал. — Тётя! Тут тётя ожила — Нет, Вернон, выкидывать на свалку мы его не будем. Видишь, он живой. Неси его в кухню. Там я аккуратно его осмотрю и смою кровь. Вызовем полицию. Врача — если понадобится. Забери ребёнка вместе с корзиной. Я отсюда вижу, что там какой-то листок. Надо посмотреть, что в нём. Во! Это я понимаю. Всё чётко и по делу. Тётка скомандовала, её муженёк послушно исполнил. Аккуратно взял меня и потащил в кухню. Я думал, что при таких-то размерах кабан будет неуклюж, но ни хуя подобного. Хотя… Если вспомнить Коноховское семейство Акимичи из прошлого мира, так те размерами были и покрупнее кабана, а неуклюжестью тоже не страдали. Ладно. Принесли меня в кухню, положили на стол. Строгая тётушка приказала, одновременно окуная тряпицу в тёплую воду и смывая у меня со лба кровь, я аж разомлел — Вернон, читай! — Тот взял письмо и взялся за дело. — На конверте надпись: Петунье Дарсли, в девичестве Эванс. — Открывай и читай — строго проговорила тётя. Дядя, ну, раз уж он муж моей тёти, то и мне дядя, начал читать — Петунья, ваша сестра Лили Поттер вчера трагически погибла. Это ваш племянник Гарри. Он родился тридцать первого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года. Воспитайте его как должно. Подпись: А. П. В. Б Дамблдор. -Это всё? В конверте больше ничего нет? — спросила тётя. Крылья её ноздрей раздувались. Кажется, она была в бешенстве. — Да, дорогая. — Что там ещё есть? — Нет дорогая, ничего! — Вернон явно испугался жену. Да он махровый подкаблучник, кажись. — Так что ты мне тогда втираешь? — Прости, дорогая, оговорился. — Ни документов, ничего, только записка? — Да, Петунья. Тётя всхлипнула, встряхнулась. Было физически заметно, что она потихоньку берёт себя в руки. — Так, Вернон, не время рассусоливать, поплакать я и потом успею. Я, конечно, в последнее время отдалилась от Лили, да и её дебил муж со своим дружком изрядно подпортили нам свадьбу. И я понимаю, что волшебников и волшебство ты не любишь, да и я, в общем-то от них не в восторге, но это мой родной племянник и позаботиться о нём — мой долг. Сейчас я осмотрю ребёнка и в зависимости от его состояния мы и поступим. Полицию так или иначе надо будет вызывать, так что подумай, что мы будем им говорить. Я тоже подумаю, а потом из наших версий создадим общую. — Хорошо, дорогая. Но хватит ли нам денег? — Хватит, милый. Много ли ребёнку надо? Еды хватит, одежду он может донашивать за Дадликом. Похоже, у них свой сынок есть. Интересно: тоже кабан или в маму пошёл? — Да, дорогая. — только и мог ответить дядя. Тем временем тётя отмыла мне лицо, склонилась надо мной и начала осматривать. — Этот козёл Дамблдор оставил раненого ребёнка ночью, раздетого, на холоде и даже не удосужился хотя бы голову мальчику забинтовать! — Гневно проговорила тётя. Да уж, в точку сказала. Умная женщина. Она мне уже нравится. Тянусь к ней и обнимаю изо всех своих малых сил — Тётя, — говорю — Маму… убили! Вот тут тётушка не выдержала и расплакалась. К груди меня прижала и рыдает! Ни слова сказать не может. Рядом кабан крутится, не знает, что и делать. Бардак! — Дорогая, — говорит, — дорогая, выпей водички. Или, может чаю? — Минут пять эта вакханалия продолжалась, потом тётушка отплакалась и, прямо-таки со скрипом, взяла себя в руки. — Так, Вернон, мальчик, похоже, не по годам развит. Многое понимает. Сейчас попробую спросить у него, что болит. Гарри, что у тебя болит, можешь ответить? — Да — отвечаю — Голова. Ноги плохо движутся. — Тебя тошнит? — Да. — Так, Вернон, врача придётся вызывать. Возможно сотрясение мозга. Да и ноги… не дай бог, что с позвоночником. Вызовем и врача и полицию, как только договоримся, что им говорить. Что придумал? — Всё просто, дорогая. Говорим почти полную правду. Проснулись, услышали шум за дверью. Там корзина с ребёнком. В корзине только записка и никаких документов. Кто такой Дамблдор — не знаем. Но вот что скажем по поводу твоей сестры? — Хммм. Дай подумать… Значит, слушай. Сестра года два с лишним назад вышла замуж за какого-то Поттера. Мы с ним были не в ладах, отчего и на свадьбу не поехали. Приезжала к нам с тех пор всего один раз. С тем самым Поттером, отчего мы и знаем, что ребёнок их. Вылитый папаша. А глаза мамины. Но отказаться от ребёнка мы не можем, ведь это родная кровь. — Хорошо, дорогая. Тогда я пойду звонить в полицию, врачу и заодно позвоню секретарше, скажу, чтобы на фирме сегодня меня не ждали. — Да, дорогой, это ты хорошо придумал. — Дорогая, как, бля, это всё не вовремя! — в сердцах выругался дядя. — Вернон Дарсли! Что я тебе говорила про ругательства? Тем более при ребёнке! Чему ты его учишь?! — Тётя — говорю — Я, бля, уже знаю их. От папы. Возникшая спонтанно немая сцена меня порадовала. Мне в жизни не забыть отвисшие челюсти и выпученные глаза семейства Дарсли. Аж на душе полегчало.  — Ну, бля, Поттер! — Прошипела тётушка, когда её попустило — нашёл чему ребёнка учить. Вернон снова выпал в осадок. Ну как же — родная жена матом кроет! А я подбавил жару. — Тётя, — говорю — дай горшок. Писать. Тётя очнулась. — Вернон, быстро за горшком. Тот принёс сосуд, и аккуратно посадил меня на него. Сделав свои дела я удовлетворённо вздохнул. Кабан аккуратно положил меня обратно на стол. — Дорогая, я пошёл звонить. — Да, Вернон, действуй. Гарри, я вижу, ты многое понимаешь. — обратилась тётя ко мне — Понимаю, ты хочешь кушать, но подожди, пока я сварю кашу для вас с Дадли. — А кто это? — Дадли это мой сын, значит твой брат. А пока полежи спокойно и не дёргайся. Подожди, пока приедет доктор. — Доктор это кто? — спрашиваю. В первый раз это слово слышу. — Он лечит. — Понял. Полежу. Тем временем вернулся Вернон — Дорогая, я всем позвонил. Полиция будет минут через десять, врач чуть позже. — Хорошо, дорогой. Пока иди, займись Дадликом. Что-то он там подозрительно ворочается. Ну, дядя и пошёл. Минут через пять он вернулся с кабанёнком. М-да, Дадли этот — вылитый папаша. Ну, да хуй с ним. Тяжёлый столб сильнее падает. Угомоню, если чё! Ну кабан, значит, усадил кабанёнка на высокий стул, так тот сразу орать начал, мол, дай! Чего дай — не уточняет. На меня — ноль внимания. Жрать, наверное, хочет. Тётя его успокаивает — Потерпи, Дадличек, кашка скоро будет готова, а пока посмотри — вот твой братик лежит. Вы теперь вместе с ним играть будете. — Ну Дадличек на меня посмотрел без интереса и снова затянул своё дай. Он чё, других слов не знает, что ли? Так я и спросил — Тётя, Дадли не может говорить? — Та ответила, — может, но пока плохо. — Ну ладно, хуй с ним, не может — научу, не хочет — заставлю. Он у меня, бля, ещё пройдёт курс молодого генина.  — А тут и в дверь позвонили. Вернон пошёл открывать и в дом ввалилась куча народу. Зашумели, заорали, подключился Дадли, тот, право слово, орал громче того драндулета, на котором меня громила сюда вёз. Ну, тётя как-то всех вытолкала в другую комнату, сунула кабанёнку кашу и в кухне остались только я, Дадли, за обе щеки уплетающий жратву и ни на что другое не обращающий внимания да сама тётя. Потом пришёл какой-то мужик в белом халате. Тот самый доктор, наверное. Тётя ушла, а он начал меня осматривать и ворочать, бормоча себе под нос какую-то абракадабру. Он меня осмотрел и ушёл, а через какое-то время зашёл кабан и куда-то унёс наконец-то нажравшегося кабанёнка. Вошла тётя подошла ко мне и посадила на стул, на котором раньше сидел Дадли. — Гарри. С тобой, конечно, не всё хорошо, но это можно вылечить. Сейчас ты покушаешь, а потом мы поедем с доктором в больницу. Может быть тебе придётся остаться там на один-два дня, но потом ты вернёшься к нам. Ты меня понял? — Да тётя. Та принесла мне кашу, которую я с удовольствием схомячил. — Ты готов, Гарри? Мы можем ехать? — Да, тётя. И мы поехали. Одно могу сказать: это было гораздо лучше поездки на летающем драндулете с громилой. Настолько, что я почти сразу заснул.