The Fallout

День: 416; Час: 12 — Знаете, о чем я думаю, когда занимаюсь сексом? — О, Мерлин, — стонет Эрни. — Не уверена, что мы хотим знать, — смеется Лаванда. — Этот вечер только что стал жутким, вот что я думаю, — Дин бросает карту на стол между ним и Эрни и усмехается через плечо Роджеру Дэвису. Роджер отвечает свирепым взглядом. — Нет, нет… послушайте. Сколько людей по всему миру занимаются сексом прямо сейчас? Вы знаете? Когда я занимаюсь сексом, я не могу не думать о том… сколько людей в мире в это же время занимаются тем же самым и чувствуют то же самое? Как будто оргия. Это крышесно… — Я никогда не участвовала в оргии, но могу гарантировать, это не… — Конечно, конечно, Лав. Джинни смеется, следом за ней и остальные, несмотря на обиженное лицо Лаванды. — Так это как дешевая оргия, — пытается Роджер, — поэтому только лучше. Секс всегда тем лучше, чем больше людей. Комната наполняется смехом и одобрительными возгласами; щеки Гермионы заливает румянец, и она смущенно качает головой. День: 422; Час: 6 Ее рвет. В желудке почти ничего не осталось, но тело напрягается и содрогается от спазмов, пока на земле не оказываются остатки супа — единственного, что она съела за последние три дня. Из носа течет, она втягивает все обратно, а затем сплевывает. Ощущения на языке вызывают рвотные позывы, и зеленая желчь льется ей на руки. — Боже, — жалобно стонет она. Гермиона недостаточно смелая для войны, или крови, или смерти. Она не создана для этого. Она не знает имени погибшего, поэтому чувствует себя ужасно. Она не уверена почему, но это так. Его имя важно, как и его жизнь, ведь это был человек, у которого есть семья. Сейчас он мертв. Мертв, мертв, мертв и он заслуживает, чтобы она помнила хотя бы его имя. Она произносит заклинание, проверяя пульс; его лицо бледно-синее. — Так, ладно. Она вытирает руку, покрытую рвотой и слюной, о джинсы и тянется, чтобы закрыть ему глаза. Она бормочет молитву Богу, в которого он, возможно, не верил, и убирает волосы с его опухшего лица, покрытого запекшейся кровью. Она продолжает двигаться, потому что час подсчитывать мертвых настанет позже (возможно), но сейчас на это точно нет времени. Фигура, которую она только что обездвижила, снова шевелится, но к этому моменту она уже пришла в себя и выпускает еще одно заклинание. Она знает, что магия перестанет работать через пять секунд, поэтому быстро связывает жертву заклинанием, опоясывающим веревками. Он снова шевелится, и она повторно оглушает его, пытаясь отыскать чужую палочку. Руки дрожат от Круцио, попавшего в нее (дважды), прежде чем она понимает, что противники каким-то образом сбрасывают ее оглушающие заклятия. Гермионе приходится оглушить Пожирателя еще семь раз, и каждый раз, прежде чем она находит его палочку, ему почти удается напасть в ответ. Она бежит назад, ломая толстое древко и отбрасывая его в сторону. Он снова приходит в себя и, несмотря на связывающую его веревку, рывком пытается подняться на ноги и понимает, что палочки нет. Гермиона не знает, как справиться с ситуацией, ее взгляд блуждает по местности в поисках способа не оглушать его каждые несколько секунд или… Она поднимает свою палочку и отправляет в него Танцующее заклинание, пытаясь заставить сознание вспомнить хоть что-то полезное. Она вскрикивает от досады, потому что память подводит ее в решающий момент. Все знания внезапно исчезают. Она прикладывает ладонь к виску и сжимает зубы, тяжело вздыхая от нетерпения, пока пытается придумать что-нибудь. Пожиратель смерти, танцующий джигу в нескольких шагах от нее, вскрикивает, и она поднимает глаза как раз в то время, когда зеленая вспышка попадает ему между глаз. Она оборачивается, сердце выскакивает из груди — за спиной стоит Малфой. — Что, черт возьми, ты делаешь! Ты что, хочешь всех их заставить плясать на этом долбаном дворе? Это не театральная постановка, здесь нет ничего для твоего гребаного развлечения… — Заткнись! Просто заткнись! Они… их невозможно оглушить! Я… не понимаю почему. Я не… — Тогда убей их! — Что? — Убей их, Грейнджер! — Я не могу это сделать! Она знает, что выглядит перепуганной, но она ведь действительно напугана, так что это естественно и не важно, что он думает. Драко делает шаг вперед, обводя покрытой пылью рукой широкий круг. — Почему? Что ты, думаешь, происходит, Грейнджер? Может быть, только двадцать процентов из них будут допрошены и отправлены в Азкабан. Остальные? Мертвы. Мертвы, Грейнджер. Сократи чертов процесс и убей их! — Я не могу! — То есть ты заставишь их выписывать идиотские балетные па… — он замолкает, сжимая челюсти и кулаки и качает головой. – Смотри. Смотри. Он быстро двигается вперед, хватая переднюю часть рубашки мужчины, чье имя она желала бы знать. — Эй! — Кто его убил? — Что… Это не имеет значения! — Это имеет значение, идиотка! Тупая благодетельная сучка! Ты это видишь? Ты видишь это? Его кишки вываливаются из окровавленного живота, Грейнджер, но ты заставила виновного в этом выплясывать чертов вальс. Он шипит, отпускает мужчину с большей осторожностью, чем она ожидает, и начинает двигаться к ней. — Я не такой человек! Я… — Ты знаешь, что восемьдесят три процента оглушенных Пожирателей Смерти приводятся в чувство своими союзниками и уходят с поля битвы в полном порядке? Ты это знала? Почти все из них, Грейнджер. Это значит, что восемь из десяти, которых ты оглушила, приходят в ярость и убивают кого-то из твоих друзей. Тебе это нравится, а? Ты такой человек, который позволит подобному случиться? Гермиона замечает тень над его головой и, когда поднимает палочку, он заметно вздрагивает. Его рука поднимается в ответ, но она уже выпустила заклятие, оглушив фигуру. Прежде, чем повернуться, Малфой останавливается, его палочка еще поднята и направлена ей в сердце. — Это был Ступефай, Грейнджер? Это был… Ты не понимаешь! Ты ни черта не понимаешь! Это не вопросы, просто крик, который своей силой раздирает его горло. — Это жизни! Жизни твоих драгоценных Гриффиндорцев висят на волоске! Чья жизнь более важна, Грейнджер? На чьей ты стороне? — Да пошел ты! Ты не знаешь… — Мне наплевать, если твое чертово сердце настолько большое, что не умещается в груди, уяснила? Мне наплевать, если ты хочешь спасти весь мир, да еще и эльфов в придачу! Если хочешь спасти одни жизни, тогда отбери другие! Пожертвуй немного сна, как все, Грейнджер, и… Зеленый луч вылетает из его палочки и бьет в мага в измятой мантии, валяющегося на земле. Гермиона вскрикивает и бежит вперед, желчь снова поднимается из желудка и обжигает уже опаленную слизистую горла. — Нет! Ты… Я… Я не… К тому времени, как Гермиона добирается до мертвого, ее трясет; она чувствует большее облегчение, чем ожидала, когда падает и плачет над телом безымянного Пожирателя. — Блейз всегда говорил, что ты двинешься, но черт, Грейнджер… — он звучит так, словно не верит происходящему. — Заткнись… заткнись. Она пытается взять себя в руки, обрести какое-то чувство реальности, потому что знает, что ведет себя, как сумасшедшая. — Я… Я не знала… Он молчит пару секунд, пока до него не доходит: — Ты о метке на его руке? Мерлин… Мерлин, ты настолько неспособная! В тебе нет ничего, чтобы находиться здесь! Сделай всем одолжение и либо иди домой, либо убейся обо что-нибудь. Это бы… — Оставь меня в покое! Я… — огрызается она и в ярости сжимает мантию врага. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Я так сильно тебя ненавижу, что могу взорваться! — Ага, давай. Ее злость успокаивает, он скучающе растягивает слова. Рука Гермионы опускается на гладкий камень размером с ладонь, и она швыряет его в Малфоя. Он с шумом ударяет того в плечо, и вначале Драко вообще не реагирует. Но в момент, когда его удивление проходит, он бросается вперед и хватает ее за волосы. Она кричит от боли, когда он резко дергает ее в сторону, а затем поднимает на ноги. Она бьет его прямо в челюсть, и кажется, что костяшки пальцев могут сломаться. — Отстань… — О нет, Грейнджер. Ты хотела стать жестокой, а? Черт, ты хочешь, чтобы я разодрал тебя в клочья? Он дергает ее голову назад, и она чувствует и слышит, как вырываются волосы. Он выпускает ее волосы, удерживая за подбородок, его пальцы сильно впиваются в кожу. Он задирает ее голову, и Грейнджер приходится стоять на носочках. Сильным рывком она наносит удар кончиком палочки ему в шею. — Собираешься убить меня? Он выглядит довольным, и Гермиона ухмыляется, открывая рот, чтобы проклясть его, когда он снова начинает говорить: — Я вырву твой чертов подбородок. Но она не из тех, кто отступает, поэтому со всей силы отталкивает его. Хватки Малфоя почти достаточно, чтобы претворить его слова в жизнь, но все заканчивается не переломом, а сильной болью, отдающейся в голове. По крайней мере, в этом она уверена, потому что перед тем, как она успевает оценить свои или его ранения от падения в нескольких метрах от нее, она падает на землю. Он сбивает ее с ног, и она даже не успевает перевести дыхание, как ее тащат по гальке и твердой земле. Она пытается затормозить, кашляет, давится густой пылью и держится за голову, которую ударила о камень. Пыли так много, что она ничего не видит; Драко хватает за рубашку и поднимает ее вверх, и та рвется. Когда он отпускает Гермиону, она оказывается перед ним на коленях, его палочка направлена ей в лицо. — Было мило, — протягивает он, с усмешкой слизывая кровь с губ. — Я совершенно не впечатлен. Это все? Великое бесплатное дополнение гриффиндорских чудо-близнецов, героя и его закадычного друга. И это правда все? Считай меня не удивленным, Грейнджер. — Ты понятия не имеешь, на что я способна, — шепчет Гермиона, нацеливая на него палочку. — Не-е-ет. Он отталкивает ее, как только она пытается подняться. — У меня есть очень хорошая идея… Гермиона вонзает палочку ему под колено настолько сильно, что он вскрикивает и сгибается пополам. Он опускается на раненную ногу и тянется, чтобы схватить Гермиону, проклинающую его. После она видит только разъяренное лицо Малфоя, когда тот вырывает клок ее волос. Он останавливается, глаза быстро вращаются, оценивая ситуацию. Его захват ослабевает, и она понимает, что, опуская руку, он не совсем осознает, что делает. Он двигается, и прежде, чем падает, она видит, как он шатается и дважды дергает ногой, проверяя способность ходить. После этого она не видит ничего кроме неба; ветер задувает пыль ей в глаза. Их жжет, но она не может моргнуть. Она вообще не может двигаться. Она уверена, что следующее, что слышит — это голос Лаванды: — Ох, Гермиона! Мне очень жаль! Я думала… Далее следует раздраженное восклицание Малфоя: — Великодушные безмозглые Гриффиндорцы! День: 449; Час: 6 В день, когда она становится убийцей, тепло. Что, по меньшей мере, неправильно, а Гермионе нравится, когда все правильно. У нее нет другого выхода. Она одна стоит напротив двух фигур в капюшонах, и внезапно этот выбор больше не может оставаться невозможным. Нет времени на то, чтобы попробовать обезоружить их обоих, плюс они нашли способ (каким-то образом) обходить ее оглушающую магию. Происходящее раскалывает ее. Так она это чувствует. Словно грудная клетка раскрылась от произнесенного заклинания. Длинная раздробленная трещина, которая делает ее непоправимо разбитой. Сломленной. Расколотой. И внезапно, так внезапно, за несколько мгновений и ударов часов, ее жизнь изменяется. Навсегда. Она изменилась. Два слова и она уже никогда не будет той девушкой, которая смотрела на две костяные маски несколькими секундами ранее. Она больше не будет той, кому было легко осудить другого человека за то, кем она стала сейчас. Она больше не будет той, кто никогда не чувствовал горький въедливый вкус смерти на языке. Она произносит эти слова и чувствует, как боль, словно дикое и яростное животное, вырывается из живота. Холод поднимается по рукам, обволакивает плечи и падает водопадом к ногам. Ей кажется, что она проснулась в холодной луже. Она словно тонет в воздухе. Затем следует Круцио. Круциатус, который причиняет боль также сильно, как и прежде, но все же этого недостаточно. Все длится секунды или минуты (хотя кажется, что годы), а затем она видит над собой Малкольма Бэддока. Она уверена, несмотря на маску, потому что на пятом курсе две недели была в него влюблена и фантазировала, что он другой и будет любить ее несмотря ни на что (никогда в этом не признается). Она разглядывала его лицо часами на протяжении двух недель и сейчас она его узнает. Малкольм тоже узнает ее. Этого достаточно для того, чтобы он замер, но его палочка нацелена ей в голову, а ботинок упирается в грудь. Достаточно для того, чтобы она могла сделать необходимое усилие и поднять палочку: она убивает и его. Он умирает, завалившись на Гермиону, которая почти не может двигаться из-за заклятия, но она перемещается в сторону сантиметр за сантиметром, прикладывая все усилия, пока тело Бэддока не сваливается с нее. Рядом нет Джинни, к которой можно забраться в кровать. Рядом нет Гарри, который мог бы успокоить. Нет Рона, который бы неловко обнял за плечи и заговорил о вещах, о которых ей не хочется слышать, но они заставляют не думать о тревожном. Рядом нет никого. Ее рвет, и она плачет, и смотрит в одну точку на протяжении многих дней. Пытается спать, есть, но не может. Пытается стереть чувство Смертельного Заклятия со своего тела, но понимает, что оно выжжено в ней навсегда. Назад дороги нет. Никогда не было. И она чувствует изменение, подобное приходу зимы. День: 460; Час: 13 — Мне кажется, я не была в ресторанах вечность, — Тонкс намазывает масло на булочку, прежде чем поставить корзинку обратно перед озорными лицами Фреда и Джорджа. Гермиона со временем поняла, что это выражение навсегда врезано в их лица, и неважно как часто кто-то пытается сорвать их розыгрыш, они все равно найдут способ повеселиться. Они всегда найдут причину для хорошей шутки. Сегодня день рождения Гарри, который, по мнению Тонкс, они должны отпраздновать даже без присутствия именинника. Люпин берет Тонкс за руку под столом, ну или Гермионе так кажется из-за ее небольшого удивленного вздрагивания и улыбки на губах. Только если они не делают под скатертью чего-то совсем другого — это то, о чем ей совсем не хочется думать. Невилл вращает трубочкой в напитке и смотрит на Гермиону так, что она понимает: он подумал о том же, поэтому они оба смеются. Джордж и Фред широко улыбаются и ждут ударной фразы, чтобы присоединиться к веселью, пока Люпин и Тонкс обмениваются обеспокоенными взглядами и нервно ерзают. День: 472; Час: 8 Одна в Норе. Она ожидала, что здесь будет Молли, и еда, и тепло друзей и семьи, но внутри пусто. Она первый раз видит это место таким, и это выбивает ее из колеи. В ее руке записка от Гарри. Там всего одно предложение («Все в порядке, береги себя»), и вначале она думает о том, как же мало у него времени, если это все, что он написал. Тем не менее, вчерашним утром Джинни получила письмо. Если быть точной, письмо в четыре листа. Гермиона была рада за нее, но теперь в ней поселилась отвратительная зависть. Она даже себе не признается в этом, не говоря уже о ком-то другом, но зависть не отпускает ее. Она читает. Она думала, что возможность прочитать записку в тишине будет приятным отдыхом ото всего. Вместо этого она перечитывает страницу снова и снова, а затем просто смотрит на черные линии часами напролет. День: 489; Час: 17 Малфой молча наблюдает из-за стола, как она учит Пэнси готовить. Пэнси говорит, что они здесь одни уже целую неделю, и три дня, как у них закончилось что-нибудь съестное. Гермиона впервые видит Драко не на миссии и не в переговорной комнате с момента их последнего скандала. Она ведет себя самодовольно (безо всякой на то причины), просто потому что это действует ему на нервы. Он огрызается и бросает комментарии Пэнси, которые в ответ действуют на нервы Гермионе. Это очень по-детски, но иногда приятно быть такими. День: 492; Час: 5 Громкий неистовый смех и дружеские выкрики разбивают невыносимую тишину, как только Малфой и Пэнси входят в дом. Когда они проходят сквозь комнату, Малфой смотрит так, словно в ней вообще никого нет, а Пэнси прижимается ближе к нему и смотрит перед собой. Гермиона впервые видит их такими, какие они есть — изгнанной парой. Два друга против целого мира, потерянные души, бесцельные бродяги. Она размышляет о том, какую выдержку нужно иметь, чтобы войти в дом, полный шумных Гриффиндорцев, имея за плечами такое прошлое. Какую нужно проявить решимость, чтобы перейти на другую сторону. Сколько мужества и силы необходимо, чтобы справляться с врагами и ненавистью на твоей стороне и видеть своих друзей по другую сторону баррикад в этом масштабном событии по имени война, и все из-за веры в убеждения, которые перевернули твою жизнь с ног на голову. Она пьяна от двух бокалов вина и серьезна в своих рассуждениях. День: 495; Час: 11 Слышится мычание и звук падения после того, как тело ударяется о стену за ее спиной. Она поворачивает голову вправо так резко, что шея хрустит, посылая приятную боль к макушке. На момент она может поклясться, что рядом с ней Блейз Забини, но после моргает и видит Ли Джордана. Замечает абсолютный контраст: белые бледные руки приподнимают темное лицо. Гермиона рассматривает эти длинные пальцы, переходящие в широкие запястья, и сразу понимает, кто это. — Чем тебя ударили? — спрашивает Малфой. Его интеллигентный говор отрывистый и настойчивый, и для парня, который всегда вел себя спокойно в плохих ситуациях, это признак потери самообладания. Теперь она понимает, что их миссия провалена ко всем чертям. — Я… я не знаю, — Ли задыхается и хрипит, кровь вытекает из его рта с каждым новым выдохом. Она мелкими брызгами попадает на шею и рубашку Малфоя. Драко сильнее запрокидывает голову Джордана, осматривая его глаза, а затем кивает и убирает руки. — Хорошо. Где твой портключ? — Я… — Ли корчится от боли, закрывает глаза и пытается дотянуться до заднего кармана. Малфой слегка сжимает губы, бормочет ругательства и, глядя на возвышающийся черный и покрытый мхом камень, залезает к Ли в карман и хватает портключ. После невозмутимо смотрит на Гермиону, единственного свидетеля того, как он трогал зад другого мужчины. — Как ты? Он осматривает ее пропитанные кровью джинсы — кровь не ее. Она подозревает, что выглядит так, словно обмочилась. — Как… черт… думаешь? — хрипит Ли, после вздрагивает, все его кости хрустят и он звучит так, словно пытается проглотить гланды. — Не ты, придурок, — бормочет Малфой, выглядя обеспокоенным, когда еще больше крови проливается на его рубашку, и, хотя Гермионе кажется, он может сорваться, этого не происходит. — Я в порядке, — наконец, отвечает Гермиона. Он внимательно смотрит на нее, без сомнения, думая о том, почему она все еще здесь. Он наблюдательный, и ему немного времени нужно на то, чтобы сложить вместе ее положение и мертвого Пожирателя у ног. Он поднимает взгляд от изогнутой маски, встречается с Грейнджер широко распахнутыми глазами. Он выглядит так, словно ожидает от нее обязательного припадка, и готовит себя к тому, насколько крупным он будет. Однако когда он отводит взгляд, в его глазах нет ничего, кроме понимания. — Я могу… могу… — Ли качает головой, и Малфой открывает коробочку для колец, вытаскивает ленту и наматывает Ли на палец. — Нет, не можешь. Они с Малфоем остаются одни, и Гермиона удивляется, когда тот опускается на корточки и тяжело приваливается к стене. Кажется, они молчат вечность, но проходит всего лишь минута. — Ты была с командой Б? — Осби мертв. Я видела… парень с рыжими волосами. Я видела, как он тоже умер. Это не ответ на его вопрос, но это первое, что она хочет рассказать. Малфой замирает, кивает. — Девушка с косами мертва. Этот парень… как его… Энтони, он либо вернулся в штаб либо где-то на пляже. Финч-Флетчи столкнулся с группой В и убежал. — Что? Мы не должны бросать членов нашей команды… Но Гермиона замолкает, потому что это она приверженец правил, но не многие доверяют Малфою настолько, чтобы подставлять свои спины. Возможно, Энтони думал, что у него больше шансов выжить с другой командой. На самом деле, единственные, кто когда-либо говорили о доверии к Малфою, были Пэнси и… Невилл. Как ни странно это признать («Гермиона, он спас мне жизнь»). — Ты подала сигнал? За ней стоит мужчина с русыми волосами и короткой бородой, и ее сильно пугает то, что она должна была издалека заметить его приближение. — Что? – выдыхает она, пытаясь остановить дикое сердцебиение. — Ты активировала аварийную монету… — говорит он, не сводя глаз с Малфоя. Гермиона чувствует в кармане пульсирующий жар металла. — Подождем, чтобы узнать, сколько из нас мертвы, — объясняет Малфой. Они молчат двадцать минут, и когда терпение уже на исходе, узнают, что их меньше половины. Шесть из пятнадцати (восемь, если добавить тех, кто слишком ранен, чтобы добраться сюда). — Нам нужен новый план, — выпаливает Малфой. — Нам нужно выбираться. У нас недостаточно людей... — начинает Дин. — У нас достаточно людей. Вот как это будет: мы можем либо войти и закончить начатое одним махом, либо можем уйти, и завтра нас снова пошлют с тем же количеством человек, — вклинивается мужчина, стоящий за ней. Они молчат, когда раздаются звуки непростительных заклятий. Это могут быть как Пожиратели, так и один из них, который все еще не успел вернуться. — Хорошо. Хорошо. Мы остаемся. Нет никаких шансов, что мы шестеро сможем одолеть… как бы много их там ни было. А их там, я добавлю, чертовски много, — замечает девушка, которая имеет поразительное сходство с Джинни. Почти на десять минут разгорается спор по поводу различных тактик, которые могут быть использованы, постоянно слышатся препирательства, одобрение и ругань. Она понимает только через несколько минут, что с каждой пройденной минутой Малфой становится все более обеспокоенным. Он ерзает, одергивает рубашку, потирает руки и постоянно убирает волосы с лица. Наконец, когда Чжоу достигает нечеловеческой высоты голоса, он срывается. — Мы входим группой. Удивительно, как легко его голос может прорваться сквозь шум и заставить людей обратить на него внимание. — Мы зайдем справа, вокруг садовой ограды… здесь. Он выходит вперед, приседает и дотрагивается кончиком палочки до земли. Делает вдох, бормочет что-то самому себе и начинает рисовать план. Это лучший, наиболее разумный план из всех, что она слышала (даже когда они были в переговорной комнате с профессионалами), так что она соглашается сразу же, как он заканчивает объяснять. Четверо других соглашаются быстро, и после многих сомнений, преданность ей (или, возможно, Гарри и Рону) перевешивает недоверие Дина. Она впервые понимает, насколько он хороший стратег, несмотря на то, что он выступает, обращая на себя все внимание. Так что, когда они вшестером плюс двое раненых выбираются живыми и (вполне) здоровыми, она его благодарит. Это все, что он получает за то, что спас их и миссию; он даже не смотрит на нее. День: 500; Час: 12 Нежное розовое свечение пробивается сквозь листву деревьев. Ветер нежно обдувает лицо, она закрывает глаза и улыбается. Некоторые жизненные радости очень малы, но она все равно наслаждается ими. День: 505; Час: 3 — Говорю тебе, нет никаких шансов на то, что нам хватит восьмерых, чтобы это провернуть! Гермиона бьет ладонью по столу, из-за чего кофе в чашке Дина выплескивается через край. — А я говорю, что у вас нет выбора! Я профессиональный… — Мне плевать! Мне плевать, кто ты… — Гермиона, — шепчет Дин и берет ее за руку. Она вырывается, потому что устала. Она устала ото всех этих профессионалов, которые вваливаются непонятно откуда и сокращают число людей и ресурсов, направляя их на плохо спланированные задания. Она так устала от этого. — Гермиона, это разведывательная операция. Нам нужно только пройти мимо пары человек и взять несколько документов, — пытается Колин. — Нам нужно… — Хорошо! Хорошо, Грейнджер, если у тебя с этим проблемы, тогда уходи. — Что прости? — Вали! Возвращайся в свою удобную Нору к домашней еде, и оставь эту работу семерым… — Я… — Иди! — Нет! — Иди! — Я сказала, нет! Я… — А я говорю, если тебе не нравится чертов план, тогда проваливай. Это будет именно так. Никаких изменений или препирательств по этому поводу. У тебя два варианта: возненавидеть и уйти либо остаться и сделать. В комнате повисает тишина, Гермиона вскакивает с места. Гордость крепко ухватила ее за горло. Дин снова ее одергивает и она садится. Сидит и смотрит, и вскипает так же, как и температура ее крови. Фишер самодовольно продолжает говорить и, закончив, выходит из комнаты, не отрывая от нее взгляда. Бумаги перемешаны, стулья скрипят, Гермиона качает головой. — Вам серьезно нравится этот план? Восемь человек, и он хочет, чтобы мы пошли этими дорогами? Паркинсон фыркает, хотя она последний человек от кого Гермиона ожидает ответа. — У тебя есть лучшая идея, Грейнджер? Пока ты не сможешь наколдовать людей из своей задницы, я не вижу других вариантов. — Мы хотя бы можем поменять план, — Дин пожимает плечами, рассматривая голубые полоски на доске перед собой. — Он профессионал. Он лучше знает, о чем… — Колин, клянусь… Заткнись, — выдыхает Гермиона, массируя виски, и встречается с ним взглядом, когда тот отрывается от бумаг. — Мы не можем разбиваться по двое. По меньшей мере, это не безопасно. Вдруг одна пара столкнется со всеми, кто там будет? — То есть… — То есть мы идем группой. Гермиона встает, сглатывает, обходит стол и подходит к доске. — Ввосьмером… — Это также глупо, как и идти парами, — растягивая слова, произносит Малфой, привлекая к себе внимание всех в комнате. Он выглядит скучающим, расслабленно откидываясь в кресло и потягиваясь. Последний раз, когда она предложила изменить план, он был первым, кто вышел за дверь. Тот факт, что он все еще здесь и даже участвует в дискуссии, говорит ей, насколько все плохо. — Почему? Если мы… — Две группы. Одна с востока, другая с запада. Фишер уже сказал, что задний выход заблокирован. Мы как-нибудь перекроем главный вход перед тем, как войдем. Осмотрим комнаты, встретимся в центре, затем проверим север и юг. Малфой смотрит на Паркинсон, и та пожимает плечами, что Гермиона расценивает за странное одобрение. В воздухе витает сдержанность. Словно каждый сидел и внимательно следил за каждым словом и движением, потому что осознавал всю важность происходящего. Если Гермиона согласится на этот план, то окажет Малфою и Паркинсон немного доверия. Ровно столько, сколько можно оказать врагу, допущенному в эти комнаты. Они задержались, потому что хотят посмотреть, можно ли хоть чуть-чуть доверять идее, выдвинутой маглорожденной. Гермиона думает, что может отплатить той же монетой. — Хорошо, согласна, — она выдыхает, откашливается и поворачивается к доске под наблюдающими за ней взглядами. — Хорошо… как мы будем перекрывать главный вход? День: 511; Час: 18 Гермиона знает, что говорят о ней за спиной. Некоторые тренируют воображение, пытаясь понять, почему она настолько доверяет Малфою, чтобы следовать предложенному им плану. Гермиона ответит им, если представится возможность: все дело в том, что в независимости от того, кто он и что сделал, она намерена использовать его способности ради преимущества в этой войне. Гермиона, может, упряма и горделива, но последнее, что она сделает, — подставит себя и своих друзей из-за личной неприязни. Если Малфой хочет помочь, почему она должна отказываться? Гермиона осторожна с ним, потому что знает, что он опасен. Наверное, не потому что он может оказаться шпионом Волдеморта; по ее мнению, в таком случае он бы вообще не помогал. Хотя она не отбрасывает такую возможность. Она знает, что он, играя по их правилам, может планировать глубже внедриться в Орден. Но пока она знает, что Малфой как человек опасен: неуравновешен, склонен к вспышкам гнева, и рядом с ним ей всегда приходится быть настороже. В то же время она достаточно доверяет ему, чтобы позволить вести, ведь в этом он хорош. Стена вырастает между ней и ними, ее товарищами — членами Ордена, но она готова к перешептываниям и сплетням, потому что за добро всегда приходится платить. День: 522; Час: 20 — Перепиши. — Что? Гермиона бросает ему маркер, который катится через стол и оказывается в ладони, которую он выставил у края стола, чтобы предотвратить падение. Она понимает, что он откажет ей просто потому, что она ему «приказывает», поэтому поясняет: — Я уже была в этом месте. Уверена, Малфой, ты был со мной на этой миссии. Этот план здания не соответствует действительности. План проникновения хорош, пока мы не достигаем дверей, а потом все пойдет под откос. Мне кажется, ты должен его переписать. — Гермиона… ты с ума сошла? — наклоняется вперед Симус, медленно качая головой. Малфой пристально смотрит на нее через комнату, все еще пребывая в удивлении. Затем Пэнси что-то шепчет ему на ухо; по ее лицу не понять — что-то плохое о ней или о Малфое. Судя по тяжелому взгляду, который Драко бросает на измученное лицо Паркинсон, Гермиона предполагает последнее. Отодвигая стул, он мгновение колеблется, а затем обходит стол. — Мать твою, ты серьезно… — Не говори так со мной, Симус. Такие выражения совсем не обязательны, — шепчет Гермиона, отодвигаясь от него. — Мы отвезем тебя в Мунго… — О, теперь она злится, — фыркает Дин. — Давайте послушаем, что он скажет, — вклинивается Невилл в разгорающуюся ссору. Симус поднимает ладони вверх и качает головой в сторону парня. Невилл только кивает в сторону Малфоя, который пишет на доске. — Если нам не понравится, пусть мудила проваливает. Если нам понравится, мы это сделаем. — Он может быть в сговоре с Пожирателями… — Симус, просто заткнись, — Гермиона качает головой и разглядывает тактический план Малфоя. — Из всех людей, ты… — Я не доверяю ему, Симус! Но… несколько недель назад он вытащил нас из реально плохой ситуации, и он хороший. Он здесь, чтобы сражаться на нашей стороне. Не знаю почему, но это так, поэтому нам стоит использовать его способности, насколько это возможно! Симус фыркает и гогочет, но он пойдет до конца. Они все пойдут. День: 524; Час: 21 Гермионе даже в голову не может прийти, что они будут разговаривать более трех часов, когда Пэнси садится в глубокое изношенное кресло напротив нее. Разговор полон неудобных пауз и неловких смен тем, и он обо всем и ни о чем одновременно. Гермиона понимает, что нуждается в общении. Ей нужно разговаривать не только с собой, и, возможно, Пэнси тоже это нужно. Именно поэтому они сидят вместе, и это кажется вполне естественным. Они не говорят о войне, Малфое, Гарри или Роне, но они разговаривают — и этого достаточно. День: 538; Час: 15 Долгое время ничего не происходит. Она знает, что Пожиратели что-то планируют, но также знает, что на их стороне тоже что-то воодушевленно придумывают, а придумывать — не ее работа. Поэтому она ждет, и ждет, и ждет, и проходит так много времени, что она начинает чувствовать себя так же, как перед войной. Когда ты знаешь, что это случится, но еще не совсем осознаешь все до конца. Она так привыкла к пустому времяпрепровождению, к чтению книг, поездкам к друзьям, что чувствует себя в безопасности, когда ночью закрывает глаза. Ее день рождения полон беззаботности, он почти нормальный, с большим количеством друзей, чем в прошлом году. Спустя долгое время новостного голодания она слышит вести, идущие из конспиративных квартир, о команде, что собирается вторгнуться в тайное укрытие Пожирателей, и Гермиона возвращается к мыслям о войне. К мыслям о том, что нужно продолжать бороться. Она хочет этого также сильно, как и равноправия для себя. Она хочет мира. Потому что это самое прекрасное чувство, которое она когда-либо знала. День: 582; Час: 10 Он здесь из-за Пэнси. Пэнси, которая решила предать свою семью. Пэнси, чьего прихода никто не ожидал. Он не хотел оставлять ее одну, но его единственным шансом было бросить ее и бежать пока кто-нибудь не догонит. Он выбрал наказание и остался возле своего единственного друга, на чьей руке не была выжжена Метка. Он пришел с опущенной палочкой, предложив информацию, деньги и Мэнор. Он был оглушен и заперт в тюрьме Министерства на месяц (могло быть и дольше, если бы дело не касалось Пэнси), и только после этого его выслушали. Гермиона знает, он любил ее. Хотя она не уверена дружеская это любовь или влюбленность. Они не держались за руки, не прикасались друг к другу, не улыбались друг другу. Но она четыре раза замечала, как Пэнси оставалась у него на ночь, и видела, как однажды он оставил на ее губах легкий поцелуй. Она и раньше видела, как друзья сходились с друзьями, и Драко с Пэнси не были единственной неуверенной парой, которую она заметила выходящей утром из спальни. Она умерла, а Гермиона все еще сомневается. Иногда она думает о его реакции. Порой она представляет его жестоким, источающим ярость; иногда видит его тихим и печальным, с такой прекрасной грустью, что может вырвать сердце из груди. Пэнси была мертва. Умерла и исчезла, как и другие, а скорбь Драко просто слилась с воздухом войны. Теперь не важно, был ли он влюблен в нее, хотел ли жениться, и не стоит думать о том, что если бы они были парой, вели бы себя не так. Единственное, что важно: он в какой-то степени любил ее, и эта мятежная девочка с угольно черными волосами и горячим взглядом стала причиной его присутствия. Она видела Драко на ее похоронах. Она чувствовала себя неловко и неуверенно, ведь плохо знала Пэнси, но чувствовала утрату. Никто не обсуждал просьбу Гермионы пойти на панихиду, во время которой она постоянно ощущала немного заинтересованный взгляда Люпина, поэтому все время простояла в последнем ряду их небольшого собрания. Взгляд падал на Малфоя чаще, чем следовало, потому что в ее природе было ждать чьего-то срыва. Хотя с ним ничего не произошло: он просто стоял, смотрел на надгробие даже после того, как все закончилось. Проходя мимо, она прошептала слова, которые уже не вспомнить, надеясь сказать что-то короткое и успокаивающее, но он просто продолжал смотреть на могильный камень. Она представила, что его потеря была бы сравнима с потерей одного из лучших друзей, и эта мысль усилила ее грусть. Она сочувствовала ему, хотя раньше была уверена, что никогда не испытает ничего подобного к Малфою. После смерти Паркинсон, он, казалось, слегка потерял уверенность. Гермиона представляла, как он оглядывается вокруг, удивляясь тому, что делает и почему все еще здесь. А потом, через два месяца и неделю он неожиданно вернулся. Вернулся с желанием отомстить. Гермиона уверена, что он все еще сражается во имя Пэнси; возможно, и по другим причинам, но в первую очередь ради нее. Его преданность и доброта, которые привели его сюда, заинтриговали ее. Это позволило ей увидеть первое маленькое сходство между ними — их яростная преданность друзьям вне зависимости от последствий. И хотя Гермиона была предана почти каждому, он, казалось, был предан лишь Пэнси. Только несколько человек заработали подобное место в его жизни, заслужили его преданность. Теперь он переключился на дело, хотя на самом деле это все еще была преданность ей. Ей кажется, если бы Пэнси умерла раньше, он бы не остался. Ему было очень неудобно рядом с ними, и у него не было достаточно времени, чтобы привыкнуть. Она подозревает, что он ушел бы в ту же секунду, как услышал новости. Переехал бы в какую-нибудь позабытую страну, отрешился бы от выбора между сторонами, имени предателя, призраков прошлого, трудностей войны и долгов Малфоев, смог бы раствориться в неизвестности и жить в одиночестве, вдали от напоминаний о том, кем он был и кем пытался стать. Но он не ушел. Он остался. Она поняла, что Драко Малфой хотел кое-что доказать. Пэнси, отцу, самому себе, всем; частично либо полностью, она не знала. Но теперь у него в планах больше, чем было в начале. И Гермиона не знает, сможет ли он когда-нибудь обрести желаемое. День: 619; Час: 7 — Я слышал, что мы близки к победе. Гермиона бросает Энтони проницательный взгляд. — Невозможно этого знать. — За последние три месяца было схвачено и убито больше Пожирателей, чем когда-либо. — Это не всегда что-то значит, — присоединяется к разговору стоящая на крыльце Лаванда; тонкая сигарета зажата между пальцев. Она подхватила вредную привычку месяц назад, после возвращения из трехнедельного путешествия в мир магглов. — Конечно значит. Послушайте, они больше теряют, а война идет на спад. У нас уже не так много битв и не так часто появляются Пожиратели… — Просто они думали, что смогут победить нас, если все выдвинутся в начале. Они хотели атаковать, атаковать, атаковать, не имея за этим никакого реального плана. Застать нас врасплох и одолеть. Когда их план провалился, они затихли. Сейчас они чаще разрабатывают стратегию, — вступает Дин сидя на метле и полируя ее, готовясь к матчу по Квиддичу, который завтра устраивается на площади Гриммо. Некоторые из них решили выпустить пар в дружеском матче, который быстро перерос в три матча из-за большого количества желавших поиграть. Гермиона задумывается, как все изменилось, ведь в начале всего у них не было для этого ни времени, ни сил. День: 630; Час: 14 Слышны шаги в коридоре, и когда они замолкают, Гермиона оглядывается через плечо и видит Малфоя. На мгновение он выглядит удивленным ее присутствием, но затем берет эмоции под контроль, бросает безразличный взгляд на раковину и приближается. Гермиона моргает и снова смотрит в окно на Джинни, которая дразнит другую команду только что забитым голом. — Почему ты не там? Она даже не знает, почему спросила, но вопрос задан и повис в тишине, которую он создал. Сначала она думает, что Драко не ответит, но затем он громко прокашливается, перекрывая шум льющейся из крана воды. — Я уже достаточно сражался, чтобы не быть добровольцем в еще одной битве. — Это игра. — Неужели? Это не вопрос, потому что они оба знают ответ. Каждый бладжер в воздухе будет направлен в голову Малфоя. Гермиона не знает, почему она сразу этого не поняла, хотя, возможно, поняла, но просто хотела попробовать избавиться от неловкости. Она жалеет, что подняла эту тему, даже несмотря на то, кто он, потому что это свойственно ее характеру. Она никогда специально не причиняет боль людям, только если они этого заслуживают. После смерти Пэнси она не говорила и не находилась близко к Малфою, так что он не сделал ничего, что заслуживало бы жестокости с ее стороны. Насколько она слышала, Малфой был таким же членом Ордена как и она, когда началась война. Иногда она сильно зависает в настоящем и забывает, что может осуждать его за прошлое. Очень часто она должна думать о проблемах настоящего, поэтому вообще перестает заботиться о былых временах. Зачем дразнить собственную память, когда вокруг война? Она связывает такие мысли со зрелостью, или с чем-то, чего она не понимает. Иногда она представляет себя на той башне, но не собой, а Малфоем. Она представляет обстоятельства, в которых, как она слышала, он оказался, представляет Дамблдора, каким его видел Драко, который никогда не получал никакой помощи от старого волшебника. Она думает о палочке, которую держит перед собой, и о том, почему должна поступить именно так, но у нее никогда не получается это понять. А если бы Снейп был предан другой стороне? Она думает, что тогда бы она увереннее нацелила палочку. Смогла бы она это сделать, зная, что на кону? Да, сейчас, возможно. И она немного ненавидит себя за это, ведь знает, что сможет убить, если встанет выбор между ней и ее друзьями и Пожирателем Смерти. Драко Малфой не смог. Она не уверена, что и сама бы смогла в то время. Странно смотреть через призму жизни Малфоя и гадать. Если бы она просто изменила несколько ключевых игроков, если это была бы она? Грейнджер много об этом думает, потому что сейчас, когда вокруг практически нет тех, кого она знает, ей нужно о многом подумать. Имя Малфоя приходит на ум, или она видит его на расстоянии — и она думает. И большую часть времени она понимает. Потому что Гермиона всегда была человеком, который хотел и мог взглянуть на мир с чужой точки зрения. Не с точки зрения Пожирателя Смерти, врага, или всех ее друзей, но кого-то, кто может доказать, что заслуживает большего, чем ее ненависть. Поэтому она представляет себя в башне, когда члены Ордена пробираются через проход, который она для них открыла, а напротив нее стоит их враг. На кону ее родители и она сама, а также все ее друзья. И если она убьет противника, это принесет ее стороне важную победу. Осмелится ли она? В тот самый момент, когда воображаемые эмоции оголяются внутри нее, переливаются через край, заставляя ее задыхаться, ее мнение изменится. Напротив будет стоять Драко, а она будет смотреть глазами Дамблдора; внезапно понимание, почему Малфой так поступил, будет основано на том, как видел ситуацию Дамблдор. Но она никогда не узнает ответы, верно? Никогда. К тому моменту, когда она прерывает свои мысли, Малфоя уже нет, а Квиддич продолжается с тем же оживлением, с которым и начинался. День: 640; Час: 10 На Рождество Пожиратели нападают на три деревни, и в Норе остаются только Джинни, Фред и Гермиона. Они пытаются проникнуться духом праздника, но все слишком взволнованны и совсем не чувствуют веселья. Вместо этого они ждут пока не уйдут все, кто собирался их покинуть, и напиваются дешевым шампанским и яичным коктейлем. День: 643; Час: 12 Малфой шагает в ногу с Грюмом; сегодня впервые за многие месяцы она видит повязку на его глазу, и это выглядит странно. Она ошеломлена их внезапным появлением на улице маггловской Англии и гадает, что они здесь делают; скорее всего, она не имеет к этому никакого отношения. Как и Малфой не имеет никакого отношения к ее здесь присутствию. Они идут, о чем-то беседуя, и внезапно лицо Грюма становится довольным, тот хлопает Малфоя по плечу, отвечая на сказанное. Гермиона моргает, потому что Грюму не свойственен такой контакт, и он прерывает его еще до того, как она полностью осознает, что он вообще сделал. Должно быть Драко совершил то, что порадовало его, поскольку этот маленький жест был всем, чего когда-либо получал от этого человека Гарри. Странно видеть, как он выказывает Малфою ту же признательность, и она настолько отвлечена, что практически сталкивается с впереди идущей женщиной. Когда она снова поднимает глаза, Грюм и Малфой оба смотрят на нее; Грюм слегка кивает перед тем, как автобус перекрывает ей обзор. Когда он проезжает, никого уже нет.