The Fallout

День: 645; Час: 11 Гермиона вчера снова прошла мимо них, это уже второй раз, и она не может не думать о том, что они тут делают. Этим утром она отправляла переданный ей пакет и получала другой, который нужно было взять с собой. Она не имеет понятия, что в полученных ею за три дня передачах, но быть курьером в данный момент гораздо привлекательней того, что она делала месяц назад. — Грейнджер. Гермиона быстро оборачивается, практически натыкаясь на Грюма, проходящего рядом, и смотрит на него. Его лицо бледное. Он не выглядит впечатленным. Поскольку она ходила мимо него в одно и то же время последние два дня, то думает, а не ждал ли он ее? Сегодня она возвращается позже, она идет домой, и вот он здесь. — Сэр. Малфой стоит позади Грюма, его взгляд сфокусирован где-то над ее головой. Ей казалось, что они закончили то, чем бы они ни занимались, когда не заметила их ранее. — Как я вижу, у тебя для меня что-то важное. Мы собирались пообедать. Она думает, что никогда не слышала от Грюма что-то меньшее, чем приказ. Гермиона слегка кивает и ждет, когда он начнет идти, чтобы она отправилась с ним до места назначения. Она держится рядом, чтобы не тащиться вслед, вдобавок она не идет позади Малфоя. Хотя у Малфоя похоже те же мысли, так что он занимает место с другой стороны Грюма. Обед — странное мероприятие, поэтому, когда она заказывает только чашку чая, оба мужчины смотрят на нее. Она знает, что мало ест, и это уже становится заметно. Иногда она ест так, будто голодна как волк, а порой днями обходится только миской супа и крекерами. –Я сказал обед, а не чаепитие, — Грюм не сводит с нее взгляда, пока она не заказывает салат. А когда он продолжает на нее смотреть, она заказывает рыбу, хотя знает, что не станет есть. Они мало разговаривают, но она замечает, что Грюм и Малфой выглядят более расслабленными в компании друг друга, чем она когда-либо могла представить. Это напоминает ей о похлопывании по плечу, которое видела несколько дней назад, и она думает о том, как много времени они проводят вместе. Она слышала, что Малфой постоянно участвует в миссиях и, наверное, в этом и кроется причина. Гермиона нарушает тишину, чтобы задать вопрос Грюму и убедиться в том, что это действительно он. Из-за произошедшего в Хогвартсе, того факта, что сейчас идет война, и окружающих странностей она понимает, что не может знать наверняка. Грюм это понимает, и хотя он хмурится в течение всего разговора, все же отвечает на ее вопросы. Малфой в основном молчит и большую часть времени смотрит в окно перед собой. Когда он вытягивает ноги, его ботинок касается ее ноги, но он этого не замечает. Грюм встает вместе с пакетом, надежно засунутым в пальто, и уходит оплатить счет. В напряженной тишине, которая повисает над столом, Гермиона пытается найти, что сказать, и когда Малфой понимает, что она делает, то останавливает свой взгляд на ней. Последние отблески солнца делают его глаза яркими, а платиновые волосы окрашиваются желтым оттенком. На мгновение она сравнивает и сопоставляет черты его лица, пока тяжелый взгляд Драко не заставляет ее почувствовать себя некомфортно. Он продолжает смотреть даже тогда, когда она отводит глаза, до тех пор, пока им не нужно уходить. — Увидимся дома в восемь, — говорит ей Грюм и вместе с Малфоем направляется в противоположную сторону еще до того, как она успевает хоть что-то ответить. День: 645; Час: 17 Падма выдыхает, сжав зубы, и качает головой. — Что-то не так, Патил? — Грюм поворачивается к ней, выражение его лица так же непреклонно, как и тогда, когда он объявлял новости. — Нет, — она медлит, подбирая слова, а затем выпаливает. — Я просто не понимаю, зачем нам нужен… лидер. Она переводит свой неодобрительный взгляд на Малфоя, который со скучающим видом стоит посреди комнаты. — Уверен, что не понимаешь, учитывая ту катастрофическую миссию, которую ты помогала провалить две недели назад, — рявкает Грюм, а она краснеет. — Лидер — это человек, который достаточно подкован для ведущей позиции, к которому можно обратиться, если во время задания возникнет необходимость в запасном плане. Лидер убирает промедление в делах, такое же, как когда ваша команда три часа не могла определиться с тем, что делать, и определяет план, которому каждый немедленно должен следовать. Падма напряженно кивает, избегая его взгляда. Гермиона переводит свое внимание с Патил на Грюма. Похоже, она не единственная, кто разглядел способности Малфоя и подумал, что было бы неплохо их использовать. Грюм через плечо смотрит на Малфоя, и тот делает шаг вперед, чтобы изложить свой план. Когда он заканчивает, в комнате повисает тишина. Гермиона не понимает: дело в том, что все согласны или потому что Грюм, похоже, принимает план и не позволит его менять. — Хорошо. Час ночи, у передней двери. День: 646; Час: 22 Гермиона запихивает ткань рубашки в рот, чтобы не кашлять слишком громко. Кто-то только что пробил дыру в одной из каменных стен, и тяжелая пыль забивает ей легкие. У нее течет кровь. Камень ударил в левую руку, и она почти уверена, что заработала перелом. Она ладонью зажимает рану в боку, но не может не радоваться — ведь это все, что смог сделать Пожиратель перед тем, как с ним расправился Невилл. Она думает, что из пореза на спине, в которую попало ранящее заклинание, идет кровь, потому что чувствует, как горит кожа. Ранящее заклятие ударило через несколько секунд после того, как она потеряла из виду Энтони; это произошло практически в самом начале операции. Она знает, что уже какое-то время истекает кровью, но не уверена, от этого ли кружится голова или дело в недостатке свежего воздуха. Ее нашел Невилл, и она следовала за ним по коридорам вплоть до последнего взрыва. Она не видела его по меньшей мере четверть часа, и никого не нашла, кроме как Пожирателя Смерти. В груди зарождается паника, сердце бешено бьется, во время ходьбы ей приходится держаться за стену, чтобы не упасть. Невилл сказал, что они нашли омут памяти, за которым пришли, и это хорошо, потому что Гермиона уже была на нескольких провальных миссиях. Она знает, что сейчас ребята, наверное, пытаются выбраться, и ее ужасает мысль, что они могут ее оставить. Она плохо понимает происходящее, еле стоит на ногах, пытается вспомнить путь к выходу. Ее плащ вместе с портключом в одном из карманов остался под завалом из камней и обломков деревянных перекрытий. Если бы ее не ранили, и она не решила использовать лоскут плаща, чтобы обвязать живот, ее бы здесь уже не было. Она слышит быстрые шаги за спиной и оборачивается. Мир вертится вместе с ней, ускоряется, кружится, пока она не падает на землю. Ее палочка еще поднята, направленна на фигуру, пока зрение не проясняется и она не видит, что это Невилл. Она опускает палочку, упираясь уставшими пальцами о твердый каменный пол, ее безвольное тело поднимают на ноги. Она паникует, сдавленный крик вырывается из покрытых пылью губ, чувствует крепкие объятия и чье-то сильное тело, что подталкивает ее вперед; слышит чье-то ворчание. Она со всей силы втыкает палочку в охватившую ее руку, но мир переворачивается и погружается во мрак. Одно ужасающее мгновение она уверена, что потеряла сознание, но внезапно перед ней появляются Энтони и Терри; их окружают ярко-синие стены и мерцающие огни. Она с радостью осознает, что это укрытие ей смутно знакомо — ее не держат в заложниках Пожиратели. Перед ней появляется Невилл, он тоже выглядит сбитым с толку, а затем она снова проваливается в темноту. Она закрывает глаза, стон вырывается из ее горла, когда она прижимает руки к животу и пытается удержать рвотный позыв, вызванный головокружением. Затем появляется площадь Гриммо, три секунды полной тишины перед тем, как в комнате все приходит в движение. Держащие ее руки ослабляют хватку, и Люпин применяет к ней левитационное заклинание; вопросы сыплются со всех сторон, пока он перемещает ее в маленькую импровизированную палату. Пытается держать себя в руках, сконцентрироваться, поднимает голову, игнорируя удивленных Лаванду и Колина, и останавливает свой взгляд на человеке, стоящем перед ней. Малфой не сводит с нее пристального взгляда. Он весь покрыт ее кровью. Ее грязной, грязной кровью. День: 662; Час: 9 Окно открыто, и Гермиона ожидает увидеть, как брызги покрывают стену дома, но та суха. Дождь льет не переставая, а ветер вслед развевает зеленые листья. Гром гремит, и останавливается, и гремит еще сильнее; на мгновение Гермиона забывает, что она ведьма, и боится попадания молнии. Прошло три недели с тех пор, как она последний раз видела Малфоя в гостиной на площади Гриммо. С тех пор она часто думала о нем, и подобно фотографу, увековечивающему жизнь на фото, она запечатлела его в своей памяти. Она постоянно гадает, как он чувствовал себя в ту ночь, полностью покрытый кровью грязнокровки. Да, он сделал это по собственной воле. Он подошел сзади, когда на ней не было плаща, поэтому смог заметить ранение. Она думает, что прежний Драко Малфой оставил бы ее там, даже не посмев приблизиться к ее «грязной крови». Черт возьми, вполне вероятно, прежний Малфой был бы тем, кто ранил ее. Неужели, его убеждения так круто изменились? Часть ее все еще ждет от него подвоха. Она полагает, что он шпионит за ними, и все, что она видела от него, просто окажется способом втереться в доверие. И все же в тюрьме он прошел испытание Веритасерумом, а после этого выдержал Легилименцию, не так ли? Тогда он просто не был бы здесь. И даже если он нашел какой-то способ не выдать себя, если в душе все еще был Пожирателем смерти, зачем бы он притрагивался к ней, не говоря уже о том, что она была вся в крови, когда он просто мог дождаться Невилла и отослать ее при помощи портключа? Пожиратель под прикрытием или нет, никогда такого бы не сделал. И это ли не удивительная правда. Малфой на их стороне; возможно, и более вероятно, что он сражается по другим причинам, но факт остается фактом, он все равно на их стороне. Наверное, его прежние убеждения и предрассудки где-то растворились. И, может быть, это произошло на вершине Башни, или когда он первый раз повязал на руку оранжевую повязку Феникса, или же когда он хоронил Пэнси Паркинсон. В любом случае, результат не меняется: им повезло, что он сражается на их стороне. Выиграть в войне, победить Волдеморта — и не важно, сколько маггловской крови было на его дорогих брюках или как много чистой крови окажется на его руках. Она смотрит на него сейчас через окно: сгусток черного и вспышка белого. Солнце клонится к горизонту, дождь не прекращается, но ветер, гонящий облака, позволяет лучам солнца осветить кромки деревьев. Туман обволакивает ветви, и благодаря лучам света кажется, что капают маленькие капельки солнца. Малфой стоит перед двумя большими дубами, его ботинки тонут в грязи, а сам он насквозь промок. Гермиона не знает, почему он стоит у деревьев, пережидая дождь, или почему он прислонился плечом к одному из стволов, будто собирается остаться там надолго. Странно, но есть в его фигуре спокойствие, которого она никогда не замечала раньше. Позже он войдет и увидит ее, сидящую за столом; его ноги промокли, поэтому ботинки при ходьбе будут издавать хлюпающий звук. Она на мгновение подумает о том, чтобы поблагодарить его за последнюю миссию в той же манере, в которой он «поблагодарил» ее много миссий тому назад, но решит быть лучшим человеком. Благодарность быстро сорвется с ее губ, и он застынет к ней спиной. Он ответит тихо и хрипло, словно месяцами не разговаривал, скажет ей, что на его месте так поступил бы каждый. «Но это был ты», — скажет она, и он уйдет. День: 665; Час: 8 Два месяца назад она написала четырехстраничное письмо Гарри и Рону, но так и не получила ответ. Она видит неоткрытый конверт на столе Артура Уизли, когда тот разговаривает с ней об использовании маггловских средств связи. Он замирает в волнении, и через мгновение она поднимает глаза и встречает его мягкий взгляд. — Гермиона, у нас еще не было возможности отправить почту. — Прошло два месяца. Он отодвигает ее письмо в сторону, показывая другой конверт. — Мое письмо ждет уже три. День: 667; Час: 3 Этим утром Лаванда сидит за столом, ее взволнованный вид заставляет Гермиону остановиться. Насколько помнит Гермиона, Лаванда не выглядела взволнованной с последнего бала в Хогвартсе. Насколько она может судить, это приятное волнение. — Что случилось? — Это просто… было странно. — Что именно? Лаванда долго смотрит на нее, пока не понимает, что Гермиона намерена получить ответ. — Я только что переспала с Малфоем. Гермиона в удивлении вскидывает голову, хотя и не понимает, почему удивлена. Лаванда со многими спит. Все спят со всеми. — Ого. — Ты не хотела этого? — Нет-нет. Я хотела. Ее мышцы расслабляются, и она облегченно выдыхает. — Но… это было так странно. А потом, он не подождал даже и двух секунд, слез с меня, оделся и кивнул на дверь. — Ого. — Я чувствую себя использованной. На мгновение у Гермионы пробегает мысль, осознает ли Лаванда, что использование — это именно то, что с ней делают все мужчины. — В смысле, это я к нему подошла. Я не знала, согласится ли он, но, насколько я слышала, у него два месяца никого не было. — Ты подошла к нему? Должно быть, ей это стоило большой смелости. — Почему бы нет? Прильни к мужской груди, скажи, что на тебе нет трусиков, и… — Шикарно. Лаванда закатывает глаза. — Не так уж сложно их заинтересовать, когда ты сама заинтересована. Но потом он издал звук, который обеспокоил меня. Словно на него вешались целый день, и ему приходилось отклонять море предложений, но я знаю, что никто здесь… — Лаванда, я серьезно. — А потом он прижал меня к стене, никаких прелюдий. Он даже не поцеловал меня, что было очень странно. В смысле, это не было плохо. Я просто… не такого ожидала. Такое никогда раньше со мной не происходило. Обычно мужчины хотят ко мне притрагиваться… — Спокойной ночи! Когда Гермиона выходит из кухни, ее лицо искажает гримаса, ведь она совсем не хочет слышать о похождениях Браун. Думать о сексуальной жизни Лаванды уже странно, но сексуальная жизнь Малфоя вообще переходит все границы. Еще в Хогвартсе она слышала, что тот встречался с Пэнси, а потом с другой слизеринкой, чье имя она никогда не знала. Кроме этого еще несколько дошедших до нее разговоров о слизеринской привлекательности, и это все, что она имела по данной теме. Конечно, она знала, что он занимается сексом с Пэнси, или, по крайней мере, так думала, и, возможно, с одной или двумя другими, но это не было чем-то, о чем она должна была думать. Или еще хуже — знать о деталях, которые только что вылила на нее Лаванда. Теперь она должна жить, зная, что Малфой грубый в постели, а Лаванде нравится, когда ее лапают. Чудесно. День: 669; Час: 2 — Ужасно с моей стороны признаться, что до того, как я приехала в Хогвартс и узнала, что ведьмы действительно летают на метлах, я считала это глупостью? — Почему это глупость? — Джинни замирает в ожидании. — Потому что все это казалось шуткой. В маггловском мире летающие на метлах ведьмы, хохочущие на фоне луны, — это клише из книг и фильмов. Джинни ошеломленно смотрит на нее. — И, тем не менее, это правда, ведь так? Гермиона пожимает плечами и опускает тяжелый взгляд на землю. — Думаю, все зависит от того, что ты узнаешь первым. Это отражается на всем, что ты узнаешь после. Джинни понимающе кивает и снова начинает кружиться вокруг неподвижной Гермионы. — Гермиона, это жизнь. Запрыгивай. — Что? — Запрыгивай. Я же вижу, что тебе скучно, ужасно скучно. Как и мне скучно парить здесь, когда ты стоишь на земле. Так что взбирайся. — Джинни, ты же знаешь, что я не люблю летать… — Ах, да. Взрослая, сильная гриффиндорка боится высоты. Гермиона смотрит сердито, а Джинни смеется. — Ну же. Гермиона с сомнением оглядывает метлу, а затем и Джинни. — Я не знаю. Джинни наклоняет голову и серьезно произносит. — Обещаю, буду осторожной. Гермиона громко смеется и качает головой. — Ты будешь крепко меня держать? — Дорогая, всеми своими силами. — Ты идиотка. — А ты трусиха, — ухмыляется Джинни, постукивая по древку метлы, зажатому между ног. — Иди сюда, детка, и оседлай мой шест. — О боже, Джинни! Гермиона сильно краснеет, но все равно смеется; она смущена, потому что сексуальные намеки смущают ее, даже если это просто шутка. В конце концов, она взбирается на метлу; Джинни ничего не вытворяет, держится низко, так что Гермиона забывает обо всем, кроме того, что отдыхает с подругой первый раз за очень долгое время. День: 674; Час: 12 Она гадает, давно ли он стоит в дверном проеме и смотрит, как она жадно ест. Почти три дня она страдает из-за отсутствия еды; у нее не было ничего, кроме маленького пакетика печенья. Неудивительно, что как только она приехала в ослепительно белый дом, сразу же направилась на кухню. Она не видела его несколько недель, с утра откровения Лаванды. Даже тогда, когда он сидел в соседней комнате, Лаванда кидала на него томные взгляды, а он не обращал никакого внимания. В конце концов, Лаванда сдалась и направилась в сторону Гермионы, снова прокомментировав его странность. — Что-то еще осталось? Она не может разглядеть его лица в темноте, но в его голосе слышится веселье, и это удивляет. — Я голодна, — огрызается она, потому что так и есть. Она становится ворчливой, когда умирает с голоду. Он заходит на кухню, на лице нет и тени веселья. Она не знает, то ли это из-за ее ответа, то ли потому что она с самого начала все себе выдумала. На мгновение она жалеет, что огрызнулась, потому что, скорее всего, он ничего плохого не имел в виду, старается сгладить неприятный момент. Может, Малфой и не заслуживает того, чтобы она чувствовала себя из-за него виноватой, но она всегда старалась не нападать на тех, на кого нападают другие. У них не было потасовок уже почти год, поэтому она понимает, что при желании может чувствовать себя немного неловко, нагрубив ему. — Если хочешь, в кастрюле осталась лапша. Вместо этого он роется в буфете, что хорошо, потому что когда он достает кастрюлю с супом, она забирает остатки лапши себе. Он стоит и наблюдает за тем, как она пополняет миску, и это нервирует. — Что? — В доме всего одна кастрюля, Грейнджер, — он объясняет так, словно делал это каждый день весь прошедший год. — Извини, — извинение срывается без всякой мысли, и ей становится некомфортно от того, что она извинилась именно перед ним. Он ничего не отвечает, но долго смотрит на нее, прежде чем взять протянутую ему кастрюлю. Он поворачивается к раковине и берет губку, и она поражена странностью того, что Драко Малфой моет посуду. Скорее всего, он это понимает, или знает, что она наблюдает за ним, ведь когда он поворачивает кран, его спина и плечи напряжены. — Ты здесь надолго? Гермиона знает причины своего вопроса: она ни с кем не разговаривала больше недели, и она в отчаянии. Кажется, он не собирается ей отвечать, так что она ерзает на стуле, и ждет, когда Драко поддержит беседу или уйдет. Кран закрывается, и она слышит, как он насухо выжимает губку. Рон, Гарри, Лаванда и Дин никогда не выжимают, и это сильно ее раздражает. — На достаточно долго. В этом жутком доме для нее и две минуты покажутся вечностью. Он подходит к печке, чтобы поставить кастрюлю, и она наблюдает, как тот тянется к открывалке в ящике. Слабый свет из окна падает на его рубашку, и она резко вдыхает. — Ты ранен. — Вообще-то, это томатная паста, которую ты поставила на край стола. Он раздражен, и когда она приглядывается, то видит темное мокрое пятно — он пытался замыть след. — Я не специально. — Возможно, тебе нужно убирать за собой. — Малфой, я не видела ее. — Тогда включай чертов свет, — огрызается он, поднимая руку к выключателю и бросая на нее быстрый взгляд. Гермиона жует лапшу, ее глаза широко открыты и смотрят на него. — Это просто соус. Он поворачивается и смотрит на нее, его тело напряжено, а челюсть сжата, будто он хочет все высказать лишь взглядом и положением тела. И она ненавидит возникшее чувство вины, ведь понимает, что это был лишь соус. Именно поэтому, он был раздражен, но недостаточно зол, чтобы поднимать эту тему. Она сама начала разговор. Она не знает, что сказать, поэтому молчит, поворачивается к своей тарелке. Малфой с излишней силой швыряет банку из-под супа в помойное ведро. День: 685; Час: 15 Малфой уезжает из белого дома через полторы недели, что были заполнены случайными разговорами, каждый из которых заканчивался раздражением или неловким молчанием. Гермиона понимает, что они связаны друг с другом тем, что им больше не с кем общаться. Не в этом доме, а вообще. Гермиона больше времени проводит одна или с незнакомцами, чем когда-либо со своими друзьями, и она понимает, что Малфой находится в подобной ситуации даже дольше. Кроме небольшого одобрения, которое тот, казалось, получил от Грюма, она сомневается, что он говорит с кем-то, кроме него. А теперь еще и нее. Хотя, это вынужденно и странно, и обычно не произносится больше пяти предложений. Он продолжает смотреть на нее так, словно она пытается найти способ поддеть его; она не может его в этом винить. Может, она и хочет поговорить с Драко, потому что рядом никого нет, но также она тайно желает узнать о его планах на жизнь. Она любопытная, всегда такой была, а Малфой интересует ее с тех самых пор, как она увидела его в допросной. И хотя большую часть времени они игнорируют друг друга, или Гермиона пытается завести разговор, но ее попытки проваливаются; теперь, когда он уехал, она чувствует себя более одинокой. Не то, чтобы он сильно горел желанием поговорить, но, по крайней мере, в доме был кто-то, кого она могла узнать. Через два дня после того, как он уехал, она была бы благодарна даже незнакомцу, способному заполнить пустоту. День: 695; Час: 18 Большинство встреченных ею Авроров старше, и, как правило, полностью ее игнорируют. Они сидят и выпивают, или остаются в своей комнате, или собираются по углам и обсуждают вещи, которые никому не позволено знать. Несколько раз она пытается обсуждать что-то, даже такую мелочь, как обои, но ее сразу же осекают. Они ведут себя так, словно Гермиона пытается вытащить из них информацию. Она считает их слишком зацикленными на себе и своей важности, и это сильно ее волнует. Будто они не могут найти с ней тему для разговоров, потому что она не член Ордена в высоком ранге, или потому что она намного моложе. Кроме случайных быстрых разговоров за книгой или телешоу, она для них не существует. По этой причине в ее чемодане всегда больше книг, чем вещей. Она читает каждый день, целый день, всю последнюю неделю. Она просыпается, читает, ест, читает, ложится спать и затем повторяет процесс. К восьмому дню ее глаза зудят от усталости, и она закрывает их, чтобы ничего не видеть целый час. Начинается дождь, ее глаза все еще закрыты, а книга по-прежнему лежит в руках, и Гермиона двигается, даже не думает о том, что делает. Тяжелые капли дождя падают с неба, белые вспышки молний сверкают в открытом окне. Она винит его за то, что оно открыто, и тем самым напоминает ей обо всем, что было погребено под слоями ее жизни. Ледяной дождь больно бьет по уставшей коже, и к тому времени, как она проводит на улице всего лишь минуту, она коченеет. Тем не менее, продолжает идти; развязанные ботинки хлюпают по лужам и грязи, пока она не находит большой дуб в гуще лесной посадки. Она думает о Малфое, его расслабленной фигуре; а ведь не столь давно он выглядел так, словно пытался сбежать от самого себя; она прислоняется плечом к стволу. Одежда прилипла к телу, реки воды стекают по коже, волосы тяжелеют и липнут к голове, лицу, шее. Она поднимает лицо, позволяя каплям воды бить по нему. Смотрит на туман, на линию горизонта и дышит, пока настолько не погружается в природу, что больше не может думать ни о чем. День: 701; Час: 11 Гермиона со стоном открывает дверь, таща чемодан. Она всерьез задумывается над тем, чтобы избавиться от тяжести некоторых книг, но знает, что пожалеет об этом, когда снова останется одна. Невилл смотрит на нее с дивана, Малфой поднимает свой взгляд от журнального столика. Оба склоняются над чем-то вроде карты, и Малфой начинает скручивать ее, не отводя от Грейнджер глаз. Она со свистом, громко чихает, захлопывая за собой дверь. — Гермиона, привет. — Привет, — хрипит она. — Заболела? — Да. — Видимо, простуда ходит, — морщится Невилл. — Нет. Нет, я просто… попала под дождь, — Гермиона неопределенно проводит рукой, надеясь, что он решит, будто дело в одной из миссий. Она все еще не уверена, стоил ли час отупляющего облегчения долгой недельной простуды, которая, казалось, не хотела покидать ее. Гермиона даже не знает, что заставило ее последовать не озвученному совету Малфоя, и она объясняет это временным помешательством. Она слышала, что в военное время многие этим оправдываются. — Здесь холодно, или только мне так кажется? Невилл смотрит на нее, одетую в свитер и тяжелую мантию, когда на нем только майка и шорты, и с сочувствием улыбается ей так, как получается только у Невилла. — Я заварю тебе чай. Или какао? — М-м-м. Удиви меня, — Гермиона пожимает плечами, оставляет чемодан возле двери и падает на двухместный диван. — Драко, можно взять одеяло, что за тобой? Гермиона вскидывает голову, почти готовая хмыкнуть на этот вопрос, но она слишком удивлена, чтобы даже дышать. Малфой снимает одеяло со спинки глубокого кресла и, не дожидаясь Невилла, бросает его на ручку дивана, на котором сидит Грейнджер. Невилл улыбается, пока она медленно накрывается, с беспокойством глядя на них двоих. С каких пор Невилл стал называть Малфоя как-то кроме… Малфой? Она гадает, как долго они общаются, раз Малфой никак не отреагировал, услышав свое имя из уст гриффиндорца? Невилл исчезает в коридоре, а Гермиона решает устроить расспросы позже. Пока она отвлекается, Драко возвращается к блокноту на коленях, и через свисающую челку она видит, как он что-то быстро записывает. Одеяло теплое, и она не знает, это из-за дома или спины Малфоя; вероятнее всего, из-за последнего. Она прижимает к себе мягкий материал, плотно им оборачиваясь. Она не замечает тишины, и ей удается сделать только несколько глотков чая, принесенного Невиллом, прежде чем ей становится слишком лень держать чашку. Через затуманенные глаза она наблюдает за тем, как Малфой изучает свой блокнот, а Невилл над чем-то размышляет, и она засыпает под мягкий шепот их разговора. Когда она просыпается, ей нужно несколько долгих мгновений, чтобы понять, что уже настал новый день. Малфой сидит на том же месте, теперь в другой одежде, и чертит ярко розовым маркером через черные полосы на листке бумаги. Она не может точно разглядеть со своего места, но знает, что черные линии — это имена, ведь она видела похожие таблички со списками в переговорных. Он вздыхает, но это больше движение, нежели звук, и убирает волосы с лица. Он закрывает маркер, задумчиво смотрит на лист и бросает ярко-розовый фломастер на стол. Подтягивает ноги, и она замечает, что на нем разные носки, и ей интересно, знает ли он об этом. Когда она снова поднимает глаза к лицу Драко, то ловит его взгляд; и пусть Гермиона знает, как это глупо, она все равно закрывает глаза. Кровь приливает к ее щекам, и когда она слегка приподнимает веки, его выражение остается неизменным, за исключением одной поднятой брови. — Ты так прячешься от монстров в шкафу? «Нет, только от тех, что в кресле», — ответ придет ей в голову позже. Вместо этого она моргает и моргает, а после произносит: — Вообще-то, обычно я накрываю голову подушкой. Он усмехается, кажется, также как и она, удивленный ее словами и своей реакцией. — Вижу, Грейнджер, твои методы одинаково эффективны во всех сражениях. Мгновение она молчит. — Ты думаешь, я от всего прячусь? — Нет. Я думаю, ты всегда выбираешь более легкий путь, даже тогда, когда это не работает. Она свирепо смотрит на него, поднимаясь из лежачего положения. — Я не выбираю более легкий путь… — Нет? — Если бы я выбирала легкий путь, Малфой, меня бы здесь не было. Он долго задумчиво смотрит на нее и шепчет в ответ: — Думаю, ты права. — Более того, с чего ты вообще взял, что… — Уже грызетесь? — Невилл появляется на входе в коридор, махая чайным пакетиком, словно белым флагом. — Гермиона? Она не любит отступать, когда дело касается Малфоя, но лицо Невилла становится печальным и усталым, поэтому она заставляет себя успокоиться. Со вздохом и сонным ворчанием она откидывает смятое одеяло и встает. Она чувствует взгляд Малфоя на своих спутанных ото сна волосах, но ее это не волнует. Проходя мимо, она кидает на него свирепый взгляд, и его брови поднимаются, образуя складки на лбу, уголки рта подергиваются. — Между прочим, у тебя разные носки. Возможно, это было по-детски, или его это совсем не волновало, но она все равно фыркает и высокомерно задирает нос. — Мне кажется, вы никогда не перестанете грызться, — говорит Невилл, когда они с Гермионой позже сидят на кухне. — Несмотря ни на что. Вы не на разных факультетах, не на разных сторонах, но вы все равно постоянно ругаетесь. — Это не значит, что мы изменились. Мне все равно, если Малфой придумает стратегию победы на каждую битву, или если он начнет кампанию по освобождению домовых эльфов, потому что часть его навсегда останется надменным уродом, а часть меня никогда не сможет этого забыть. Невилл смеется и смотрит на свой чай; она знает: он скажет что-то, что ей не понравится. — Гермиона, он не настолько плох. Он все еще Малфой, но… старше. Более взрослый. Менее опасный и жестокий. Я не знаю… — Не понимаю, почему он здесь. Я в курсе, что не по каким-то подлым причинам, и я знаю, что он как-то стал важной частью этой войны. Так что, может быть, он и не верит в геноцид. Делает ли это его хорошим человеком? Я так не думаю. Я его не знаю. — Он другой. Он более… замкнутый. Но это может быть из-за всего окружения. Не знаю. Он просто другой. — Он изменился. Но насколько? Невилл пожимает плечами и, наконец, встречается с ней взглядом. — Думаю, достаточно. Гермиона откидывает волосы назад и вздыхает. — Я знаю, что у него другие убеждения. Я знаю, что он хороший стратег. Я знаю, что он буквально пожертвовал всем, чтобы быть здесь. Но я также знаю, что он все еще высокомерен, он все еще нечестен, все еще зол и все еще придурок. Он все еще говорит то, что выводит меня из себя, и все еще делает вещи, которые просто кричат о его превосходстве. Особенно во время битв. Ладно, с этим я соглашусь. Но это единственное. — Он в этом очень хорош, — Невилл снова пожимает плечами. — Я не говорю, что он хороший человек. — Он все еще может быть злодеем. — Но принимая во внимание, что изменения есть, я видел достаточно для того, чтобы дать ему шанс и узнать, насколько сильны эти изменения. Он не лучший человек в мире, как и ты, как и я. Гермиона, он спас мне жизнь. Дважды. Я не собираюсь считать его ублюдком, отметая возможность того, что он может быть неплохим парнем после всего, что он сделал для меня. Я не могу. Гермиона кивает, пристально глядя на стол, хотя все, что она видит — Малфоя, покрытого ее кровью. — Он все равно придурок. — Он всегда будет придурком. День: 707; Час: 20 — Мне кажется, я вижу тебя чаще, чем кого-либо. Скорее всего, он не знает, что на это сказать, поэтому молчит. — Если бы ты мог загадать всего одно желание, что бы ты выбрал? Сначала он не отвечает и на этот вопрос, но когда отрывает взгляд от блокнота, с которым теперь не расстается, то понимает, что она продолжит его доставать. Он тяжело вздыхает, словно она ребенок, который просит повернуть время вспять. — Безграничную власть, — продолжает он, не удостоив ее взглядом. Гермиона хмурится, потому что она пыталась думать о нем, как об Изменившемся Малфое, а этот ответ очень в духе Малфоя. — Безграничная власть разв… — …ращает. Я в курсе. — Ну, я не удивлена. Он быстро поднимает на нее раздраженный взгляд. — И почему же? — Ты всегда гонялся за властью и искал большего. Она честна. Он откладывает блокнот и смотрит на нее из-под волос и прикрытых век, на лбу появляются морщины. — Полагаю, ты разглядела эту черту во мне, потому что сама ею обладаешь. — Что, прости? Он делает выдох через нос и закрывает блокнот, поднимая голову, чтобы полностью взглянуть на нее. — Чего ты хочешь от жизни, Грейнджер? — Это не имеет… — Это имеет значение. Я ответил на твой вопрос, хотя и не желал. Теперь хочу, чтобы ты сделала то же самое. — Мне плевать, чего ты хочешь. — Очень по-взрослому. Она пристально смотрит, пока глаза не начинают болеть. — Я хочу, чтобы мы победили в войне. — И что потом? Она качает головой и пожимает плечами, ища ответ на ковре. — Я не знаю. Мира. Закончить школу. Поступить в университет. Возможно, стать целителем или получить должность в Министерстве. Или, может быть, я буду учителем. — То есть, полагаю, ты сможешь достичь всего без власти? — Что? Она знает, что ее ответ звучит неправильно. — Тебе нужна власть, чтобы выиграть войну. Тебе нужна власть, чтобы установить мир. Тебе нужно найти в себе силы, чтобы после всего этого закончить школу, а после поступить в хороший университет. Тебе нужна власть, чтобы лечить больных людей или продвигаться по карьерной лестнице в Министерстве, или чтобы учить людей. Тебе… — Ты переворачиваешь мои слова… — Ты перевернула мои. Полагаю, ты думала, что я имел в виду мировое господство, или что? Чистокровность, превосходство, возможно, или возможность стать новым чертовым королем Англии? Мне нужна власть, чтобы, наконец, закончить эту идиотскую войну и продолжить жить. Ты та, кто воспринимает все негативно, даже не пытаясь понять, чего я могу достичь с этой властью. Гермиона смотрит на него и пытается дать задний ход. — Ну, ты так это сказал… — Черта-с-два! Всему нужна власть, чтобы хоть что-то работало… — А что я должна думать? Ты, может быть, и здесь, Малфой, но я не знаю почему. Не так сложно взглянуть на тебя и увидеть того же человека, который называл меня грязнокровкой и пытался убить директора моей школы. Что я должна думать? — она кричит достаточно громко, чтобы мог услышать весь дом, если бы в нем еще кто-то находился. Его лицо покрыто мрачными линиями, рот плотно сжат, вены на шее дают понять, что он закипает. — Мне наплевать, что ты думаешь. — Почему ты здесь? Он встает, игнорируя ее, идет в сторону двери, поэтому она спрашивает снова, а потом снова, пока не начинает кричать ему в спину. Малфой внезапно разворачивается, так быстро, что ей кажется, будто он почти потерял равновесие, он раскраснелся и кричит: — Как ты думаешь, почему я здесь? Он не хотел, чтобы это прозвучало как вопрос, потому что он не ждет ответа, но она уже вскочила на ноги и следует за ним. — Почему я должна верить, что у тебя благие намерения, когда все, что я видела от тебя это те же поступки, только со злым умыслом? Я… — Да, Грейнджер, я ублюдок, не так ли? Добровольно участвую в войне, трачу дни, придумывая планы и стратегии, и вытаскиваю ваши жалкие задницы из передряг. Думаю, это делает меня плохим человеком. — Не веди себя так, словно ты какой-то ангел… Он быстрым шагом пересекает коридор, а затем резко разворачивается и возвращается к ней. — Нет, ты права. Я вырос с расизмом в сердце, и я ненавидел тебя за то, кем ты была и что ты делала. И даже сейчас, когда я изменился, неважно, что я делаю, потому что я все еще тот, кто был тем мальчишкой, не так ли? И, конечно, я убийца. Убийца. Зачем об этом забывать! — Если ты в чем-то изменился, не значит… — Ты лицемерка! Не делай вид, что твои руки не такие же грязные, как мои. Он наклоняет голову, пока она не чувствует его дыхание, его лицо не сулит ничего хорошего. — Мне кажется, мы оба запачкали руки, Грейнджер. — Я делаю, что должна, — это звучит немного неразборчиво и сдавленно, но она, как и все остальные, никогда и ни с кем не говорит о том, что ей приходится делать. — В конце концов, мы все так поступаем, не так ли? Он ждет, пока она мотает головой, на ее лице отвращение к нему и к самой себе. — Ты хочешь, чтобы я извинился, что ранил твои чувства в чертовой школе, словно нет больше дерьма, о котором нужно беспокоиться? Потому что я не собираюсь. Я не знаю, что вы, народ, хотите от меня, но это все, что я готов предложить. Если тебе этого мало, тогда пошла к черту! В этот раз она позволяет ему уйти. День: 708; Час: 7 Возможно, Малфой всегда делал то, что был должен. Но он был расистом, потому что это его суть, и этому нет оправдания. Не важно, что его этому научили, ведь в итоге он принял это учение. Той ночью он впустил Пожирателей Смерти и почти убил Дамблдора, потому что должен был так поступить. Он пришел в Орден, потому что чувствовал, что должен был. Чтобы покаяться? Если так, то перед собой или другими? Чтобы отомстить? Лежа в кровати Гермиона думает, что, возможно, это не важно. Правда в том, что сейчас он здесь, сражается за них, и делает это хорошо. Правда в том, чтобы начать сначала; он потерял всю свою прежнюю жизнь, и рискует собой практически каждый день — вот самое большое извинение, которое она может от него получить. Возможно, неважно, что часть ее всегда будет злиться на Драко Малфоя, потому что остальная ее часть слишком занята злостью на реальных врагов. Тех, кто еще не начал поиск искупления. В какой момент начинается искупление? Ей хочется верить, что на вершине Башни, когда мальчишка опускает свою палочку, отказывается от власти, силы, будущего в рядах Пожирателей, что были ему обещаны, и уходит, чтобы больше никогда не быть прежним. В отношении Драко Малфоя вопрос, конечно, в том, когда оно закончится. День: 713; Час: 10 Она получает два письма одновременно, оба от Рона. Зато в конце второго есть три абзаца от Гарри. Они подбираются ближе, она знает. Первое письмо короткое, хотя смешные детали об опыте ужасной стряпни заставляют ее задыхаться от смеха, а вот второе переполнено энтузиазмом. Рон даже поставил восклицательный знак после «Эй, Гермиона», что скрасило остаток письма. Чтобы подтвердить свою теорию, она ищет подсказки в лицах людей вокруг, но на них отпечаток войны и ничего больше. Правда, это не умаляет ее собственного воодушевления, и Эрни может только смеяться над ней, когда даже несколько дней спустя она продолжает улыбаться.