The Fallout

День: 720; Час: 2 Гермиону ставят на простые миссии, и она принимает это и с раздражением, и с облегчением. Она также в курсе, что это как-то связано с Малфоем, поскольку узнала, что тот отвечает за большинство отобранных для каждого задания. И она догадывается, что, скорее всего, он вообще никуда бы ее не брал, если бы более опытные участники не нуждались в отдыхе. Не то чтобы она не становится лучше, это не так. Сначала все было невероятно сложно. Когда она и несколько других человек сражаются с маленькой группой, она справляется очень хорошо. У нее обширные знания в магии, она двигается достаточно быстро и никогда не боится наступать. Крупные сражения изматывают ее. Когда атмосфера отяжелена магией и дымом, когда она не может видеть ясно или не знает, кто на чьей стороне, то начинает переживать. Когда в воздухе и внутри нее паника и замешательство, а в голове туман — она теряет уверенность. Она не гордится этим, признает проблему. Она лучшая, но не когда является риском для себя самой и окружающих. Поэтому сейчас Гермиона участвует в маленьких миссиях. Они ей подходят, поскольку позволяют не оставаться в стороне и делать свою работу, и она делает ее хорошо. Она сильно придирается к себе, потому что не так хороша, как хотела бы; не так хороша, как другие. Но, по крайней мере, она делает все, что может. День: 728; Час: 4 Она чувствует прикосновение сбоку, которого не было пару секунд назад, и когда пытается отодвинуться от человека, тот следует за ней. Когда она поворачивается, то видит Малфоя. Он не смотрит на нее, и она едва ли может рассмотреть его нос и губы под капюшоном толстовки, но все равно узнает его. Она открывает рот, чтобы спросить, почему тот следит за ней во время вылазки в маггловскую Англию, но он делает кивок в сторону и, поворачиваясь, толкает. Она удивлена, но поворачивается вместе с ним, они идут вниз по маленькой боковой улочке и заворачивают в переулок. Малфой останавливается, когда они достаточно далеки от любопытных глаз, и достает из-под застегнутой куртки большой желтый конверт. Он кивает ей, еще раз оглядывает все вокруг, и возвращает к ней свой взгляд. Гермиона нервно ощупывает уголки конверта. — Если бы ты мог загадать всего одно желание, что бы ты выбрал? Он хмурится. Ей кажется, Драко знал, что она спросит его о чем-нибудь, чтобы убедиться — это действительно он. Учитывая его непрерывно сжимающуюся челюсть, вопрос неудачный, но он все равно отвечает. — Абсолютную власть. Она кивает. — Я тоже. Он поднимает взгляд от ее руки, и она надеется, он знает, что получит только такое извинение за тот разговор. Малфой забирает ее конверт и протягивает свой, который она через мгновение принимает. Гермиона прячет бумаги, откашливается, чтобы заполнить пустоту, возникшую от чувств между ними, которые она не может определить. Он все еще пристально смотрит, поэтому ей приходится отвести взгляд, чтобы вернуться к ощущению нормальности. Он уходит первым, она — следом. Молча они проходят весь путь к маленькому зданию, что служит входом в магический мир; и хотя сначала вся ситуация кажется странной, уже через несколько минут она перестает это замечать. День: 730; Час: 2 Она пытается вспомнить точные цифры, потому что чувствует, что не может с должным уважением относиться ко времени и войне, если точно не знает, когда она началась. Хотя, она знает, что все случилось два года назад, тремя часами ранее или в этот же момент. Она чувствует давление времени и войны, но каким-то образом кажется, будто она одновременно тянется и дольше, и меньше. Иногда, когда она закрывает глаза и отключается от мира (что невероятно сложно для Гермионы Грейнджер, если она не поглощена книгой), может видеть, и вдыхать, и чувствовать колебание воздуха и зловоние дыма. Она в мельчайших подробностях помнит, как дошла до этого. Но чаще всего она не помнит ничего дальше вчерашнего дня, потому что война — это торнадо, и Гермиона просто наблюдает за происходящим. «Два года», — думает она, ощущая, словно тяжелый свинец обволакивает тело, — «два года». День: 741; Час: 12 — Грейнджер, — она смотрит на Невилла и хмурится, пока не замечает, как входит Малфой и останавливается у дивана напротив нее. — Малфой. Невилл улыбается, а Гермиона бросает на него настороженный взгляд, ведь очевидно, что он знает о причине присутствия Малфоя. Тот достает сверток из маленького ящичка, который поставил на стол, и бережно его разворачивает. Древние коричневые руны появляются из-под его пальцев, пергамент крошится, когда он прижимает его камнями по краям. — Что это? — Как ты относишься к загадкам? — он поднимает на нее изучающий взгляд. Она тоже его разглядывает, пытаясь понять, что именно он от нее хочет. — Я люблю их. — Хорошо. Гермиона снова переводит взгляд на пергамент. — Это руна мира, хотя, она перевернута. Римляне описывали ею упадок и смуту. Следующая… дерево. Или дощечка, — она смотрит на него, потом снова на свиток. — Вот эта линия указывает на важность всего текста. Смута из-за особой науки? — Все запутанно. Некоторые из них мы смогли понять, но остальные… вот эту, например, — его палец останавливается над одной в конце первой строчки. — Есть три возможных перевода. Нам нужно все расшифровать, рассортировать и, исходя из их расположения, понять, что они означают. Гермиона выдыхает, ее брови сосредоточенно нахмурены. — Хорошо, дай мне… просто… Она встает и обходит стол, Малфой сдвигается на другой конец дивана, чтобы она могла сесть. Он протягивает ей блокнот, который носил с собой на протяжении месяцев, уже открытый на пустой странице в конце, чтобы она не могла увидеть, что в нем записано. Невилл передает ей через плечо карандаш. — Эта означает… место. — Да, но я уже видел ее раньше. Ты видишь эту кривую сбоку от верхней линии? Мне кажется, что в латинском это означает что-то типа «здесь». Это означает какое-то конкретное, а не абстрактное место. Гермиона кивает, небрежно записывая их догадки. — Коротенькая линия внизу означает, что оно находится на земле, возможно, даже в буквальном смысле слова. Это… — Может, это что-то вроде дома, — она смотрит на него, и он снова склоняется вперед. — Смотри сюда, на руну дома, а теперь на руну семьи. Эта черта означает близость. — Но, что вот здесь? Друзья? Здесь нет линии. — Возможно, авторы не были знакомы с «друзьями» или «соратниками», которые были в деле. Или же думали, что были, но это оказалось не так. — Ты делаешь предположения, еще не зная истории. — Именно поэтому я пришел к тебе. Она встречается с ним глазами и чувствует, как кончики ушей начинают гореть, хотя не понимает причины. Это почти комплимент, и она не знает, как к нему относиться. — Хорошо. Тогда давай разбираться. День: 754; Час: 14. Разобраться со свитком у нее занимает две недели, и она отдает его Невиллу. Гермиона надеялась, что появится Малфой, и она сможет узнать его мысли по поводу результата. Она никогда не знала, что тот был настолько сведущ в рунах. — Ты много с ним работаешь, да? Невилл пожимает плечами. — Мне кажется, каждый с ним много работает. — Но он не грубит тебе, ведь так? Она зажмуривает глаза, потому что замечает, что ведет себя как мать-наседка. Невилл смеется, потому что тоже это замечает. — Иногда он шутит. Просит меня ничего не взорвать. Но это скорее… шутка, чем грубость. К нашему общему счастью. — Хм-м-м. — Все еще не думаешь, что он изменился? Она машет свитком прежде, чем отдать. — Я люблю загадки. День: 761; Час: 21 Она никого не видит неделю, лишь пару незнакомцев, а затем внезапно здесь оказываются все ее друзья. Проходит два дня прежде, чем она начинает сходить с ума. — Фред! — кричит она с верхней ступеньки лестницы, и Симус останавливается, чтобы тупо на нее уставиться. –Что? Какой удивительный оранжевый оттенок, Гермиона. Из-за угла выглядывает рыжая голова и улыбается ей. — Ты! — шипит она, указывая на него. — Я? Дорогая, не тот близнец. Должно быть, это сделал Джордж или кто-то еще. В доме полно народу. — Джордж уехал три дня назад. — Вообще-то это Джордж, — смеется Симус. Гермиона практически падает со ступеней, и Джорджу хватает ума развернуться и побежать прочь. Ее ярко оранжевые волосы развеваются, пока она бежит за ним, и она не понимает, как ему удается убежать и смеяться одновременно. Через две минуты ей уже не хватает воздуха. — Я тебя убью! — Это пройдет. — Когда? — Возможно, через пару недель. Год максимум. Он усмехается ей, она рычит, бросая в него палку через весь двор. — Когда-нибудь тебе все равно придется вернуться. Позже, когда она уже спит после того, как тринадцать раз вымыла голову, Джордж уезжает на очередное задание. Утром ее больше волнует то, что у нее не было шанса с ним попрощаться, а не отсутствие возможности отомстить. День: 763; Час: 13 Малфой поднимает брови, останавливается, и почти сдерживает себя прежде, чем взрывается смехом. Гермиона сердито смотрит на него и отходит назад. Если бы сегодня не был его день рождения, она бы его прокляла. День: 777; Час: 12 — Ты выглядишь как Уизли. На мгновение на его лице появляется ухмылка, затем исчезает. Ее сердце екает, потому что это напоминает ей о Роне, а она ужасно по нему скучает. Оранжевый начал вымываться из ее волос, хотя для этого понадобилось пару недель, так что Малфой прав. Краска покрывает волосы оранжевыми и красными пятнами, и Гермиона выглядит так, словно однажды неудачно пыталась перекраситься в рыжий. — Спасибо, — она знает, что это единственное, что спровоцирует его на большее. Он бросает на нее взгляд и присаживается на край стола. — Полагаю, ты хотела что-то обсудить, Грейнджер? — Не думаю, что стоит посылать Лаванду на это задание. Он поднимает бровь, выглядя привычно скучающим и заносчивым. — И почему это? — Она выдохлась. Пока не знаю, что случилось, но она кажется подавленной. Ко всему безучастна, не ест и постоянно курит. — Это война, — протягивает он. — Все подавлены или напряжены. Ты тоже почти не ешь. Мне и тебя оставить в запасных? Когда я зашел, то увидел Патил, отключившуюся прямо на столе, так что, я и ее не должен посылать? Голдштейн дергается, когда нервничает, и из-за этого он может промахнуться, поэтому… — Малфой. Просто… дай ей передохнуть, хорошо? Ее разум затуманен, и мне кажется, что отправлять ее сейчас очень плохая идея. Ей нужно немного времени. Я поговорю с ней и постараюсь все уладить, но завтра она не сможет выложиться по полной… — Ей не нужно выкладываться по полной. Это простое задание. Скорее всего, там даже не будет никаких противников. Гермиона чувствует, как раздражение зарождается в груди, руки под столом сжимаются в кулаки. — Я вежливо тебя прошу. — Вижу. Гермиона фыркает и встает. — Приношу извинения, Малфой. Чуть не забыла, что тебе есть дело только до себя самого. Она выходит из комнаты, даже не смотря на него. День: 778; Час: 18 Лаванда так и не появляется на крыльце; Гермиона уже готова идти ее будить, когда чувствует, как чье-то дыхание скользит по лицу. Чувствует, как мягкие пряди касаются щеки и уха. Чувствует тепло за спиной. Она понимает, кто это еще до того, как он начинает говорить. — Тот факт, что я придумываю планы, которые отвечают возможностям каждого, и то, что я вообще здесь нахожусь, видимо, означает, что я думаю только о себе. Наверное, ты права, Грейнджер? Она моргает, моргает еще раз, глядя на спины друзей, которые выходят из дома и переговариваются тихими утренними голосами, освещенные лишь тусклым серым рассветом. Она не знает, что ответить, потому что часть ее знала, что она может оказаться неправа еще до очевидного отсутствия Лаванды на задании; но другая ее часть все же думает, что он сделал это только чтобы доказать ее неправоту, и других причин у его поступка нет. — Ответа не будет? Хорошо. Я забыл, что ты не слышишь вопроса с высоты своего полета. Он обходит ее, напряженный, и спускается по ступенькам, чтобы присоединиться к остальным; Гермионе нужно несколько секунд, чтобы вспомнить — ей тоже нужно идти. День: 780; Час: 7 Гермиона ненавидит то, что нетерпимой постоянно оказывается она, а не Малфой, которого она всегда осуждала, ведь именно он был таким. Это понимание наводит на мысль, что, скорее всего, только она слишком часто осуждает. Малфой придурок. Но сейчас обвинять в этом его предрассудки равносильно тому, чтобы судить Рона за то, какой он есть. Ни в одном, ни в другом она не видит никакого смысла. Она решает рассматривать Малфоя, как человека, которого она не знает, никогда не знала. Таким образом, она надеется, ей больше не придется останавливать себя прежде, чем она сморозит какую-нибудь глупость. Ей не нравится, когда ее считают грубой или жестокой. Она ненавидит, что опускается до подобного. И не важно, о ком идет речь. Она выше этого, она это знает, а значит, настало время вести себя соответственно. Но, боже, как же он ее бесит. День: 783; Час: 12 — Что насчет тебя, Гермиона? Ты когда-нибудь любила? — спрашивает Тонкс. Гермиона слегка улыбается черно-белому фильму на экране и качает головой. — Нет, еще нет. — Ты полюбишь. Иногда, когда Гермиона отключается от мира, она сидит и гадает, правда ли это. В конце концов, влюбляются не все. Она официально больше не подросток, и все же вот она, молодая девушка, которая никогда не любила, и даже не потеряла девственность. Она всегда считала, что люди в паре должны быть одинаковыми, однако тот факт, что она стала старше, но так и не выполнила ни одного из пунктов в списке, больше не выглядел таким нормальным, как во времена Хогвартса. Она знает, что молода; но то, что у всех и каждого уже хоть что-то из этого случилось, заставляет чувствовать себя плетущейся где-то в конце толпы. — Я думала, ты была влюблена в Рона, — Тонкс улыбается экрану, и Гермиона переводит на нее взгляд. Ей нужно время, чтобы ответить, и ответ содержит и сожаление, и принятие. — Я долгое время думала, что могла бы. Но сейчас все позади. — Из-за войны? — Из-за многих вещей. Но больше из-за того, что мы не подходим друг другу, и я лучше сохраню нашу дружбу, чем попытаюсь изменить нас обоих. Это не закончилось бы хорошо. Мне кажется, некоторым вещам просто не суждено сбыться, не важно, как сильно ты этого хочешь. — Но иногда они случаются, не важно, как сильно ты этого не хочешь. Это звучит как ее собственное открытие из ее собственной жизни, поэтому Гермиона только кивает и складывает руки на коленях. У жизни есть ужасная привычка ее удивлять. День: 789; Час: 20 Малфой сидит на диване, когда она возвращается после второй попытки уснуть. Миска попкорна небрежно стоит у него между колен, он изучает пульт. В комнате темно, за исключением меняющихся отсветов от экрана телевизора. Громкие стоны Лаванды раздаются из спальни, и Гермиона краснеет, несмотря на тот факт, что Малфой даже не осведомлен о ее присутствии. Депрессия Лаванды была вызвана разрывом с любимым, с которым, как та утверждала, у нее было такое притяжение, что она не могла без него жить. Гермиона склоняется к тому, что Лаванда просто влюблена в потрепанного мужчину, который иногда появляется из ее спальни, но о котором никто не знает. Их примирение длится уже несколько часов. Гермиона пыталась заглушить их телевизором, но в итоге жалко пялилась в потолок, когда крики Лаванды пробивались сквозь увеличивающийся звук низкопробной боевой сцены. — Ты не спишь? — спрашивает она, чтобы дать понять о своем присутствии, потому что слышала, как Симус подошел к Малфою сзади и тот по инерции заклинанием отправил его прямо в стену. Он все равно подпрыгивает, и хватает миску с попкорном, которая почти падает из-за резкого движения. Чертыхается, поправляет миску, смотрит на Грейнджер. — Учитывая надоедливый трах и громкость телевизора, мне нужно быть мертвым, чтобы уснуть. Но она не верит ему, потому что замечает взгляд, который не видела с момента возвращения Рона с его первого задания, после которого он закрылся у себя в комнате. Что-то вроде сковывающего страха. А вместе со странной бледностью кожи, синяками из-за недосыпа и блеском глаз, она находит его вид загнанным. Гермиона сильно сомневается, что Малфой не может спать из-за того, что ему мешают звуки секса. — Что ты смотришь? Его губы дергаются, на них появляется тень улыбки. — Методы безопасного секса. Гермиона сильно краснеет и ерзает в глубоком кресле, в которое уселась. — Ох. — Магглы довольно изобретательны. Хотя я не знаю, что думать о резиновой штуковине. «Боже мой», — стонет она у себя в голове и трет лицо, будто это вообще может помочь от жара. Он несколько раз жмет на кнопку пульта, и она высоким голосом быстро произносит, пытаясь сменить тему: — Пульт не работает? — Нет, работает. Мне просто нравится жать на кнопки, которые ничего не делают. Она сжимает губы и протягивает руку. — Дай посмотреть. — Нет, — он притягивает пульт ближе к себе, словно ее руки способны растянуться и достать до него. Типичный мужчина. Она вздыхает. — Попытайся вынуть батарейки и поменять их местами. Он смотрит вниз на черный пластик в руке, а затем снова на телевизор. — Я все равно буду смотреть это. Она знает, что он понятия не имеет, о чем она говорит; даже если и знает о батарейках, он точно не понимает, где они находятся. Очевидно, ему больше по душе смотреть эту программу, чем показать ей, что он чего-то не знает. — Просто дай мне глянуть. — Я сказал, нет. — Я не буду это смотреть. Он взирает на нее так, словно считает ее слишком тупой для разговора. — Никто не говорил, что ты должна. — Ну, поскольку нам обоим нужно справляться с… этим, следует найти то, что мы оба хотим посмотреть. — Мне кажется, ты не в том положении, чтобы ставить условия. Она кидает свирепый взгляд, а он усмехается. — Тебе от этого некомфортно? Она вспыхивает. — Это не интересно, и я уже все это знаю. Так что… Она замолкает, когда он начинает широко улыбаться, и еще больше краснеет после его слов. — То есть ты хорошо подкована в безопасном маггловском сексе, верно? Она останавливает себя прежде, чем дать задний ход и выставить себя дурой; вместо этого идет к телевизору и отвечает только тогда, когда оказывается к Драко спиной: — Это не твое дело. — Я... эй, верни обратно! — Нет, — огрызается она, нажимая на кнопку и переключая канал. Она ждет, пока на экране не появляется подходящее кино: актеры одеты в платья викторианской эпохи, дамы улыбаются проходящим мимо кавалерам. Она держит нос высоко поднятым, пока возвращается на свое место. Малфой кидает ей свирепый взгляд, фыркает и снова жмет на кнопки пульта. — Думаю, мы посмотрим это. — Или я просто могу встать и переключить, но тогда я опущусь до твоего детского поведения. Теперь ее очередь бросать на него сердитый взгляд. — По-детски было смотреть то, что я не хотела смотреть. — Детское самомнение — это верить, что можно прийти и сменить то, что кто-то уже смотрит более получаса, только потому, что ты не хочешь это смотреть. — По-детски — это не хотеть делиться, когда… — Или этот разговор. Он поворачивается и смотрит на нее, бровь поднята; выглядит он таким же заносчивым, как и всегда. Ну, если не обращать внимания, что у него разные носки — она заметила это пока шла к своему месту, — а пальцы покрыты маслом от попкорна. Гермиона фыркает, но жалеет об этом, вспоминая, каким глупым казалось его фырканье, когда она переключала каналы. Она поворачивается к экрану и перестает обращать на Драко внимание, фокусируясь на героине, которую пытается очаровать довольно приятный мужчина. Проходят долгие блаженные минуты тишины, во время которых ни звука не доносится из комнаты Лаванды или от парня, сидящего в пяти шагах от нее. Гермиону настолько захватывает фильм, что она подпрыгивает, когда Малфой начинает говорить. — Он слюнтяй. — Что? — В этом и проблема фильмов. Какой мужчина будет себя так вести? Цитируя поэзию, рассуждая о ее дурацких руках целых пять минут. Я не понимаю, как ты можешь это переваривать, не говоря уже о том, чтобы в это верить. — Некоторые мужчины… — протягивает она, видя его взгляд. — Ну, возможно, есть женщины, которые хотят верить в существование таких мужчин. Отвращение явно читается на его лице, он морщит нос. — Почему? Ты серьезно собиралась сказать мне, что тебе бы понравилось… такое? Он кивает в сторону телевизора, где мужчина активно жестикулирует и неистово читает поэзию. Гермиона смотрит минуту, другую, и хихикает. И ей кажется, она не делала этого с тех пор, как ей было пять. — Может, и нет. Драко издает звук, который дает понять, что он знал о своей правоте с самого начала. — Но я бы все равно такое оценила. Это мило. — Это отвратительно. Женщинам показывают подобное, потом у них в головах зарождаются представления, даже если ни один мужчина так себя не ведет. Ты просто подводишь себя к разочарованию. — Малфой, иногда неплохо просто притвориться. — Я сейчас очень стараюсь не блевануть. — Все не настолько плохо. — Только не говори, что ты на самом деле повелась на эту романтическую чушь. Это же бред. — Да, немного глупо, но, по крайней мере, лучше твоего предыдущего шоу. Он смотрит на нее так, будто она только что рассказала кому-то свой грязный секрет. — Так ты… тайный романтик, Грейнджер? Обменяешь секс на поэзию? Она сильно краснеет, что случается слишком часто этим вечером. — Я не романтик. Я прагматик, а в любви нет ничего прагматичного. Лукаво усмехаясь, он все еще смотрит на нее так, словно застукал с поличным, а потом поворачивается к телевизору. Он молчит три секунды, после фыркает и смотрит на нее. — Он только что сравнил ее волосы с землей. — Он сказал, что она прекрасна, как сама природа, и ее волосы… как… — Как земля. Гермиона открыто смеется. День: 796; Час: 22 Здание сделано из граненого камня, оно возвышается на два этажа, виднеются разрушенные башни и наполовину обрушенная крыша. Темные дикие стебли лозы опутывают его по всей длине, и ветер воет сквозь ветви мертвых деревьев, разбросанных по всей пустынной местности. — Жутко, — шепчет Дин. — Мне кажется, красиво. Весьма готично, — шепчет Гермиона в ответ, и Дин странно на нее смотрит. — Не обращай на нее внимания, Томас. Грейнджер смотрит на вещи через призму романтики, — Малфой замолкает, чтобы принять ее повелительный взгляд, и продолжает: — Учитывая, насколько настораживает внешний вид, возможно, внутри что-нибудь есть. И всем не мешало бы помнить об этом. Конец метлы, лежащий на плече Драко, почти задевает ее лицо, поэтому приходится отступить в сторону, чтобы избежать столкновения. Из-за этого Дину тоже приходится сместиться, и под его ногой громко хрустит ветка. Малфой останавливается, поворачивается, сигналя рукой остальным, и гневно на нее смотрит. Он озирается через плечо на здание, словно там кто-то может прятаться, затем еще раз смотрит на нее и машет остальным идти дальше. Она уже зла на него, так что очевидная вина никак не меняет ее тяжелый взгляд. Он только этой ночью сказал им, что придется летать, и когда она заметила, что на собрании об этом не упоминалось, тот просто ответил, что говорит сейчас, а остальное не важно. Насколько она может судить, Малфой никогда не перестанет быть напыщенным уродом. Он останавливает всех сбоку от здания и дает указание одновременно взлетать к разбитому окну. Чем дольше Гермиона здесь стоит, тем больше возрастает тревога. — Я не летаю. Он рычит, потому что наверняка знал, что это случится. — Ты прошла основную летную подготовку в Хогвартсе? — Да, но… — Тогда ты знаешь достаточно. — Я подсажу тебя, — предлагает Невилл после того, как Малфой взлетает; он бережно кладет руку ей на плечо, зная о том, как сильно она ненавидит полеты. Все же Гермиона отклоняет предложение, хоть это и самый простой выход. Если она согласится, Малфой посчитает ее трусихой или неспособной. Они похожи в том, что оба не любят показывать своего незнания, поэтому она не собирается себя перед ним выдавать. Ей нужно три попытки, чтобы метла просто поднялась с земли, и из-за волнения та ненадежно покачивается. Гермиона медленно поднимается, метла дергается и раскачивается словно качели, так что ее начинает мутить. Сердце ускоряется, как только она подлетает к окну и останавливается. Она даже не думает о том, чтобы встать на оконную раму, как это сделал Малфой, потому что боится врезаться в пилястры. Она слишком сильно надавливает на метлу, когда наклоняется вперед, волнение и недостаток опыта дают о себе знать. Драко, замерший сбоку в ожидании, вынужден схватиться за древко, чтобы Грейнджер не влетела в стену на другой стороне комнаты. Из-за этого она разворачивается и ловит яростный взгляд Малфоя прежде, чем переворачивается и повисает вниз головой. Гермиона громко выдыхает, она смущена и шокирована, и еще больше краснеет от хихиканья Энтони. Она бешено вцепляется в метлу, пытаясь не издать ни звука, и неожиданно снова переворачивается. Ей нужно мгновение, чтобы понять и увидеть увеличивающуюся усмешку на лице Малфоя, но она слишком расстроена, чтобы злиться. Он тихо смеется, плечи трясутся; он показывает ей спускаться, пока держит метлу. Она использует его плечи как опору, чтобы не смутить себя еще больше, упав из-за трясущихся коленей. Она надеется, что прикосновение заставит его замолчать; пусть это срабатывает, он не злится, как она того ожидает. На его лице ничего не отражается, он спокоен и тверд под ее ладонями. День: 804; Час: 5 По каналам связи Ордена до нее доходят новости: Малфой и Тонкс были серьезно ранены в заброшенной церкви в Глазго. Она убеждает Люпина разрешить ей забросить на время задания по обмену конвертами с информацией в ужасном белом доме и переехать на площадь Гриммо. Тонкс идет на поправку; хотя ей все еще требуется пара дней, чтобы вылечить сломанные пальцы. Гермиона следует за ней из гостиной в лазарет, Тонкс никак не комментирует, когда в течение их разговора она несколько раз смотрит в сторону кровати Малфоя. — У него сломаны ребра. Упал с балки, по которой бежал, когда его обнаружили. Плюс, у него глубокий порез от стекла, оказавшегося на полу. — Ну, по крайней мере, он жив. Мы могли бы остаться без хорошего стратега. Но кроме этого есть что-то еще, потому что Гермиона понимает, что переживала бы немного больше, если бы Малфой умер. Похоже, Тонкс тоже это известно, потому что та не отвечает, зато отвечает Малфой: — Рад слышать, что ты отзываешься обо мне так высоко. Она дергается, потому что думала, что он спит, ведь его тело не подавало никаких признаков обратного. — Ну, хоть какое-то улучшение. Год назад она бы пристально разглядывала твой труп, — предлагает Тонкс, и он фыркает, а Гермиона гадает, делает ли это ее плохим человеком. Он тянется вниз, пробегая пальцами по шраму, края которого она видит из-под его рубашки. — Лонгботтом фантастически меня залатал. — Это так. И я им очень горжусь, — улыбается Тонкс. Гермиона встает на защиту: — Во всяком случае, он тебя исцелил, — слова звучат грубее, чем должны, и на секунду становится очень тихо. — Знаю, — шепчет он, убирая руку. Гермиона снова смотрит на Тонкс, и та ей подмигивает. — Мне кажется, он не переставал жаловаться с тех пор, как вчера очнулся. — Если Драко Малфой перестанет жаловаться, — шепчет Гермиона в ответ, — думаю, мир от удивления перестанет вращаться. — Мне он больше нравится угрюмым. Не так много говорит. Ему начали давать зелья, после которых он стал болтливым. — Я все еще вас слышу. День: 811; Час: 6 Она привыкла к простым заданиям. Она знает это, потому что сейчас не чувствует ног, и к голове приливает слишком много крови. Окружение накреняется и кружится, она спотыкается. Здание за ней охвачено огнем, который освещает ночь оранжевыми всполохами, а на ее языке пепел, забивающий рот. Раздается крик, резкий и настолько переполненный страхом, что ей хочется плакать, и она видит тонущую в грязи желтую фигуру Энтони Голдштейна. Он поднимает лицо к богу, или смерти, или чему-то гораздо большему, чем все, что вокруг него. Она быстро выхватывает палочку и целится в Пожирателя смерти, ухмыляющегося за костяной маской; она не дрожит, совсем нет. — Авада Кедавра! Ухмылка застывает, злобная и ехидная, тело падает на колени, а потом в грязь лицом. Гермиона не чувствует, что спасла жизнь, зато на нее тяжестью обрушивается осознание того, что она забрала жизнь. И хотя она поняла, что убить человека не трудно, гораздо тяжелее, когда кто-то знает, что ты это сделал. Ей кажется, что Энтони будет смотреть на нее по-другому — так же, как она смотрела на Малфоя, когда тот убил Пожирателя. Или на Симуса. Или Невилла. Или на Анжелину. Или на абсолютно кого угодно. Повсюду оттенок смерти, он накрывает их словно тень. Но Энтони не смотрит на нее, он падает и сотрясается; ответ на его действия она находит в теле рядом с упавшим Пожирателем смерти: локоны Падмы развеваются и танцуют на ветру, и сердце Гермионы сразу все понимает. День: 811; Час: 12 Гермиона переваливается через порог в поисках ближайшего места, чтобы упасть, и не ожидает увидеть его, стоящего с Люпином на кухне. Заметив их, начинает двигаться неосознанно, позабыв об усталости в ногах или тупой тяжести в груди. Должно быть, она выглядит как пугало, но думает об этом позже, когда смотрит на свое отражение в зеркале ванной, но видит только наполненные пеплом и печалью глаза. Малфой просто стоит, даже когда она набрасывается на него, но начинает отходить к краю кухонного стола, когда она толкает его в грудь. — Гермиона, — ахает Люпин, и бросается к ней, но Малфой разжимает руку, останавливая его. — Ублюдок! — она кричит и толкает его снова, и снова, и снова, что на него никак не действует, поэтому она сжимает пальцы в кулак и бьет его в плечо. — Ненавижу тебя! Я так сильно ненавижу тебя! Он пытается схватить ее за руки, и Грейнджер разжимает одну ладонь и ударяет его по губам, подбородку, щеке, голове. Между ними завязывается борьба, и она не понимает, что делает, просто бьет его по всему, до чего может дотянуться. Когда он, наконец, хватает ее за запястья, она использует ноги. Ее голос пронзительный, но она не знает, что, выкрикивая слова, плачет. — Ты знал! Скотина! Ты знал, что она не справится! Что она не может… не может быть там. И ты не сделал ни черта! Ты все равно ее отправил, ты чертов кусок дерьма! Она кричит, ее голос сломленный и слабый, большая часть слов не имеет смысла, но ей все равно. Ей все равно, потому что внутри нее ярость, которая клокочет под кожей, пока не вырывается наружу. Это самое ужасное чувство в ее жизни; позже она не вспомнит другого момента, когда была бы настолько вне себя, как сейчас. Малфой хватает ее, разворачивает, и она понимает, что ее прижимают к кухонному столу до тех пор, пока не чувствует, что край может сломать ей позвоночник. Его бедра удерживают ее ноги и тем самым не дают двигаться; пальцы, вцепившиеся в ее запястья, поднимают руки к плечам. Гермиона вонзает ногти в его одежду, но этого недостаточно, поэтому она дергает руки, чтобы закрыть уши, когда собственный крик вырывается из горла. Она закрывает глаза, лишь бы не видеть разъяренного лица перед собой; с его губ капает кровь. Она разжимает пальцы, резко выдыхает, когда, склоняя голову, ударяет его по горлу, после чего бесстыдно рыдает у него на плече, вдыхая аромат мыла на его одежде. Внутри нее разрушительная боль, настолько сильная, что больше ничего не позволяет чувствовать. Она может думать только о Падме, о других погибших, о том, как скучает по Гарри, Рону, родителям, как сильно ненавидит свою жизнь. Малфой немного расслабляется, достаточно для того, чтобы она могла вздохнуть, все еще зажатая между ним и столешницей, хотя Гермиона еще ощущает его захват. Он убирает ее руки со своих плеч и отстраняется. — Это был не я, — шепчет он. Она чувствует другие руки, и проходит всего секунда, как она стоит, обнимая Люпина, а Малфой исчезает. — Тише. Тише, ну же. — Падма. Он тяжело вздыхает и, тихо выругавшись, выводит их из кухни. — Хочешь принять душ или сразу пойдешь спать? — Мне все равно. Она сразу отправляется в кровать. День: 814; Час: 17 Гермиона два дня не выходит из своей комнаты. Сначала у нее депрессия, дальше — скорее грусть и чувство вины. Она никогда не узнает, что на нее нашло, но это пугает и шокирует ее, наверное, так же, как Малфоя и Люпина. Она не подозревала, что так много эмоций таилось внутри нее, пока те не вырвались наружу. Она напала на него. И она не считает это чем-то ужасным, учитывая, что он поступал так с ней в прошлом, хотя подобное не в ее стиле. Он просто попался под руку. Она была так быстра на обвинения, да кого угодно — и он стоял на ее пути. Тот, как она думала, кто спланировал миссию и выбрал участников. Она пропустит похороны Падмы. Вчера она спросила у Люпина, и он рассказал, что это будет маленькая церемония и пойти смогут только несколько человек. Он предложил попросить для нее приглашение, но Гермиона отказалась, объяснив это тем, что немногие присутствующие должны быть ее близкими. Она знала Падму, но только чуть-чуть, и не считала правильным занять место того, кто действительно ее любил. После полудня третьего дня, когда Люпин не оставил никакой еды для нее за дверью или не постучал с просьбой войти, она понимает, что тот уехал, как и говорил. Она выходит из комнаты на запах чего-то готовящегося на кухне, и вспоминает, что Малфой никуда не делся. Она близка к тому, чтобы передумать и вернуться в комнату, но все равно продолжает идти. Он сидит за столом и не смотрит на нее; легкий свет от плиты говорит о том, что что-то готовится в духовке. Она просматривает шкафчики в поисках еды: в этом доме она еще не была, поэтому не знает, где что лежит. Она считает, что Малфой мог бы рассказать ей, потому что знает, что она ищет, но он не произносит ни слова. В шкафу рядом с холодильником она находит пакетики горячего шоколада и останавливается на напитке вместо еды. Вскрывает их и находит, что порошок склеился в тонкую полоску внизу упаковки, но все равно оставляет их у тостера и включает чайник. Сначала она планирует постоянно находиться к нему спиной, но потом решает — если хочет, чтобы это закончилось, ей следует лицом к лицу встретиться с возможными последствиями. Когда Гермиона поворачивается, он все еще на нее не смотрит, хотя она готова поклясться, что его глаза были прикованы к ней, когда она стояла к нему спиной. Он растянулся в кресле, для которого выглядит слишком крупным. Его длинные ноги вытянуты вперед, одна рука лежит на столе, другая на коленях. Голова повернута немного в сторону от нее, глаза прикованы к столу. На нижней губе виднеется красный порез, который достался ему от Грейнджер. Она чувствует вину, липким комом поселившуюся в горле. Он смотрит на нее, на лице написана уверенность, что она не обойдет его стороной; Гермиона тяжело сглатывает, ловя его безучастный взгляд. — Я не должна была тебя обвинять. Он кладет на стол вторую руку и безразлично тянется к ярко-красной кружке. Берет ее и подносит ко рту, его голос ровный и тихий: — Не должна была. Он делает глоток и, наконец, переводит взгляд в сторону; губы сжаты, когда он ставит чашку обратно на стол. — Я была… сильно расстроена. — Это еще слабо сказано. — Я удивлена, что ты меня не ударил. Она честна, хоть и не собиралась этого говорить. — Я когда-нибудь это делал? Он снова смотрит на нее, его голова все еще наклонена. — Ну, практически… — теряется она. — Я был груб с тобой, Грейнджер, но не помню, чтобы хоть раз тебя ударил. Гермиона смотрит на него в тишине, правда немного обескураживает. — Ты был готов ударить. Его губы дергаются. — Даже чаще, чем ты можешь вообразить. На мой взгляд, ты самая раздражающая девушка из всех, что я когда-либо знал. — Близко к истине. — Правда? — Да. И ты тоже самый раздражающий человек, что я когда-либо знала, так что… здесь мы равны. Он молчит. — Я не должна была тебя бить. — Мне не впервой. Ее глаза расширяются, и она показывает на него трясущимся пальцем. — Только не пытайся выставить себя каким-то невинным… — В этом случае я был не виноват. — Но… — Я знаю, Грейнджер. До того, как ты растворилась в своем негодовании, я имел в виду то, что, скорее всего, был меньше тебя удивлен твоим поступком. Так что можешь прекращать бормотать свои недоизвинения, чтобы ослабить чувство вины. — У меня нет чувства вины, — огрызается она. — Нет. Он изгибает бровь и делает еще один глоток. — Будем считать, что здесь мы равны. Она громко фыркает. — Хочешь сказать, что моя оплошность уравнивает наши позиции? — Последняя — да, — он выглядит довольно раздраженным ее вопросом. — Хорошо. Равны, — она притворяется, что облизывает ладонь, и протягивает ее ему. — Нам нужно пожать руки. Он пялится на руку Грейнджер так, словно она — грязный домовой эльф, требующий извинений; Драко смотрит на нее больше с недоверием, чем презрением. Гермиона морщится и показывает сухую ладонь. — Ничего нет. Его выражение не меняется. — Я просто… шучу. Это была… Гермиона опускает руку, теперь зная, что у Малфоя либо нет чувства юмора, либо она не смешная, либо они еще не достигли с ним стадии, когда можно шутить. Она откашливается и поворачивается к уже кипящей воде, а он возвращается к своему напитку. День: 817; Час: 11 — Мне кажется, враги нужны друг другу. — Они не нужны друг другу. Они ненавидят друг друга. Если чьи-то враги направили бы палочки на себя, этот человек был бы счастлив, — он многозначительно на нее смотрит. — Тогда им некого было бы ненавидеть, а людям нужен объект для ненависти, чтобы выпускать злость. — Они могут ненавидеть сами себя, и это, я надеюсь, заставит тебя, наконец, заткнуться. — Враги — это люди, которые борются за отличные от твоих идеалы. Если бы ты мог просто добиться всего, чего хочешь, и никто не усложнял бы тебе задачу, после достижения желаемого это не казалось бы важным. — Это все еще было бы важным, иначе ты бы так этого не хотела. — Но если этого легко достичь с самого начала, считай, у тебя уже все есть. Так что важность быстро теряется. Если ты работаешь для достижения цели, если ты зарабатываешь ее, тогда гордишься собой и держишь достижения ближе к себе. Они чего-то стоят. — Это просто делает жизнь сложнее. Зачем хотеть сложной жизни? — Потому что тогда ты больше все ценишь. — Знаешь, что бы я сейчас оценил? — По-моему, в последнее время тебя было слишком много, так что я смогу сделать хорошую догадку. — Думаю, я достаточно настрадался. — Да, возможно. Но от меня ты все равно ничего не получишь. Драко фыркает, и она с улыбкой переводит взгляд за окно, за которым на ветру раскачиваются деревья. — Когда ты получишь желаемое, будешь ценить его больше. Вот для чего враги, Малфой. День: 836; Час: 17 Разговоры с Малфоем всегда происходят под ярким угасающим солнцем, потому что он остается верен темноте своей натуры и притворяется, что привык к ночной жизни. Он долго тянет с ответами, и она научилась ждать часами прежде, чем он захочет как-нибудь прореагировать на высказанные ею вслух мысли. Он находится здесь две недели, а потом уезжает, но возвращается уже через четыре дня. Гермиона гадает: сам ли он решил вернуться, потому что она разговаривает с ним (как минимум, пререкается), а не игнорирует, к чему он так привычен. Хотя, она в этом сомневается, потому что иногда ловит на себе его вечно мрачный и возмущенный взгляд, после которого не может считать себя для него чем-то большим, чем просто помехой. Она провоцирует его на споры, потому что он не любит общаться с ней, но Гермионе нужно поговорить хоть с кем-нибудь. Драко отвечает, когда она оскорбительна или противоречива, но никогда не принимает участия в вежливых беседах. Но она все равно так поступает, потому что ей надоело читать в книгах о разговорах, а не наслаждаться ими в реальной жизни. Тем более, эти разговоры позволяют ей больше ни о чем не думать. Ей кажется, что Малфой чувствует то же самое. И именно поэтому он все-таки отвечает. Несмотря на их различия, они похожи, и эта правда пугает (как и в большинстве случаев). Она присоединяется к Драко, потому что это лучше, чем сидеть одной; и он не остается за закрытой дверью своей спальни, потому что согласен с ней.