The Fallout

День: 1073; Час: 13 Малфой в ярости, и она пытается угадать, поступает ли он так специально. За последние несколько дней она все проанализировала: как он смотрит на нее, каким голосом разговаривает, как двигается. Гермиона пыталась найти признаки и подсказки, чтобы понять, что Драко чувствует, или что он думает, но он не показал ничего, что можно было бы принять как факт. Ей начинает казаться, что произошедшее в кухне было единичным случаем, простым помешательством, и ей стоит обо всем забыть. Вот только она не может. Ее целовали и раньше, много раз, но она не может вспомнить, чтобы чувствовала то, что чувствует с ним. Она не знает — причина в том, как он ее поцеловал, или все из-за того, кто он есть, кто есть она. В этом присутствует что-то очень неправильное, но все же заманчивое, и ей это нравится. Малфой — загадка, и она не уверена: ему нравится быть таким, он не хочет иметь с ней ничего общего, или он делает это специально, чтобы действовать ей на нервы. Возможно, все вместе. Самое смешное в ситуациях при столкновении с человеком в том, что вы оба пытаетесь обойти друг друга и отступаете в одну сторону; ты понимаешь, что нужно остановиться, но не можешь. Гермиона знает, что отступив вправо, он сдвинется в ту же сторону; она знает, что после он сделает шаг влево, и все равно она повторит за ним. Они повторяют эти движения еще раз, прежде чем он замирает и издает раздраженный рык, и Гермиона — которая считает, что он изо всех сил старается ее разозлить — останавливается и яростно смотрит на него. — Я должен сам тебя передвинуть? — Ты можешь легко передвинуть себя, пропустить меня и продолжить идти своей дорогой. — Ты всегда ведешь себя так по-детски? — А ты всегда думаешь, что мир должен прогнуться под тебя? — огрызается она в ответ. — Бред, — бормочет он низким голосом, кладет руку ей на бедро, толкает в сторону и шагает вперед. Она бросает на него яростный взгляд, хватает его руку и отталкивает, но держится за нее дольше необходимого, и он не отдергивает. Она идет к чашке чая и пытается определить его местоположение за спиной, но задняя дверь хлопает, и она остается одна. День: 1079; Час: 10 — О, Боже, — выдыхает она, когда Малфой целует ее шею. Он снова возвращается к месту, которое заставило эти слова вырваться, всасывает сильнее, прикусывает. С момента их первого поцелуя проходит неделя, поэтому, когда он выходит из ванной и случайно с ней сталкивается, она не может себя контролировать. С прошлой недели она вся на нервах от ожидания чего-то — но ничего не происходит. По его поцелуям она понимает, что он не потерял интерес, даже наоборот ждал их. На этот раз первый шаг сделала она. С чувствами к нему почти невозможно справиться. Она никогда не ощущала себя настолько неуправляемой и поглощенной другим человеком просто из-за поцелуев, и это кружит голову. Позже она будет переживать из-за того, что он вызывает в ней настолько живые отклики. Сначала Драко просто придерживал ее, затем ладонью одной руки провел вдоль ребер, пальцами другой прошелся по талии, и она не знала, как на это реагировать. Гермиона не думала, что готова к настолько интимным прикосновениям, и чувство неуверенности заставило отстраниться. Его глаза темные, губы припухшие, на щеках румянец. Он смотрит на нее так, как никто никогда не смотрел, и из-за этого все внутри переворачивается, а дыхание прерывается. Он сжимает в кулаке ее рубашку на спине, но не притягивает, ждет, давая возможность поступить по-своему. «Так, — думает она, — ладно». И снова целует его, прижимаясь так сильно, что ему приходится сделать шаг назад. Он прислоняется к стене, Гермиона почти ложится на него, наваливаясь всем телом. Чувствует, как возбужденный член упирается ей в живот, резко выдыхает ему в рот и распахивает глаза. Она не знает, почему это стало неожиданностью, почему она нервничает, но в то же время ощущает крайнюю… Гордость? Силу? Что-то, чему не может дать название. Несмотря ни на что, она продолжает поцелуй. Он подхватывает ее под ягодицы, прижимаясь своими бедрами к ее, и Гермиона поражается синхронности их стонов. Она возбуждена, промокшее белье причиняет дискомфорт, но приятные ощущения побеждают, когда он слегка сжимает ягодицы, начиная двигать бедрами. Ее сердце больно стучит в груди, нужно больше силы, чем она предполагает, чтобы снова от него отстраниться. Она отчаянно его хочет, и это пугает слишком сильно, чтобы остаться, потому что она не планировала такое развитие отношений. — Мне нужно… нужно приготовить обед. Да. Обед. Еда… Я… голодна. Он хмурится и поднимает брови, когда она спотыкается на словах и густо краснеет; его дыхание так же беспорядочно, как и ее. Весь путь до кухни она мысленно себя отчитывает, на несколько минут ей приходится опереться на стол, чтобы собраться с мыслями. День: 1084; Час: 18 — Дин! Ему хватает ума выглядеть пристыженным. — Это никак не остановится. — Он, — поправляет Гермиона, и когда пытается остановить домашнего эльфа, который в это время силится проломить себе голову, Дин ее тормозит. — Это… Он кусается. — Ступефай! Она ловит падающего эльфа, не желая, чтобы тот еще больше покалечился. — Может, расколдуем его? Немного веритасерума и, думаю, он как минимум расскажет о своих хозяевах. День: 1085; Час: 1 — Это незаконно, — Грюм ударяет кулаком по столу, заставляя Гермиону, Дина, Чжоу и Джастина вздрогнуть. — Мы не знали. Мы думали, что допрашивать кого-нибудь вполне нормально, когда у этого кого-то, скорее всего, есть информация о действиях Пожирателей смерти, — пытается Чжоу, и Грюм поворачивает к ней ярко красное лицо. — Это не просто кто-то! Это домашний эльф! Это собственность. Теперь Крэбб старший подал на вас четверых в суд, за кражу! — Но он Пожиратель… — Неважно. То, что он Пожиратель — не доказано, он не обвиняемый. Он одолжил своему другу домового эльфа и, по его уверениям, не знал, что тот является последователем Волдеморта, и теперь хочет, чтобы к вам применили меры за кражу его собственности. — Как он узнал, что это были мы? — Он не знает, но вот Министерство… — Но сэр, мы только допросили его, а это законно… — Под оглушающим заклятием?! Думаю, нет, Грейнджер, — огрызается Грюм. — Более того, домовые эльфы считаются не людьми, а собственностью. Они не могут покинуть дом без разрешения владельца. — И что он собирается сделать? — пожимает плечами Джастин. — Подать на нас в суд? Кого это волнует? — Это тебя должно волновать! У общественности и так уже сложилось дурное мнение из-за того, что Министерство «плохо справляется с войной», поэтому чиновники не в большом восторге от того, что Крэбб старший собирается привлечь прессу. С таким низким общественным мнением статья о провале нам совсем не нужна! Более того, вы пошли против инструкций, совершили преступление и так расстроили чертового домового эльфа, что он сильно повредил черепушку и теперь ему требуется постоянный медицинский уход! — Но, сэр… — Отстранение. — Что? — они в ярости повышают голоса. — Отстранение на неделю до дальнейших предписаний. Пошли вон из моего офиса. — Сэр, вы это не серьезно? Мы… — пытается Гермиона, но Грюм снова ударяет кулаком. — Вон! Гермиону даже не радует то, что за дверью она встречает Джинни. День: 1091; Час: 12 До конца отстранения у Гермионы остается еще один день, но планируемая Драко миссия состоится через два дня, поэтому она присутствует в переговорной. — Так я иду с Гермионой? — Нет, Уизли. Еще раз, ты с Финниганом, — огрызается Малфой, злой и раздраженный из-за того, что Джинни и Колин не схватывают его план. — Ох. — Все поняли? — он выжидает минуту. — Хорошо. И сделайте мне одолжение — ничего с собой не берите, если не согласовали это со мной. На последнем предложении он смотрит на Гермиону, она краснеет и отвечает ему яростным взглядом. Она ожидала, что он будет относиться к ней мягче, или как-нибудь иначе. Но, несмотря на то, что они снова целовались этим утром, или то, как он слегка задел ее, когда проходил мимо, Драко все равно умудряется смутить и разозлить. Он с самого начала не меняется и не начинает вести себя нежно, как это делали Рон или мальчишка-маггл. Гермиона практически выскакивает из комнаты, злясь на собственный провал, и на то, что он это заметил. День: 1100; Час: 12 Она не видела Малфоя в течение недели, но его рот такой же горячий и требовательный, каким помнится. Драко целует ее только двадцать секунд, но чувство опасности давит сильнее, чем что-то другое. В доме полно авроров и ее друзей, и ей не хочется, чтобы кто-нибудь вышел и наткнулся на них в темноте коридора. — На прошлой неделе ты был полным придурком. — Грейнджер, я всегда придурок, — шепчет в ответ, снова атакуя губы. Она хмыкает в согласии, целует его еще секунду, а затем отстраняется. Она уходит раньше, чем появляется неловкость из-за понимания, кто они друг другу и что они делают. День: 1103; Час: 17 — Шоколад переоценен. — Что? — мычит Невилл с набитым ртом, бросая на Гермиону удивленный взгляд. — Это так. В смысле, есть виды шоколада, которые иногда приятно съесть, но… я не понимаю, как люди могут его так сильно любить. — Каждый вечер перед сном ты пьешь чашку какао. Или, по крайней мере, пила раньше. — Горячий шоколад — другое. — Это все равно шоколад. — Но это не то же самое, что есть его. Единственный вкусный шоколад, который я могу есть, делает женщина рядом с клиникой моих родителей. Он… — Да! Я помню. Ты привозила его на пятом курсе, после летних каникул. Гермиона улыбается с ностальгией во взгляде и кивает. — Не могу дождаться, когда поеду домой. — Да-а-а-а, я тоже. Недавно разговаривал об этом с Симусом. Он сказал, что ему все равно, потому что у него нет настоящего дома. Сказал, что не чувствует привязанности к определенному месту. Малфой в ответ на это издает какой-то звук, наверное, показывая, насколько чувства Симуса блекнут по сравнению с тем, что он должен чувствовать из-за отсутствия дома. Мгновение Гермиона смотрит на него, затем снова на Невилла. — Это грустно. — Да. Он сказал, что начинает верить в слова Луны. — Что ни у кого нет дома? — Ага, и что каждый находит дом в других людях. Отсюда и наша потребность в личных привязанностях, отсюда и преданность. Ты не выжигаешь свой собственный дом до основания, пока в этом нет абсолютной необходимости… Она так сказала, помнишь? Гермиона кивает и усмехается. — А еще то, что мы произошли от цыган, поэтому охотнее привязываемся к людям, а не к месту. — Она в чем-то права. Если бы я был здесь один, мне было бы куда менее комфортно, чем с тобой. Знаешь, ты делаешь это место более домашним. Мне проще расслабиться. Гермиона нежно улыбается, не обращая внимания на довольное выражение лица Малфоя. — Спасибо, Невилл. Я рада. Ты делаешь то же самое для меня. Как и все мои друзья. — Это гриффиндорский период течки? Невилл краснеет, а Гермиона бросает яростный взгляд. — Я мешаю? Дать вам время побыть наедине, или вы сразу направитесь в спальню? — Вообще-то, мне нужно пойти и прибраться в комнате. Я ее немного разгромил прошлой ночью, — Невилл встает, топчется на месте. Румянец только начинает сходить с его лица. Сначала Гермиона решает прокомментировать его неадекватное поведение прошлой ночью, вызванное изрядным количеством выпитого алкоголя, но передумывает. — Я пойду с тобой. — Ей хочется закончить разговор, а еще помочь ему прибраться. Она ожидает язвительный комментарий со стороны Малфоя по поводу их бегства в спальню, но когда оглядывается на него через плечо, видит только стальной взгляд, направленный им вслед. День: 1104; Час: 20 — Ты бываешь с кем-то еще? Перед диваном нет телевизора, поэтому вместо этого Малфой смотрит в окно. Сначала ей кажется, что это нормальный вопрос, пока не замечает напряжение в его словах. — Почему это важно? — Потому что я не хочу чувствовать гриффиндорский член в своем рту каждый раз, когда оказываюсь рядом. Она кривится в отвращении, его слова пошлые и гадкие. — Малфой, ты спишь с другими, так что я не понимаю, почему это важно. Насколько она знает, последний раз это случилось месяцы назад; но она ведь знает не все. — Грейнджер, просто ответь на мой вопрос. — Ответь на мой. Он устало качает головой и покидает комнату, даже не взглянув на нее. День: 1109; Час: 4 Малфой прижимается грудью к спине Гермионы, чтобы достать пергамент из стопки перед ней. Это их первый контакт за несколько дней, и когда она откидывается назад, то говорит себе, что это автоматическая реакция, которая не имеет ничего общего с неожиданным тугим узлом, стянувшим все внутри. День: 1116; Час: 7 Если коротко, завтрак, который Лаванда ставит перед ней, немного пугает. Этим утром Люпин безапелляционно настоял на готовке, поскольку все вылезли из своих постелей до девяти; Лаванда захотела помочь. — Выглядит хорошо, Лав, — выдавливает Гермиона и бросает яростный взгляд на Дина, который улыбается как дурак. Она берет вилку, мысленно готовясь к приему такой пищи, и откидывается на спинку стула, когда ее нога о что-то ударяется. Она смотрит на сидящего напротив — Малфой отрывает взгляд от стола и смотрит в ответ. Как только их взгляды встречаются, Гермиона опускает глаза, но ногу не убирает, чтобы досадить ему или просто удовлетворить свое неожиданное желание держать ее там; она отрицает последнее, поэтому останавливается на первом. Он не убирает свою ногу, которая, надо сказать, находится на ее стороне; если она сильно напряжется, то сможет почувствовать жар, исходящий от него. Она гадает, одинаковые ли у него сегодня носки. Гермиона несколько раз говорила себе, что ее совсем не волнует, что Малфой, похоже, намерен остановить происходящее между ними. Но иногда она ловит его взгляд, поэтому, возможно, пока еще ничего не закончено. Она знает: наверное, должна сказать ему, что ни с кем не встречается, не целуется или не спит. Однако она никогда не сдается, поэтому отказывается что-либо ему сообщать, пока он не объяснит, почему ему так важно это знать. Или точно не узнает, что он тоже ни с кем себя не делит. Это она может понять. Даже Лаванда ни с кем не спала, пока состояла в отношениях. Гермиона, может, и не знает правил такой игры, но она быстро схватывает и улавливает смысл. Ее легкое очарование Малфоем очень странно. Она считает, что, заставляй он чувствовать ее не так много, как ему удается, ее бы подобное не беспокоило. Но вызываемые им чувства — новые и сильные; и пусть однажды им придется остановиться, пока она к этому не готова. Но она согласится, если он этого хочет. Она не будет вести себя как девушка, отчаянно нуждающаяся во внимании парня или в нем самом; не станет подтверждать любое другое идиотское определение, которое придет ему в голову, если она попытается поцеловать его снова. Если хочет, он может прийти к ней. Если нет, она отказывается переживать по этому поводу. День: 1118; Час: 16 — Что происходит у вас с Малфоем? — Лаванда бесцеремонно врывается в ванную, когда Гермиона находится в душе, и сейчас прихорашивается перед зеркалом, пока Грейнджер считает секунды до ее ухода. — Что? — она слишком сильно сжимает мыло, оно выскальзывает из рук, ударяется о стену и отскакивает. — Вы постоянно пялитесь друг на друга. Он не отрывал от тебя глаз всю дорогу от коридора в ванную сразу перед… — Мы ненавидим друг друга. Так что… — Это не выглядит как ненависть. Больше похоже на сексуальное напряжение. — Лаванда, не выдумывай. Только ты спишь с Малфоем, — огрызается Гермиона, и получается слишком грубо и жестко, но она не может удержаться. Ее сердце колотится, в горле пересыхает, тело трясется от возможности быть пойманной — даже если она больше этим не занимается. Лаванда молчит какое-то время, но когда начинает говорить, ее голос звучит бодро. — Гермиона, это случилось лишь дважды, и я бы никогда больше не согласилась. С Малфоем ты каждую секунду чувствуешь, что он просто использует тебя, чтобы кончить. Я никогда не ощущала себя настолько испачканной. Гермиона пытается сию же минуту не начать анализировать ее слова или странную эмоцию, которая бурлит внизу живота от одной мысли о Лаванде и Малфое. — Ты сделала это дважды. — Я думала, что будет по-другому. Слушай, Гермиона, не осуждай меня, ладно? Я не осуждаю тебя, и не стану, так что не надо. Лаванда разозлена, обижена, но дверь закрывает с тихим щелчком, а не ударом. День: 1119; Час: 20 — Хватит на меня пялиться. — Что, прости? — Из-за того, что ты на меня пялишься, Лаванда начала подозревать, будто что-то происходит, — повторяет Гермиона, добавляя разъяснение и опуская тот факт, что сама пялится в ответ. Тем не менее, Малфой не согласен это так оставить. — Удивительно то, что она не замечает, как ты пялишься на меня, учитывая, что ты не особо умеешь маскироваться. — Отлично, — краснеет она. — Мы оба перестанем пялиться. Хорошо? Он пристально смотрит на Гермиону, и она краснеет еще больше. Он кладет свой блокнот рядом на диван, встает и идет к ней медленной походкой. — А если я не хочу? — Не хочешь чего? — спрашивает она, потому что все мысли вдруг вылетели из головы. — Переставать пялиться, Грейнджер. — Но… но ты должен, — быстро бормочет она, дыхание прерывается, когда он подходит еще ближе. — Не помню, чтобы мне нравилось, когда мне указывают, что делать. — Хорошо, — пытается она, прикладывая руку к груди, чтобы замедлить сердцебиение, но убирает ее, как только видит, что он это замечает. — А если я откажусь? Что будешь делать? — Я вырву твои глазные яблоки, — выдыхает она раздраженно и кладет руки на бедра, чтобы казаться более властной. — Не думаю, что ты сама можешь перестать пялиться, Грейнджер. Не думаю, что ты хочешь, — шепчет он, проводя пальцем по ее плечу, локтю, спускаясь к запястью. — Хочешь знать причину? — Хочу, — выдыхает она, пытаясь оставаться возмущенной. Его ладонь скользит по ее бедру, сжимает, и Гермиона ощущает давление силы, когда он притягивает ее ближе… в этот момент из гостиной слышится треск. Они оба подпрыгивают, осматривают комнату и тускло освещенный коридор. — Лаванда? — Да, — слышится голос, потом шаги, она появляется на лестнице и спускается. Она подозрительно оглядывает их двоих, несмотря на то, что Малфой убрал руку, а Гермиона понимает, что уже пора отстраниться от его невыносимого жара. — Что случилось? — Не могу найти свои туфли. — М-м-м. Они втроем стоят, в воздухе напряжение. — Ты уверена, Грейнджер, что не знаешь, как готовить? Голос Малфоя приглушенный, он откашливается, словно понимает: он звучит слишком низко, от чего становится понятно — он только что это придумал. — Малфой, конечно, я знаю, как готовить. — Драко бросает ей испепеляющий взгляд, и она продолжает: — Но я не стану готовить для тебя. — Отлично, — огрызается он, — у меня все равно не было в планах отравиться. Гермиона закатывает глаза, сильно краснеет, потому что в детстве хотела быть актрисой, но для этого слишком отвратительно врет. Нет, она хороша, относительно хороша в притворстве, но не тогда, когда врать приходится друзьям. Малфой проходит мимо, его рука касается ее руки; Гермиона думает, что это действие еще больше выдает их, но вместо этого он оборачивается и отвлекает Лаванду оскорблением. — Я бы спросил тебя, Браун, но уже видел, какую гадость ты готовишь. Лаванда бросает на него злобный взгляд, разворачивается и уходит в гостиную. Гермиона снова может дышать, только когда комната пустеет. День: 1128; Час: 9 Лежать рядом с Драко немного странно; он касается ее всю. Он никогда до этого не прикасался к этим местам, даже если речь просто о ноге или животе и прочих прикрытых частях тела. Она чувствует его движения, напряжение каждой мышцы, когда он перемещается на кровати. Она чувствует складки на его одежде и звук трения грубой ткани об ее джинсы. Так странно — это мужчина, это Драко, он здесь, он лежит на ней. Она ловит себя на мысли, что вспоминает, как они до этого дошли, но останавливается, потому что теперь это неважно. Его пальцы спускаются по руке Гермионы, в отличие от ее пальцев они жесткие, холодные из-за открытого окна и огрубевшие из-за войны. Он поглаживает ее ладонь и переплетает их руки в замок. В комнате ни звука, за исключением шуршания одежды и их дыхания, и эта тишина почти невыносима. Ожидание и нерешительность. Все медленно и неуверенно, но все равно кажется необходимым, потому что именно этого они хотят. Нет, она не хочет именно этого. Она бы предпочла лежать рядом, касаться его, но ей не хочется секса. У себя в голове она видит лица всех, кто прежде бывал в его постели. Помнит запах секса на нем, когда он сидел рядом с ней на изношенных диванах. Она не хочет быть одной из этих девушек. Она не хочет чувствовать себя нежеланной, когда проснется, не хочет стать той, кого он будет игнорировать за ужином. Она хочет, чтобы он стал ее отдушиной. — Я… — Он целует ее шею, как и двадцать минут назад, когда неожиданно утащил ее из гостиной. Он ждет, будто всегда знал, что это случится. — Я не… В смысле, я хочу быть здесь и… Но я не могу… Я… Она делает глубокий вздох, чтобы выпалить то, что хочет сказать, но он поднимает голову, и это ее останавливает. Он убирает руку, приподнимается на локте, отстраняется дальше и дальше, пока она не начинает думать, что он уйдет. Вместо этого он прикасается к ее лицу и не встречается с ней глазами пока смотрит на нее. — Могу я прикоснуться к тебе? — шепчет он тихим глубоким голосом и, когда делает вдох, его живот прикасается к ее трепещущему телу. Она облизывает губы, смотрит в его прикрытые глаза и кивает. Драко продолжает касаться ее лица и кажется отстраненным, из-за чего она думает, что он не понял ответ. Поэтому она проговаривает свое согласие, что заставляет его немного улыбнуться. Возможно, он думает, что ей не терпится дать ему знать. Он огрубевшими пальцами проходится по ее подбородку, шее, воротнику рубашки и спускается к груди. Слегка пробегается по ее очертаниям, словно призрак, его взгляд ощущается легким ветром. — Здесь. Могу я дотронуться до тебя здесь? — Да, — отвечает она шепотом и в ожидании задерживает дыхание. Он поднимается, опираясь на ладони, и Гермиона резко выдыхает от неожиданного ощущения. Его бедра дергаются от ее реакции, и она ощущает жар его возбужденного члена напротив бедра. Это заставляет терять терпение, и он запускает руку под рубашку, подталкивает вверх бюстгальтер и ладонью обхватывает грудь, кожа к коже. Она почти закрывает глаза, но знает, что не хочет ничего пропустить — например, сосредоточенное лицо Драко, когда он ласкает ее под одеждой. Она нерешительно протягивает руку, и дотрагивается до его мягких волос. Он никак не реагирует, поэтому еще через мгновение она опускает руку к его лицу. Он закрывает глаза, когда Гермиона пальцами пробегается по скулам, и держит их закрытыми, пока она изучает все линии и черты, которые так долго рассматривала. Сегодня его день рождения, и она пытается сосчитать годы на его лице, но не находит их. Она чувствует теплое дыхание на пальцах, когда, наконец, решается притронуться к его губам; он обхватывает ее указательный палец ртом и опускает руку к низу ее живота. Она краснеет, представляя, что палец соленый и отдает мылом, но Драко продолжает кружить по нему языком. Она вздрагивает, когда чувствует, как его ладонь проскальзывает под джинсы и нижнее белье, поглаживает и блуждает по мягкой коже. Он открывает глаза от ее реакции и запрокидывает голову, чтобы убрать палец изо рта, поскольку она не предпринимает ничего, чтобы сделать это самой. — Здесь? Она сглатывает, кивает в ответ на его вопрос, и Драко запускает пальцы дальше. Угол странный, и ему, кажется, не очень удобно. Гермиона опускает онемевшую руку и пытается расстегнуть пуговицу на джинсах. Все это время он смотрит ей в глаза; немного пугает тот факт, что он решился сделать это сейчас, когда всеми силами избегал этого раньше. Хотя, ей все нравится, и она не отводит взгляд, когда он запускает руку глубже. — Так хорошо? — он скользит пальцем между складок, проталкиваясь глубже, пока не задевает чувствительную точку, от чего Гермиона резко вздрагивает. Ее дыхание быстрое и неровное. Он осматривает ее блуждающим взглядом. — Да-а-а. Да, так хорошо. На самом деле, это лучше, чем хорошо. Это лучшее чувство, которое она испытывает за долгое время, но ей кажется глупым признаться. Он совершает пальцем круговые движения, заставляя ее сжимать в кулаках его рубашку и вскидывать бедра каждый раз, когда он задевает клитор. Его бедра дергаются в ответ, и к тому моменту, как погружает в нее второй палец, он трется о ее бедро с хорошо отлаженным ритмом. Она обнимает его за шею, периодически подталкивая, чтобы заставить его поцеловаться, но он этого не делает. Когда она думает об этом, ее тело разгорячается, а губы холодеют, жаждут его внимания. Он не целовал ее с момента их временной паузы, произошедшей несколько недель назад. Он занимает ее настолько, что у нее не остается времени ни на какие раздумья: например, когда впервые в жизни мальчишки дали ей напиться или сейчас, когда она практически напала на Малфоя — она ощущает себя совершенно потерявшей контроль. Он может делать с ней все что угодно: разорвать одежду и овладеть ею; ей все равно. Она бы приветствовала подобное. Точно. Жар растекается по костям, она бесстыдно насаживается на его пальцы, хотя понимает, что позже умрет от смущения. Он тяжело дышит, зрачки расширены, на лице румянец. Она близко, близко, близко, близко — и он отстраняется. Замедляет свои действия, останавливается, делает паузу и смотрит на нее, потираясь о нее бедрами. Эта пауза заставляет ее осознать происходящее, но она не двигается с места. Ей становится немного неловко, она не понимает, куда деть руки и что с ними вообще делать, но вдруг Драко большим пальцем надавливает на клитор, и она забывает обо всем. Теперь все ее внимание всецело принадлежит Малфою, и она понимает, что дело было именно в ее отстраненности; он до сих пор немного раздражен ее блуждающими раздумьями. Она ладонями исследует его плечи, спину, грудь — везде, где может дотянуться, и она немного разочарована тем, что он так и не снял рубашку. Он снова начинает двигать пальцами, на этот раз движения преднамеренно медленные, и она снова сжимает в кулаках ненавистный материал его одежды. Он подводит ее к краю и замедляется, подводит к краю и снова замедляется. Она практически рыдает от нужды и потребности, кровь превращается в живого, разгневанного зверя внутри нее, который грохочет и пульсирует; и все, чего хочет Гермиона, — взорваться. Это все, чего она хочет. Ее разум рассыпается, остается только он и ощущения, и больше абсолютно ничего. — Я заставлю тебя чертовски сильно кончить, Грейнджер. Так чертовски сильно. Чертовски. Сильно, — тяжело дыша шепчет у виска, губами проводя по выступившему поту. Он прячет лицо в изгибе ее шеи, прикусывает кожу, зализывает, щелкает по ней языком. Пробует на вкус ярость ее пульса, вибрацию стонов, что раздаются лишь для него. Движения его бедер, как и пальцев, ускоряются, и она выкрикивает мольбу о снисхождении — но разобрать можно лишь невнятные всхлипы. Она прижимает к себе его голову и сдвигает бедра, заставляя его громко недовольно зарычать ей в плечо. Он прикусывает ее шею и с тяжелым стоном выпускает горячее дыхание, скользит потной кожей по ее разгоряченному телу. Он почти на финише, и поэтому Гермиона знает, что сейчас он позволит ей кончить. Она впивается пальцами в его плечи, и словно в ответ он начинает быстрее тереться о нее бедрами. Большим пальцем он снова и снова ласкает ее клитор, сгибает два пальца внутри нее, заставляя кричать. Она ощущает сильное давление на все тело, пульсирующее глубоко внутри ощущение: в самом сердце, в бедрах, в утробе. Вздох, глоток воздуха, обжигающий легкие — она неистово вскидывает бедра и разлетается на части. Она пропадает. Не зная ничего, помимо собственных чувств и взрыва внутри. Мир становится черным, дыхание спирает, ощущения ошеломляют. Не остается ни мира, ни войны, или неба, или кровати. Лишь эта точка баланса между нигде и ним, и всем тем, что он только что заставил ее испытать. Сейчас существует лишь это. Она так резко возвращается к реальности, словно секунду назад она безмятежно парила — и в один миг рухнула на кровать. Она по-прежнему не обращает внимания на этот факт, только на наличие необходимости дышать и пить, которые были последними испытанными ей до случившегося. Все тело покалывает, голова кружится, как будто она задыхается и нуждается в глотке воздуха. Сначала она смутно осознает окружение, после чего снова возвращается к состоянию осознания. Его красивое сильное тело придавливает ее к кровати. Он тоже тяжело дышит, вероятно, отчасти из-за того, что уткнулся во влажное одеяло между ее шеей и постелью. Его пальцы все еще внутри нее, а волосы прилипли к ее щеке. Собравшись с силами, она неспешно обнимает его, и через несколько секунд он достает из нее пальцы, оставляя влажный след на животе и отводя ее в сторону. Он немного смещается и приобнимает Гермиону. Только когда они оба восстанавливают дыхание, она начинает думать о том, что же ей теперь делать. Она знает, что ему не нравится лежать рядом с девушками, с которыми он спит, или же в их случае — занимается чем-либо сексуального характера, и ей не хочется быть глупой и наивной девочкой, считающей, что к ней это не относится. Он скатывается с нее, забирая с собой большую часть тепла. В воздухе опять повисает тишина, но она отличается от той, что была раньше. Сейчас в ней много неловкости, много напряжения. Возможно, это все только в ее мыслях, потому что она склонна представлять то, что находится лишь в ее воображении. Она думает рассказать ему о своем затруднительном положении, спросить, чего он ждет от нее, но краснеет уже от самой мысли об этом. Вместо этого, она отказывается быть девушкой, которых ей всегда было жалко, и не дает ему шанса оставить ее здесь одну или вытолкать за дверь, как он делал со всеми остальными. Поэтому она застегивает джинсы, поправляет рубашку, смотрит в потолок и понимает, что понятия не имеет, что сказать. — Спасибо, — произносит она и думает, что, возможно, это худшее из всех возможных слов, которые можно сказать после произошедшего, и сказать это именно ему. Она ужасно краснеет, мысленно отчитывает себя и выбирается из постели. Он молчит, но всю дорогу до выхода она кожей чувствует на себе его взгляд. Гермиона тихо закрывает за собой дверь и прилагает все усилия, чтобы не побежать в унисон с колотящимся сердцем, чтобы скрыться в ванной или уединенности спальни. День: 1129; Час: 3 За обедом она старается на него не смотреть, потому что Гермионе кажется, будто ее тело подменили во время сна: очертания те же, но не ее, и ей предстоит понять, что осталось прежним, а что изменилось. Она думает, что должна притвориться, будто не произошло вообще ничего, потому что так поступают остальные. Тем не менее, кое-что случилось, и она понимает, что не может это игнорировать с момента появления Драко на кухне. Опуская взгляд к яичнице, она краснеет и ненавидит это, потому что рядом с ним такое случается слишком часто. И все же она не может не вспомнить вчерашний день: потерю контроля, неловкие движения, стремительный побег из его комнаты и ее «спасибо» на прощание. Малфой, должно быть, считает ее маленькой стеснительной девственницей, которой она и является, но ей не хочется, чтобы он так о ней думал. Возможно, он мог бы посчитать ее использованной салфеткой — послужила своей цели, значит ее можно выкинуть. Она никогда раньше не была настолько не уверена в своем поведении, и ей это ненавистно. Он стоит к ней спиной, роется в холодильнике; она не сводит с него глаз и гадает: смотрит ли он на нее так же, как они все смотрят на Лаванду, как он смотрит на Лаванду. Девушка, которая готова раздвинуть ноги почти без причины. «Могу я дотронуться до тебя здесь?» Всю ночь эти слова крутятся у нее в голове; она не может забыть румянец на его щеках после того, как он, ей кажется, кончил в штанах. Она должна была отказаться, или хотя бы притвориться, что не настолько желает совершить предложенное, или что это не было чем-то важным. Но она помнит прикосновение его тела, жар кожи, ощущение от прикосновений и думает, что пока не готова об этом жалеть. — Я думал, ты сказала больше не пялиться? Она поднимает глаза от его живота, отрывается от своих мыслей и смотрит на него такими большими глазами, что их можно сравнить разве что с фарами на форде Артура. — Что? — тем не менее, она улавливает его слова и краснеет, снова опускает глаза к тарелке. — Я задумалась. — Правда? — его голос соблазняющий, и она трет лицо рукой, чтобы убрать румянец. — Грейнджер, твой слишком большой мозг когда-нибудь взорвется. — Это глупое оскорбление давно устарело, Малфой, — огрызается она в ответ. — Судя по твоему арсеналу остроумия понятно, почему ты так считаешь. — Да, нужно немного остроумия, чтобы распознать то, в чем его нет. Она говорит о собственном уме, позволяющем признать его жалкие язвительные замечания, но Драко перекручивает ее слова заставляя их звучать так, словно она говорила о его блестящем уме. — Да что ты? — он наклоняется вперед, усмехаясь. — Спасибо. Она снова краснеет из-за напоминания о ее прощальных словах, а он выходит из кухни своей обычной развязной походкой. Но сейчас все отличается от их первой встречи, сейчас все почти нормально. День: 1133; Час: 12 — Поговаривают, что ты изменяешь любви всей своей жизни Рону Уизли с аврором по имени Денис. И называешь его Деннис-Мучитель [1], ты взяла это прозвище из маггловского фильма о маленьком хитром пареньке, из-за пристрастия твоего Денниса к мазохизму и содомии в сексе. А секса у вас как у кроликов. Гермиона долго и медленно моргает, смотря на Джастина, который с весьма довольным видом стоит у противоположного края стола. Ей нужно несколько минут, чтобы переварить новую; еще какое-то время — наполненное неловкостью — ей требуется, чтобы заметить людей, которые повернулись в ее сторону и пристально наблюдают. Разумеется, Малфой в их числе. — Сарафанному радио, похоже, нужно что-то скандальное. — То есть не отрицаешь? — улыбается Джастин, садясь на свое место. — Мы с Деннисом предпочитаем не делиться нашей личной жизнью, — Гермиона закатывает глаза, и ее ответ получает несколько разных реакций; со стороны тех, кто ее знает, раздается смех. Она решает прояснить ситуацию для тех, кто не понимает шутку. — У нас вообще есть аврор с именем Деннис? — Ну, предположительно, каждую ночь он есть у тебя, — подмигивает ей Дин. — Боже, — Гермиона трет лицо, она не может говорить о сексе даже со своими подругами, не говоря уже о комнате, заполненой мужчинами. — Вношу ясность, я ни с кем не встречаюсь. Я не знаю, откуда появилась эта сплетня, или кто ее придумал, но это вздор. Она смотрит на Лаванду, родительницу большинства сплетен, связанных с ее личной жизнью. Девушка, которую она разозлила в ванной несколько коротких недель назад, которая, скорее всего, является виновницей происходящего. Ничего слишком оскорбительного, ничего наносящего вред, но достаточно для того, чтобы ее смутить. — Так ты одна? — Симус смотрит на нее с вожделением. — Ты можешь называть меня как захочешь. — Симус-Маленький-Член, — вклинивается в разговор Ангелина, и большая часть стола смеется к огорчению самого Финнигана. — Совсем-Не-Нападающий-Из-Ирландии. — Или… — Отвалите все, — рявкает Симус и снова смотрит на нее. — Я думаю, Гермиона знает, что оценивать самостоятельно очень… — Не хотелось бы прерывать эту жалкую гриффиндорскую тактику обольщения, но у нас запланировано собрание. Финниган, если ты хочешь трахнуть Грейнджер, делай это в свое свободное время. Все взгляды обращаются в направлении холодного голоса, раздающегося из дальней части комнаты; тишина быстро спадает под натиском шума их голосов. Драко выглядит совсем не радостным от перспективы грядущего собрания, когда резко указывает рукой налево. Невилл быстро встает, в спешке чуть не опрокидывая стул, пытаясь сделать хоть что-нибудь, пока не разгорелась ссора. Гермиона не отрывает глаз от Малфоя, наблюдая за тем, как он сжимает и разжимает кулак. Снова садясь, он на мгновение встречается с ней взглядом и снова отворачивается к Невиллу. День: 1133; Час: 20 — Эй, —Невилл улыбается, принимая горячий шоколад, который протягивает Гермиона. — Это действительно фантастический план, Невилл, — снова повторяет она, дотрагиваясь другой кружкой до руки Малфоя, пока тот не замечает ее. Он удивленно поворачивается, какое-то время смотрит на нее, а затем обхватывает рукой основание чашки. Его пальцы касаются ее запястья, и она поднимает глаза от его руки, чтобы встретиться с ним взглядом. — Спасибо. Он просто появился в голове, даже не знаю, как это получилось. — Что вы здесь делаете? — спрашивает Дин из-за экранной двери. — Мы разжигаем костер, чтобы петь песни и жарить маршмеллки. Он смотрит на Гермиону, пока не убеждается, что она шутит. — Мы с Симусом пытались однажды летом. И подожгли дерево. Гермиона и Невилл смеются, а Дин присоединяется к ним на крыльце, подсаживаясь на перила. Он хлопает по месту рядом с собой и Гермиона принимает приглашение. — Я все равно впереди за то, что чуть не сжег лабораторию с зельями. — Восемь раз, — улыбается Гермиона. — Одиннадцать, — добавляет Малфой, его голос звучит отстраненно. — Одиннадцать, — соглашается Невилл, смеясь и пожимая плечами. Дин долго смотрит на Малфоя, пытаясь решиться на что-то. — Малфой, я слышал «Пушки» выиграли у «Катапульт Кайрфилли». Насколько я помню, «Катапульты» были твоими любимыми. Драко бросает на него взгляд и фальшиво смеется. — Только до того, как к ним присоединился Дэнитз или они взяли ловцом этого самодовольного придурка Донавана. С тех пор, как Маркис упал до второй строчки из-за провальной «Бочки», все пошло к черту. [2] Гермиона со вздохом переводит взгляд на Невилла, который разделяет ее боль. Ничто так не объединяет большинство мужчин, как Квиддич. И хотя она рада, что Дин предпринимает попытку, о разговорах про Квиддич она никогда не будет скучать. Непринужденный разговор занимает их четверых еще долго после того, как последний глоток какао в ее чашке становится ледяным. Солнце опустилось и исчезло, мир становится темно-синим, и Невилл уходит спать сразу же после Дина. Гермиона продолжает сидеть на перилах лицом к дому и считает мотыльков, парящих вокруг лампы на крыльце. Справа от нее молчит Малфой, он все еще опирается руками о перила и смотрит на что-то, чего она никогда не увидит. — Знаешь, я говорила правду на собрании. Она закрывает глаза и смущенно краснеет; она так много думала об этом, что слова просто соскальзывают с губ. Она не может решить, волнует ли это Малфоя, но полагает, что сейчас узнает ответ. Раздается шорох его одежды и скрип старых деревянных перил, когда он меняет свое положение. — Про план? — Про то, что я ни с кем не встречаюсь. Прикосновение пальцев к колену заставляет ее глаза резко открыться. Она думала, что услышит, если он решит подойти, но он оказался тише, чем она предполагала. Почти всегда он больше, чем она думает. — Ни с кем? — Ну… с тобой… я думаю, как бы… в… каком-то роде. Или что бы это ни было, — говорит она, запинаясь, поднимает глаза к небу и качает головой. Она не может видеть его реакцию, он останавливается на мгновение, его лицо наклонено к ее ногам. Драко кладет ладони ей на колени, слегка надавливает, чтобы развести ее бедра в стороны и встает между ними. Теперь их лица на одном уровне, хотя Дин и Невилл были ниже ее, когда стояли возле нее сегодня. Иногда она забывает, насколько Малфой высокий, пока он не оказывается рядом. Он наблюдает, как его пальцы поднимаются по ее ноге, пробегаются по крепко сжатым вокруг перил рукам, и перемещаются еще выше. Он обводит ее плечо, поднимается по шее и переходит к углу челюсти. Он ногтем проводит по очертанию ее нижней губы, и, наконец, смотрит на нее. Его прикосновение теплое; Гермиона не может описать своих чувств, но они ей нравятся. Мурашки от его касаний и холод ночи. Она склоняется к нему. Его дыхание опаляет ее лицо, он снова отводит глаза, оставляя дорожку из поцелуев вдоль ее подбородка, щеки, виска. — Ты самая упрямая из всех известных мне девушек. — И это ужасно сочетается с твоим собственным упрямством, — шепчет она в этот странный и хрупкий момент. — Определенно, — ухмыляется он и целует ее в лоб, нос и возвращается к губам. Он пожимает плечом, касается ее подбородка, запрокидывая голову. — Я пока еще об этом не думал. Драко целует ее впервые за последние месяцы, и на вкус его губы словно какао. Она не раздумывая обнимает его за плечи, и он обнимает ее в ответ, крепко прижимая к себе, когда она опасно покачивается на перилах. Она не обхватывает его ногами, и позже будет вспоминать упущенный момент и жалеть об этом, однако она крепко прижимает колени к его бокам. Она почти забыла, как ей нравилось целовать Драко Малфоя, но он безоговорочно напоминает ей об этом, оставляя ее замеревшей, затаившей дыхание; все внутри вспыхивает от воспоминаний. Позже она будет гадать, не целовал ли он ее так долго потому, что не был уверен, что был у нее единственным; она найдет более чем странным тот факт, что это не останавливало его делать многое другое, но это единственное объяснение, которое она сможет найти. На данный момент все ее мысли занимали воспоминания о позабытых и вновь вернувшихся к ней ощущениях, вкусе, чувствах и изгибах его губ. День: 1139; Час: 5 Гермиона находит сложенную вчетверо записку от Люпина, прикрепленную к двери. По глубине складок она догадывается, что за то время, пока она была на площади Гриммо, ее прочитали несколько мимо проходящих любопытных. «Рон с Гарри» — вот и все, что говорится в ней; просто и немногословно. Она забывает про свою злость из-за вторжения в личную жизнь, потому что Люпин оставил ее так открыто неспроста. Он подарил надежду каждому, как подарил ее Гермионе. Это означает, что команда Гарри по поиску крестражей распущена, и теперь определением места последнего крестража занята новая команда авроров. Значит, все почти закончилось. Что более важно, оба ее лучших друга сейчас в безопасности; это приносит ей успокоение и сон.