The Fallout

День: 1147; Час: 2 — Адамс не изобретал Бодроперцовое зелье! [1] — Нет, изобретал. Он опубликовал исследование в «Новых зельях и снадобьях» в тысяча девятьсот семьдесят втором году и в «Способах выживания в университете» в начале тысяча девятьсот семьдесят третьего! — Долаган разместил рецепт в «Мастерской зельевара» в январе тысяча девятьсот семьдесят второго, а патент на него был опубликован там же в тысяча девятьсот семьдесят первом. После его смерти были найдены дневники, в которых говорилось о Бодроперцовом зелье. Он приступил к его созданию в тысяча семьсот восемьдесят седьмом! — Твои даты неверны! — Гермиона раздраженно тычет пальцем в его сторону. — Все книги, которые я прочла, упоминают Адамса в качестве создателя… — Тогда твои книги ошибаются! Что, берешь их в каком-нибудь отделе чепухи в «Шутовской лавке для приколистов»? Есть… — Что? — Магазин в Уилтшире, — Дин пытается спасти положение, прежде чем они продолжат перепалку. — Изучи вопрос, Грейнджер. Это был Долаган. Спорю на что угодно. — Ты такой упертый, Малфой! Ты как… как люди, которые думают, что Эдисон изобрел лампочку, и отказываются верить чему-либо еще даже при том, что… — Я думал, Эдисон действительно изобрел лампочку, — прерывает ее Колин. — Подумаешь! — взрывается Гермиона и машет руками в сторону парней. Она почти врезается в Дина на выходе из комнаты, пока тот не бросается прочь с ее пути. — Ведьмы, — ворчит Колин за ее спиной. — Эта ведьма, — бормочет Малфой. День: 1151; Час: 14 Малфой так сильно впечатывает ее спиной в холодильник, что, подпрыгнув, с него на столешницу сваливается сахарница. Он задирает Грейнджер блузку: одной ладонью накрывает грудь, другой теребит застежку бюстгальтера на спине. Его рот влажный и требовательный, тело тесно прижимается к ее, обволакивая нежностью. Ее первой реакцией на вопрос о том, выяснила ли она, кто же все-таки создал Бодроперцовое зелье, была секундная паника, но они быстро сменили тему, перейдя к безумным поцелуям. Скоро она обнаруживает в своих объятиях весьма настойчивого и весьма возбужденного Малфоя, и с этого момента ситуация выходит из-под контроля. Она даже не догадывается, что Малфой расстегнул ее лифчик, пока тот легко не стянул его вместе с блузкой. Единственной причиной, по которой она ему это позволяет, была мысль, что так она будет хотя бы отчасти спасена от полной наготы. Смущенная, она краснеет, осознавая, насколько ярко было на кухне со включенным светом. Ее страх и чувство незащищенности встают, словно ком в горле, когда он отбрасывает ее одежду на пол. Она делает движение руками, готовая сбежать в спальню самым достойным возможных способов, но Малфой продолжает. Снова прижимается к ней, закрывая своей грудью, и от прикосновения хлопка к соскам Гермиона резко выдыхает. Он расправляется с ее губами, переходит к шее, руководствуясь ее стонами, чтобы перемещаться от точки к точке, которые только начал запоминать. Покусывая и облизывая, поцелуями выжигает дорожку к ключице, и по мере того, как спускается все ниже, Гермиона снова стряхивает с себя оцепенение. К ее смятению примешивается вспышка возбуждения в области груди, шеи и лица. Она хватает его за плечо, чтобы остановить. — Малфой, я… правда не ду… О боже. Она прекращает дышать, чтобы удержаться от стона, но, глубокий и долгий, он все равно срывается с губ. Малфой не первый мужчина, который касается ее груди, зато он первый, кто захватывает ртом ее сосок — прямо как сейчас. Она тяжело выдыхает и, пропуская пальцы через его волосы, сжимает кулак, когда он слегка оттягивает зубами, облизывает и, наконец, быстро проводит кончиком языка по соску. Это абсолютно новое ощущение. Она не представляла, что такое возможно испытывать от подобных ласк, и позже будет заливаться краской при воспоминании о том, как подавалась навстречу его рту и с придыханием шептала его имя. — Прикоснись ко мне, Грейнджер, — грубо шепчет он, выпрямляясь, чтобы поцеловать ее плечо, подбородок, губы. На секунду она теряется, ведь ее руки и так касаются его, но Драко подается вперед бедрами, и она понимает, о чем он просит. «Боже». Она занималась такими вещами раньше. Но сейчас с ней Малфой, что существенно меняет дело. Руки не слушаются и действуют сами по себе, когда она расстегивает пуговицу и молнию его брюк; и прежде, чем она может начать сомневаться в своих действиях, он подбадривает ее поцелуем. Она скользит ладонью по его бедру, ноге, поддевает резинку брюк и трусов, просовывает руку настолько глубоко, насколько может, освобождая эрекцию. Гермиона обхватывает член рукой и чувствует, как стон Малфоя пробирает ее до самого основания. Первобытный инстинкт пробуждает нечто внутри. Оно заставляет водить рукой по всей длине его члена прежде, чем Гермиона успевает задуматься, каким образом действовать лучше всего. Его бедра качаются в такт ее движениям, следуя заданному ритму. Когда он запускает пальцы в ее волосы, тянет, чтобы отвести голову назад и легче добраться до губ, она чувствует себя полностью поглощенной процессом, насколько это вообще возможно. Словно до сих пор она все время тонула, а теперь осознала, что может дышать под водой. Он кладет свою руку поверх ее, направляет к головке члена и собирает смазку, а затем скользит вниз. Оставив Гермиону продолжать, он прижимает ладонь к ее животу, запускает под пояс джинсов, нащупывая резинку трусиков. Ему не хватает воздуха, и он оставляет ее губы, чтобы отдышаться, уткнувшись ей в плечо. Она использует эту возможность и целует его в шею, проделывая это с ним впервые, и находит, что ей даже нравится быстрота его реакции. Малфой стонет и ускоряет движения, одной рукой крепко сжимая ее бедро, а другой снова лаская грудь. — Вот так, Грейнджер. То что нужно, — выдыхает он, посылая вибрации по языку Гермионы. Он с силой вжимается в нее, и она чувствует, как напротив груди и в его горле в такт ее собственному колотится его сердце. Он прикусывает ее плечо, лишь слегка причиняя боль, она в ответ кусает его в изгиб шеи. В этот момент он сильно кончает, от попытки сдержать крик на шее выступают сухожилия, и он долго утробно стонет сквозь зубы. Плечи напрягаются под ее ладонью, мышцы руки затягиваются в плотные узлы. Она ощущает влагу на пальцах, забрызгавшую ее живот, и думает, что должна испытывать отвращение, но это не так. Он тяжело дышит рядом с ней, медленно обмякает на несколько коротких мгновений, а затем поворачивает голову и проводит языком по ее шее. Большой палец лениво обводит сосок, в то время как Гермиона вообще не представляет, что следует делать дальше. Он тянется вниз, чтобы взять ее за запястье и отвести от себя руку, отчего Гермиона густо краснеет. Малфой стягивает рубашку через голову. Взглядом она прослеживает очертания его груди, которые последний раз видела, когда он лежал раненый в ее постели. Она наблюдает, как мышцы перекатываются под кожей, заглядывает ему в глаза, но не может разгадать, что означает их выражение. Его взгляд потемнел, цвет губ стал ярче, лицо раскраснелось. Гермиона замечает, что оставила след от укуса на его шее. «Слишком сильно», — думает она, хотя Драко, кажется, не возражает… пока. Вопреки ожиданиям, что Малфой отбросит рубашку, он комкает ткань и вытирает ее живот. Гермиона задается вопросом: что он думает, когда смотрит на ее тело; но решает для себя, что это не имеет значения, если принять во внимание явное возбуждение, в которое оно его привело. Он берет ее руку, поднимает, обхватывает обернутой тканью своей, и тоже старательно вытирает. Этот жест кажется ей довольно милым, учитывая обстоятельства. — Я… Я правда не знаю, чего… — Да, да. Знаю, — говорит он охрипшим голосом, растягивает губы в полуулыбке, которой она никогда не видела прежде, и снова ее целует. Через несколько минут, когда достигает состояния, граничащего со спутанностью сознания, она обнаруживает, что он стягивает с нее трусики. То, насколько близко находится ее обнаженное тело к его обнаженному телу, едва не повергает Гермиону в панику. Он отрывается от ее губ и опускается на колени, прежде чем она может избежать того, что, как ей кажется, сейчас произойдет. — Что… Что ты делаешь? — она не узнает собственный голос, смешанный с писком в попытке пропустить звук через связки и звучащий странно глубоко. Гермиона пытается свести ноги вместе, лицо определенно горит от смущения, но Драко крепко упирается ладонями во внутреннюю поверхность ее бедер и не дает им сомкнуться. Господи, никто не смотрел туда с тех пор, как ей было четыре, кроме врача во время ежегодного осмотра! — Угадай с трех раз, — он смотрит на нее снизу, высвобождая ступню одной ноги из трусиков, и целует внутреннюю сторону бедер. — О, нет. Нет-нет, серьезно, я не думаю… Он проталкивает большой палец между ее половых губ, обводит клитор, заставляя оборвать фразу стоном. — Расслабься, Грейнджер, тебе понравится. Обещаю. Она прячет лицо в ладонях и, чтобы удержаться на ногах, прислоняется к холодильнику. Дыхание Малфоя обжигает, он убирает большой палец и проскальзывает двумя другими по обе стороны от клитора, чтобы развести складки. Гермиона готова расплакаться от стыда. «Лучше было бы умереть или сгореть заживо», — думается ей. — О, — выдыхает он, и Гермиона плотнее сжимает пальцы, закрывая глаза. — Такая мокрая для меня, а, Грейнджер? Он продолжает говорить, но звук приглушается, когда он вжимается в нее ртом, затем делает вдох, и Гермиона ощущает движение воздуха. Она дергается от первого прикосновения языка, широко распахивает глаза и вскрикивает, поднося ладонь ко рту. Малфой поднимает руку и прижимает к ее животу, его рот становится менее обходительным и больше таким, каким ей известен: он беспощаден и берет то, что пожелает. Похоже, его совершенно не заботит, рядом с чем он сейчас находится, как это выглядит, пахнет, ощущается на вкус, и он проделывает чертовски хорошую работу, чтобы заставить и ее тоже не задумываться об этом. Он посасывает и облизывает клитор, обводя и поглаживая, и прерывается только затем, чтобы погрузить язык между раскрытых складок. Он кружит, дразнит порхающим внутри кончиком языка, добиваясь, чтобы ее тело требовало большего. Прошли какие-то мгновения, и вот рука на лице больше не прикрывает испарившиеся следы стыда, а вместо этого закрывает рот, чтобы удержать от весьма громких звуков. Сквозь всхлип она произносит его имя снова и снова, двигая бедрами вплотную к его лицу, и неосознанно притягивает его за волосы свободной рукой. Малфой перекинул через плечо ее ногу, и от упирающейся в спину пятки наверняка останется синяк, но она не может найти в себе силы, чтобы беспокоиться хоть о чем-нибудь еще, кроме того, где он берет ее прямо сейчас. — Я… Я просто хочу… — она стонет и, запрокидывая голову, ударяется о холодильник; так близко, так близко, так близко к тому, чтобы выпасть за пределы бытия. Она зарывается рукой в его волосы, ногтями царапая кожу на затылке, когда сжимает руку в кулак. Он засасывает клитор в рот, небрежно перекатывает его между губ и сильно надавливает рукой на низ живота. Гермиона кончает с громким утробным стоном, кости сжимаются, пальцы ног подворачиваются, сознание отключается, и она ощущает мощный взрыв внутри. До этого она никогда так интенсивно не кончала, ее почти напугала сила произошедшего. Она опасалась, что могла бы отключиться или свалиться на Малфоя сверху, но сознание было недостаточно ясным, чтобы ее в самом деле беспокоила такая вероятность. Когда она приходит в себя и может получить хоть какое-то представление о том, где находится, ее тело все еще потряхивает и покалывает от пережитого, кислород обжигает легкие с каждым жадным глотком воздуха. Она чувствует влажное дыхание у основания шеи, вяло открывает глаза и моргает, чтобы вернуть четкость зрению. Светлая макушка Драко пропадает из вида, и перед ней появляется его лицо. Он смотрит на нее в упор в течение нескольких стремительно замедляющихся ударов сердца и накрывает своей рукой ее, все еще бессильно прижатую ко рту, отнимает ее и отводит в сторону. — В следующий раз, Грейнджер, — шепчет он, — даже не вздумай выкинуть что-либо подобное. Я хочу слышать тебя. «В следующий раз», — думает она, пытаясь сконцентрироваться на этой мысли, прежде чем отрешиться от нее. Сейчас она слишком медленно соображает, чтобы пытаться переварить значение его слов. Малфой склоняет голову — его поцелуй такой же ленивый, как и ее мысли, поэтому ей требуется некоторое время, чтобы понять, почему у его губ другой вкус. Драко отстраняется прежде, чем это может сделать Гермиона, неуверенная в своих ощущениях от того факта, что только что попробовала себя на вкус. Он отступает на один шаг, возбужденный член покачивается в такт его движению. Она смотрит на него, вытирая рот рукой. Член у Малфоя приличного размера — она обнаружила это, когда прикасалась к нему – хотя ей неизвестно, средний он или больше среднего. Она знает, что он достаточного размера, и ей этого хватает. Она думает, что теперь Драко может попробовать что-нибудь другое, поскольку все еще возбужден, но он тянется за одеждой и натягивает ее. Он оставляет рубашку незастегнутой и подхватывает лифчик и блузку Гермионы, пока она надевает трусики, прикрывая грудь рукой. — Спасибо, — шепчет Гермиона, вздрагивая, когда он подает остальную одежду. Она быстро покидает кухню, припоминая, что в прошлый раз после их близости произнесла то же самое. По крайней мере, на этот раз она благодарила его за что-то другое. Хотя, если учесть, сколько всего он только что дал ей, Малфой мог отнести эти слова к чему угодно, и они пришлись бы к месту. Она не может поверить, что действительно позволила ему сделать с собой такое, и отчаянно краснеет по пути в спальню. Не похоже, чтобы его это напрягало, да и вряд ли он не проделывал подобное с другими женщинами — он явно не раз делал это раньше, — но осознавать, что сегодня она оказалась на их месте, было крайне унизительно. Во всяком случае, омерзительной на вкус она не была, если судить по тому, что ей удалось распробовать на его губах, хотя там и мало чего осталось. В конце концов, это был Малфой — в его духе было бы прекратить и переключиться на что-то другое, если бы все оказалось так ужасно. По ее ощущениям все определенно было умопомрачительно, так что кто она такая, чтобы жаловаться? Вспоминая, она тяжело вздыхает и ищет одежду, в которую можно переодеться после душа. Гермиона решает: если сосредоточиться на своих ощущениях вместо того, чтобы раздумывать о том, что ему пришлось сделать, чтобы вызвать эти ощущения или ответные реакции на его действия, то можно прийти к выводу, что все прошло не так уж плохо. Совсем. День: 1164; Час: 3 — Гермиона. Грейнджер. Она изо всех сил старается выглядеть невинно, когда заглядывает в дверной проем столовой, и чувствует, как лицо принимает ошарашенное выражение, которое она тренировала весь вечер. — Джордж! Что произошло? Он прищуривается. Его лицо измазано салатной заправкой и блестит. — Я знаю, это твоих рук дело. — Что? Это не я! Однако Гермиона начинает смеяться, потому что это забавно. — Прости, просто… Ты смешно выглядишь. — Я выгляжу как одна из дурацких индеек Флер! Хихиканье, которое она пытается сдержать, перерастает в истерику. — Кто бы стал делать такое? — Ой, да брось! Он шагает вперед. Гермиона тут же подскакивает со стула и, оттого что смех делает ее неуклюжей, спотыкается, зацепившись за ножку. — Я бы никогда… — …не придумала ничего лучше, чем играть в игры с близнецом Уизли, да? Месть! — Эй! Эй, это и есть месть за то, что мои волосы несколько месяцев были рыжими! — Я почти с ног до головы испачкан маслом и приправами! — Все смоется. Она хохочет, пока он ковыляет к ней, скользя по полу. — Джордж? Вопрос и сдавленные смешки раздаются у него из-за спины, и, поднимая палец, он сверлит взглядом стоящую напротив Гермиону. — Возмездие, Грейнджер! Грядет возмездие. Гермиона обещает себе убраться из дома на ближайшие пару дней, прежде чем здесь появится Фред, и план Джорджа, который, вероятно, прямо сейчас обрастает деталями в его голове, не превратится в куда более дьявольский. А пока она продолжает смеяться вместе с остальными. День: 1168; Час: 13 Она растерялась, когда вошла и обнаружила Малфоя сидящим за столом. Все, о чем она могла думать — их последняя встреча на кухне. Однако он не замечает ее заминки; во всяком случае, ей кажется, что он не замечает, и тогда она по мере возможности пытается вести себя как обычно. — Ненавижу эти штуки. Они всегда остаются холодными в середине, и неважно, как долго ты держишь их в микроволновке. — Так разрежь пополам, — ворчит Драко, занятый чтением газеты, которую раздобыл каким-то образом. Гермиона думает, что надо будет стащить ее позже, чтобы наверстать то упущенное, что произошло за пределами их небольшой изолированной группы. Она возвращается к микроволновке, глядя, как еда вращается в тусклом желтом свете. — Но она же в упаковке. Малфой с явным раздражением издает подобие рычащего вздоха. — Так вытащи ее из упаковки. — Но тут сказано, что для приготовления надо положить еду в маленький картонный кармашек. А в кармашке есть специальный слой, который предположительно способствует нагреванию. — Тебе всегда надо следовать инструкциям, Грейнджер? Я вынимаю еду из обертки, режу пополам, и она прекрасно готовится. Совершенно нормально делать вещи, которые срабатывают, когда другие варианты — нет. Даже если подразумевается, что надо сделать это неправильным способом. — Но… — Тебе должно быть ужасно наскучивает твоя маленькая упорядоченная жизнь. Неудивительно, что ты такая дико напряженная. Мелочь превращается в большую проблему, если что-то идет не так, ведь для тебя ничего не может быть по-другому. Она смотрит на него опасно прищуренными глазами. — Я просто говорила о «Горячем кармашке» [2]. — Именно. Это гребаный «Горячий кармашек». Какая разница, что там говорится не вынимать его из картонки? — Просто это логично. Раз они создали его, значит должны знать наилучший способ его приготовления. — Отлично. Тогда ешь с холодной серединой. Малфой встряхивает газету, обрывая разговор. — И я не делаю большой проблемы из того, что что-то незначительное вмешивается в ход событий, нарушая имеющийся план. — Точно. Вот почему мы только что потратили две минуты на спор о «Горячем кармашке». — Это потому, что ты придурок, который думает, что знает меня. — Это потому, что ты зажатая стерва, которая думает, что я не вижу чего-то столь очевидного. Наверное, через пять лет ты умрешь от сердечного приступа или от гипертонии, — он пробегает пальцем по кромке газеты. — «Гермиона Грейнджер скончалась от беспокойства о холодном «Горячем кармашке». Жизнь не следует инструкциям, Грейнджер. Она просто происходит. Другими словами, или ты затолкаешь в себя этот холодный «Горячий кармашек», или разрежешь его пополам, и все пройдет как надо. Еще секунду Гермиона пристально смотрит на него, потом распахивает микроволновку и быстро вынимает еду из кармашка за горячий край. Стуча ножом о тарелку, громко разрезает ее, чтобы было видно, как она раздражена, а затем кидает обратно в микроволновку. — Счастлив, Малфой? Он ухмыляется, глядя в газету. — Это вопрос не моего счастья, Грейнджер, а твоего. День: 1175; Час: 11 — ...затем три капли белладонны, дюжину раз помешать по часовой стрелке и готово. Я думаю, в доме на Гриммо вообще-то есть... — Гермиона. Она подпрыгивает, отворачиваясь от Чжоу, переводит взгляд на Энтони, сидящего за столом напротив, и чувствует, как загораются кончики ушей, когда понимает, что все в комнате сосредоточили на ней свое внимание. Ощущение, словно ее только что застукали за перешептыванием на занятиях. Чжоу тоже краснеет и, прочищая горло, снова разворачивается на стуле к готовящемуся зелью. — Я уверен, ты можешь найти другое применение своему рту, Грейнджер, — протягивает Малфой, изгибая бровь, — в мгновение ее глаза широко распахиваются со смесью удивления и страха, потому что она знает, что для остальных в комнате смысл сказанного так же очевиден, как и для нее. — Например, держать его закрытым. Сердце странно подпрыгивает, из-за чего она поспешно выдыхает и сердито смотрит на Драко. Он ухмыляется в ответ. «Задница», — думает Гермиона, потому что знает: если он так говорит, значит, точно представляет, что именно бы с ней сделал. Это заставляет ее мыслить шире, в направлении, в котором — невероятно! — она до сих пор не думала: вдруг Малфой действительно ляпнул бы о произошедшем перед всеми? Или рассказал об их встречах нескольким людям, которые разнесли бы сплетни по всему Ордену и Министерству за пару дней? Она могла бы все отрицать, пока язык не отвалится, только урон репутации так или иначе был бы нанесен. Люди в их группе могли вытворять друг с другом что угодно, но все это даже близко не было так скандально, как пара Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. И все же, если он до сих пор ничего не рассказал, она сомневается, что расскажет в будущем. Малфой был скрытной личностью, сформированной паранойей настолько, что его скорее интересовало, почему кто-то спрашивает, что он ел на обед, чем возможность просто ответить на этот вопрос. И он все равно не стал бы отвечать, даже если бы ему разъяснили причины. Гермиона следит за его губами, пока он говорит, очерчивая участки на доске. Она старается не допускать подобные мысли — хотя знает, что пялится и тем самым провоцирует их — и снова вспоминает его рот каким только помнит: говорящим, оскорбляющим, целующим и… нежным. Просто созерцание его языка, движущегося во время речи позади и вплотную к рядам зубов, рта, как движутся его губы, и расправляются, и вытягиваются — все это заставляет ее думать о таких вещах, о которых думать бы не следовало. Особенно здесь. Она обнаруживает, что тело неожиданно отзывается, в деталях вспоминая, что заставлял ее чувствовать этот рот, когда не говорил. «Это нехорошо», — думает Гермиона. Вопреки ее убеждениям о том, что со временем интерес останется прежним или сойдет на нет, теперь Малфой привлекает ее куда больше, нежели в начале. Она проводит взглядом от его рта к рукам, длинным пальцам… Ей приходится уставиться в стол, просто чтобы взять под контроль свой пульс. Ох, как же это нехорошо. День: 1184; Час: 8 Она ждет, пока Чжоу Чанг и три аврора отправятся спать или разойдутся по комнатам, прежде чем ищет Малфоя там, где всегда застает его ночью. Если Лаванда намеренно делает свои предложения достоянием общественности, то Гермионе не нужно, чтобы всем остальным было что вспомнить о ней в этом плане. — Никакого телека, да? — он молчит, и ей известно, что он, как правило, игнорирует пустые глупые вопросы. — Думала, у тебя завтра задание. — Так и есть. — Тебе бы следовало поспать. Сейчас четыре утра. — Я буду делать то, что сам захочу, — отрезает он, и такая позиция заставляет ее пересмотреть свое решение присоединиться к нему. — Хорошо, — медленно говорит она и теребит браслет. — Ну, тогда удачи. Она собирается развернуться, но останавливается, когда слышит: — Рассвет через час. — Да, — она почесывает ухо, не совсем понимая, к чему он клонит. — За холмом позади дома есть озеро. Когда из-за холма встает солнце, оно озаряет его, — он пожимает плечами. — Не залив, конечно, но я подумал, тебе может быть интересно. Его последняя фраза наводит на мысль о том, что он имеет в виду, и ей вспоминается их разговор на траве после стычки с Симусом. — Спасибо. Малфой вскидывает бровь и переводит взгляд со стены на свои колени, на губах угадывается ухмылка. — Кажется, я теперь довольно часто слышу это от тебя. Она вспыхивает. — Заткнись. В другое время она бы попыталась поскорее сменить тему, но сейчас ее мысли слишком заняты одним вопросом: как получается, что Малфой помнит незначительную деталь из разговора, который произошел несколько месяцев назад? — Иди сюда, — шепчет Драко, и она переключает на него свое внимание; теперь он смотрит прямо на нее. Гермиона проводит несколько секунд в замешательстве, прежде чем заставляет ноги слушать голову, и чувствует себя немного сбитой с толку, пока идет в направлении дивана. Она замирает, сомневающаяся и неуверенная, и садится рядом с ним. Он ни на секунду не дает ей почувствовать себя неуютно, наклоняясь и притягивая за затылок для поцелуя. Его рот настойчивее, чем обычно: он целует ее со злостью, хотя она не думает, что является причиной его гнева. То, как Малфой держался до сих пор, означает, что он уже был сердит, и она предполагает, что таким образом он спускает пар. Гермиона догадывается — он использует ее, чтобы забыться и не думать о некоторых вещах точно так же, как и она использует его. Ей требуется несколько минут, чтобы ослабить грубость его языка и губ и силу, с которой он сжимает ее голову. Драко понемногу расслабляется, когда она отказывается сдаваться во власть его агрессии и нежно отвечает на поцелуй. И тогда Малфой прекращает наседать. Поцелуи становятся более нежными, исследующими, чередуются с легкими укусами и облизываниями. Он скорее пробует ее на вкус, чем пытается выместить дурное настроение. Он запускает пальцы в волосы Грейнджер, и ее сердце заходится в груди, прижатой к нему. Он целует ее, затаив дыхание, а потом целует еще и еще. Позже, когда он уходит и солнце окрашивает черную воду озера в переливающиеся оттенки желтого и золотого, она задумывается, во что же себя втянула. День: 1193; Час: 18 В стенах дома на площади Гриммо стоит зловещая тишина, и Гермиона понимает — что-то не так. Это происходит даже раньше, чем Энтони появляется из-за угла, взъерошенный, со следами недосыпа на лице и такой же бледный как Малфой. — Что случилось? — Чжоу, — голос срывается, и он прочищает горло, — была ранена. Гарретт пострадал. Смиттс мертв. — Что произошло? Насколько все серьезно? — Не знаю. Мы, блядь, никогда не знаем, верно? Вообще нихрена, — он мертвенно-бледен и преисполнен горем, что объясняет торчащие во все стороны волосы, словно он в течение многих часов рвал их на себе. — С Чжоу и Гарреттом все будет хорошо? Она не знает последнего, но чувствует, что будет вежливо справиться и о нем. — Гаррет в порядке. Во всяком случае, будет в порядке через несколько дней. Чжоу… Не знаю. Жить будет, но… но ей потребуется много времени, чтобы понять, как жить дальше. Гермиона открывает рот, чтобы спросить о подробностях, но замечает Грюма, спускающегося по ступенькам с глухим стуком, и останавливает себя. Он выглядит встревоженным; сейчас один из немногих случаев, когда от ее внимания не ускользает отпечатавшаяся на его лице усталость от сражений, отметины войны и черты человека, который выбрал для себя сложную жизнь. — Малфой пропал. — Что? – выдыхает Гермиона, запинаясь. Волосы на затылке встают дыбом, в голове проносятся тысячи догадок, каждая из которых разрывает ее сознание, требуя обратить на себя внимание, заставляет широко распахнуть глаза и пораженно опустить уголки губ. — Он был здесь всего час назад. Энтони качает головой, и Гермиона осознает, что ее окружает воздух и она может дышать. Значит, он исчез отсюда. Она начинает думать, как бы унять стук сердца вместо того, чтобы сосредоточиться на причине, по которой так запаниковала из-за этой новости. — План провалился. Наверное, зализывает где-нибудь раны, — Грюм кряхтит и сверяется с часами. — Он может заняться этим после войны. Вы, ребятки, со своими чертовыми актами сожалений, пожалуй, затянете войну еще на год-другой. Даже перед лицом неудачи, постоянная бди… — Что ж, мы точно не были созданы для войны, Грюм, и мы не выбирали ее. Всем нам сложно справиться со стрессом так же хорошо, как тем, кто к этому привык, — яростно произносит Гермиона. Наступает тишина после того, как она вступается за всех них… за него. — Ну а сейчас вы на войне, и здесь нет места оправданиям, — рявкает Грюм в ответ. Они пялятся друг на друга, ожидая, что другой уступит. И уступает она: сжимает в линию губы, опускает взгляд в пол, в глазах разгорается ярость. День: 1199; Час: 12 За пять дней Гермиона побывала в трех убежищах, и нигде не наблюдалось ни одного блондина. Она точно не знает, почему занялась поисками, но что-то внутри нее тянет вперед и желает знать, через что он сейчас проходит. Невозможно вообразить себе всю тяжесть бремени, которая наваливается, когда возглавляешь группу, в которой ранят больше половины бойцов и еще одного убивают. Гермиона запрещает себе признавать нечто большее, нежели лежащие на поверхности мысли — она не желает, чтобы он чувствовал себя виноватым за произошедшее, ведь он и так полон вины. Она хотела бы сказать ему, что это не его ошибка. И она сказала бы то же самое другу или незнакомцу, потому что это правда, и никто не должен брать на себя больше, чем ему полагается. Если камень, который Малфой толкает в гору, станет слишком большим, наверное, Драко может просто сдаться.