The Fallout

День: 1221; Час: 5 Гермиона и Невилл смотрят друг на друга из разных углов гостиной, и Гермиона знает, что он знает, что она делала прошлой ночью. Вернее, с кем она это делала. — Ты гей. — Ты спишь с Драко Малфоем. — Мы квиты? — Значит, секрет? — Да. — Да. — Хорошо. — Отлично. День: 1224; Час: 16 — Более трех месяцев назад я думала, что война почти закончилась. — Ты узнаешь, когда она закончится. — Кого тебе больше всего не хватает? — Гермиона внимательно смотрит на его отражение в окне, а не на то, что происходит снаружи; создается впечатление, что он не хочет отвечать, поэтому она продолжает: — Я скучаю по родителям. О Гарри и Роне я хоть изредка слышу и знаю, что они в безопасности и в порядке. Но мои родители… — Твоя мама считает, что у меня красивые зубы. — Что? — она не уверена, что правильно расслышала, но если все так, ее голос звучит достаточно удивленным. — На Кингс Кросс после… четвертого курса? Может быть, пятого. Она сказала, что у меня красивые зубы, и спросила, какими магическими процедурами я пользуюсь. — О боже, — Гермиона закрывает лицо руками, представляя, как Драко в том возрасте мог повести себя с магглой. — Знаешь, ты очень на нее похожа, — бормочет он в дополнение, и она немного опускает руку, чтобы посмотреть на его отражение. — Я знаю. В семье говорят, что я должна этому радоваться. — Она неплохо выглядит для женщины своего возраста. — Считаешь мою маму привлекательной? — смех вырывается, несмотря на усердные попытки его сдержать. Она видит, как Малфой сердито смотрит ей в затылок и переводит взгляд на отражение. — Я имел в виду, что у тебя нет причин чувствовать стеснение, даже в старости, невзирая на то, как ты упряма в своем стремлении быть таковой сейчас. — Я не застенчивая. — Конечно. Она снова смотрит на деревья, которые раскачиваются из-за ветра так, словно могут свалиться в любую секунду, и пытается найти новую тему для разговора. — Ну, ты, по крайней мере, не должен переживать о седине. Твои волосы уже белые. — Ха-ха. Она не пытается его оскорбить и откровенничает, пока не успевает передумать: — Мне они нравятся. Когда ей хватает смелости снова посмотреть на его отражение, Драко задумчиво смотрит в ответ. Он засовывает руки в карманы и делает три шага к ней, прислоняясь грудью к ее спине. — Видишь там две звезды? Прямо впереди, вверху… видишь их? Большая и поменьше слева по диагонали? — Да, — она медлит, не уверенная, куда он клонит. — Та, что больше, называется Гестия, а меньшая — Сальватор. Говорят, что Сальватор был первым осужденным за магию, его посадили в тюрьму после того, как признали виновным, и должны были сжечь той же ночью, но Гестия и маггл, сильно влюбленный в саму идею волшебства, пробрались в темницу и освободили его. Сальватор скрылся в лесах, Гестия пообещала достать еду для побега из города. Когда она так и не появилась, Сальватор пробрался обратно в город под покровом ночи. — Зачем он так рисковал? — Он решил, что случилось неладное, и оказался прав. Горожане узнали, что Гестия его освободила, и приговорили к сожжению. Сальватор пытался ее спасти, но, несмотря на магические способности, сил оказалось недостаточно, и его привязали к столбу рядом с ней. Зная, что Гестия погибнет лишь за желание спасти его жизнь, он почувствовал, что задолжал Магическую клятву магглу. — Но он умирал. Они бы сгорели в любом случае. — Хм-м. В истории говорится, что Сальватор произнес заклинание древней магии, такое сильное, что они превратились в звезды еще до того, как огонь достиг их тел. Легенда гласит, что Сальватор поклялся Гестии до скончания веков в ее честь приглядывать за ней и за всеми магглами. Это Маггл, — он показывает на самую большую звезду, прикасаясь к Гермионе, а затем ведет пальцем к меньшей, — и Великий Защитник. — Защитник магглов? — Точно. — Она молчит, непринужденно откидываясь ему на грудь, и Драко склоняет голову, чтобы прошептать на ухо: — Грейнджер… у Грюма есть информация обо всех спрятанных магглах. Уверен, если ты захочешь узнать, как у них дела, то сможешь найти способ. Она поворачивает голову, и в удивлении смотрит на ту часть лица Малфоя, которую может различить. — Ты серьезно? — Нет. Я сказал эту чушь безо всякой причины. — Так ты знаешь пароль? — Возможно. — Какой? — Это секрет. — Но ты ведь… — она останавливается, когда на его лице появляется раздражение. Он уже сказал ей больше, чем должен был, а ей не хочется казаться неблагодарной. — Спасибо. Он пожимает плечами и отстраняется. — Я советую тебе покопаться в этом. Все не настолько очевидно. Люди и места носят одинаковые имена. Она собирается спросить, что он имеет в виду, но считает это намеком и принимает решение как можно подробней изучить вопрос. Когда она оборачивается, его уже нет. День: 1225; Час: 18 — Знаешь, что я думаю? — Этот вопрос бессмысленен, — он поднимает глаза от миски, когда Гермиона, не особо скрытничая, берет горсть попкорна. — Мне кажется, больше всего в жизни нас меняют всякие мелочи, которые очень важны. Например, мое знакомство с Гарри и Роном — такая же встреча, как и со всеми остальными, или когда мама купила для меня обычную книгу, которая мне понравилась настолько, что я полюбила читать. Простые мелочи. — Так если они настолько значимы в твоей жизни, не получается ли, что они вовсе не мелочи. Нужно судить не по тому, насколько событие велико, а насколько сильное влияние оно производит. Гермиона задумчиво жует попкорн. — Я еще не до конца проработала эту теорию. — Понятно, — Драко на мгновение расплывается в широкой улыбке, словно собираясь засмеяться, но вместо этого отворачивается к телевизору. — Знаешь, что еще я думаю? — Что воровать мой попкорн — хорошая идея? Потому что это не так. Я в него плюнул. Она замирает, смотрит на Драко пару секунд и благополучно возвращается к пережевыванию. — Думаю, что ты всегда будешь придурком. — Потому что я не отдаю тебе пульт? — Просто потому, что ты такой. — Отлично. Потому что я думаю, что ты всегда будешь стервой. Она игнорирует его замечание и продолжает: — Но, как минимум, сейчас мне легче тебя переносить. — Мне кажется, что чем дольше я тебя знаю, тем утомительней становится твой голос. — Похоже, ты и секунды не можешь прожить без того, чтобы не оскорбить кого-нибудь. — Похоже, ты и вдохнуть не можешь без мысли о том, что ты лучше остальных. Она фыркает. — Еще ты не можешь и дня прожить без своей показушности и угрюмости. — Показушности? Тогда ты не можешь жить без того, чтобы бесконечно все анализировать или делать неправильные умозаключения, всем сердцем веря в них. — Я думаю, что ты… — Я думаю, что продолжение этого спора показывает, какой ты еще ребенок. — Я? Я лишь веду себя вежливо. Ты первый это начал. Он бросает на нее многозначительный взгляд, и она закатывает глаза. — Вообще-то, я ничего не начинал. Что это вообще было? Думаешь, я «всегда буду придурком»? Если ты считаешь это комплиментом, милая, неудивительно, почему мужчины боятся встречаться с тобой. Она яростно смотрит на него и, тыча пальцем в руку, произносит: — Мужчины не боятся встречаться со мной… это к слову о неправильных умозаключениях. И судя по тому, с каким вечно гордым видом ты разгуливаешь повсюду, подобно полному придурку, я решила, что ты сочтешь это комплиментом. Никто не делает что-то так часто, если ему это не нравится. Если уж мы оскорбляем друг друга, то ты… — То есть ты гордишься тем, что ты властная, надоедливая и субъективная. — Я не субъективная. — Хорошо, допустим нет… что вообще не так… ты гордишься тем, что ты властная и надоедливая? Она долго молчит, и он самодовольно ей улыбается. — Ну? — Ладно, Малфой, туше, — огрызается она. — Знаешь, ты бы не была так оскорблена комментарием по поводу мужчин, если бы это была неправда. Она оскорблена. Любой, у кого так долго нет отношений, подумает, что, возможно, с ним что-то не так. Эта проблема подобна больному месту, оголенному нерву, и он только что по нему основательно протоптался. Гермиона бросает на него сердитый взгляд и встает, собираясь отправиться в спальню и почитать книгу о созвездиях, что она нашла. Он издает звук, похожий на радостное удивление, и со скрипом ставит миску попкорна на стол. — Так вот как ты справляешься со стычками? Сбегаешь? — Мне больше не хочется сидеть рядом с тобой, — отвечает она, потому что скорее обижена, чем зла, но если она покажет хоть каплю эмоций, он увидит, как сильно ее задели сказанные им слова. Он хватает ее за запястье, и Грейнджер подпрыгивает от неожиданности, потому что даже не слышала, как он поднялся с дивана. Драко тянет ее назад, она продолжает идти вперед и пытается вырвать руку, но он хватает ее еще и за бедра и притягивает Гермиону на диван. — С каких пор ты убегаешь от проблем? Она задирает подбородок. — Я больше не хочу разговаривать, Малфой. У меня есть дела. — Ты сказала, что устала от чтения. — Я сказала, что мне нужен был перерыв. Он закончился. — С тобой может общаться только определенный тип людей, ты это знаешь? Мужчины не хотят с тобой встречаться, потому что ты их отпугиваешь. — Возможно, тогда тебе стоит со мной порвать. Он улыбается и склоняет голову. — Грейнджер, ты не пугаешь меня. — Прямо сейчас у меня появился свободный доступ к твоим интимным местам, — предупреждает она. — Да, — шепчет он, обжигая горячим дыханием ее губы, — все верно. Он целует ее, а она краснеет и радуется, что он этого не видит; она заставляет Малфоя попотеть, прежде чем откликается на ласку, ведь она по-прежнему зла. Он притягивает ее к себе, и Гермиона чувствует, как его член твердеет напротив ее живота. Это побуждает ее запустить свободную руку в его волосы и ответить на поцелуй с большей злостью, чем чувствует, только чтобы выплеснуть на него все эмоции. Он задирает ее майку и, наконец, отрывается от губ; она откидывается на спинку дивана и протягивает руки, помогая стянуть его рубашку. — Такой ты мне нравишься, Грейнджер. Ты теряешь контроль так, как никто другой. Думаю, дело в том, что ты все пытаешься держать внутри, но это не срабатывает, когда ты… особенно близка к оргазму или кончаешь. Знаешь, это творит чудеса с мужским эго. — Будто твоему эго нужно быть еще больше, — она пытается отшутиться, но снова краснеет; одно дело заниматься с ним сексом и совершенно другое об этом говорить. Она замечает, что Малфой любит много говорить. Он любит говорить во время прелюдии, во время секса. Единственное время, когда он более молчалив — после. Хотя, с другой стороны, обычно один из них уходит прежде, чем они приходят в себя. Драко притягивает ее за затылок и снова целует, она отстраняется лишь для того, чтобы сказать: — Спальня. — Угм, — мямлит он в ответ, подхватывает ее под ягодицы, чтобы притянуть ближе к себе, и, не разрывая поцелуя и не глядя под ноги, ведет в ближайшую пустую комнату. День: 1228; Час: 10 Ей приходится ждать четыре дня, пока площадь Гриммо опустеет достаточно для того, чтобы она могла рискнуть. Дом никогда не бывает полностью пустым; многими он считается штабом, поскольку в нем постоянно проживают какие-нибудь должностные лица и высшие члены Ордена. Вредноскопы на время куда-то спрятаны, и этого она тоже ждала. Обычно Грюм предпринимает столько мер безопасности, сколько может, но когда близнецы Уизли находятся на площади Гриммо, отслеживающие устройства отключаются, поскольку постоянно выходят из строя. Его кабинет защищен паролем, но Гермиона знает кодовое слово, потому что его знает Гарри; двери в комнату всегда открыты на случай чрезвычайного происшествия и просто для возможной спешки, если дело коснется Гарри. Ей нужен ящик с маггловскими карточками, который закрыт в шкафу Грюма. Для этого необходимо пробраться через защитные механизмы шкафа и замки ящика, и хотя она себя к этому готовила, хотя она доверяет своему чутью и знаниям, никто не может знать наверняка, ведь дело касается Грюма. Один неверный шаг — и она не только будет поймана с поличным, но может оказаться достаточно сильно проклята или ранена. На защитные механизмы шкафа у нее уходит семнадцать минут, и с каждой секундой сердце все отчетливее грозит выскочить из груди. Она смотрит на ящик с карточками целых тридцать секунд прежде, чем снова может дышать. Она изучала и практиковалась часами, лишь бы убедиться, что все хорошо усвоила, но всегда есть сомнения, когда твоя информация не проверена. Она палочкой рисует в воздухе сложный рисунок — из-за неудобных углов и движений кистью ее запястье болит — и шепчет возможный пароль так громко, как только может себе позволить. «Люди и места носят одинаковые имена», — сказал Драко, хотя должен был просто назвать кодовое слово, когда рассказывал историю о Маггле и Великом Защитнике. Она не считает совпадением, что название города и второе имя Гестии были одинаковыми. Трясущейся рукой она дергает на себя первый ящик, но он не открывается. Она издает тихий беспомощный звук, дергает за второй, и улыбается как идиотка, когда он поддается. Папка ее родителей в третьем ящике, единственная на букву «Г», и Гермиона не уверена, бьется ли вообще ее сердце, когда она открывает документы. Проверка безопасности спрятанных магглов проводится раз в месяц; у них все хорошо, они справляются, Гермиона ощущает себя ребенком, который только знакомится с силой слов. Кажется, у них все в порядке, они оба задают проверяющему больше вопросов о магическом мире, чем он может ответить. Они переживают за нее, и из-за этого у Гермионы поперек горла встает ком, но они в безопасности и с ними все хорошо. Она наслаждается каждым словом, будто сама с ними разговаривает, торопливо смахивает слезы, затуманивающие зрение. Ее это успокаивает больше, чем она предполагала, и в мыслях она снова и снова благодарит Малфоя. День: 1230; Час: 5 Она проходит мимо Малфоя и группы авроров в коридоре Министерства и улыбается той самой сумасшедшей довольной улыбкой, которая, похоже, ему очень не нравится. Он смотрит на нее так, что ей хочется засмеяться, потому что этот взгляд столь свойственен Драко. Она гадает, догадывается ли он, что именно из-за него она настолько счастлива; уверена, что так, ведь она знает — он умнее, чем она о нем раньше думала. День: 1235; Час: 16 Гермиона прикрывает мантией рот, заглушая тяжелый кашель, который начинается от пробивающейся в маленькую комнату волны дыма. Аврор на полу зажимает рот рукой, его тело сотрясается от кашля, который он старается скрыть. Крик, доносящийся из-за старых деревянных панелей, становится громче, и Гермиона замечает, как Ли Джордан втягивает извивающегося Колина Криви через одну из дыр в задней стене магазина. — Проведи их… — Аврор останавливается, откашливается кровью и с хрипом вдыхает больше воздуха. — Проведи команду через лес на востоке. Двигайтесь тридцать метров на север. Ты увидишь пещеру… Выход в устье на севере, оставь двоих на случай, если кто-то за вами последует. Двигайтесь с остальными на юг через лес и нападайте сзади. — Но… — Они загонят нас в угол, если мы так не сделаем. Осталось не больше пятисот метров, и мы упремся в каменную стену в конце деревни. — Хорошо. Ладно, — шепчет Гермиона, и аврор уверенно кивает ей прежде, чем достать портключ; свет из трещин переливается на пыльном разбитом полу. Гермиона быстро выходит, разбрасывая заклинания и проклятия, обеспечивая безопасность. Ей требуется время, чтобы попытаться убедить Кэтти и Невилла вести команду вместо нее. Они не двигаются; они знают — кто бы ни пошел, он будет в большей безопасности, а у тех, кто останется с еще меньшим количеством людей, очень маленькие шансы прожить дольше десяти минут. В конце концов, идет она, потому что больше некому и у них нет времени на споры; вместе с теми немногими, кого получается взять с собой, она бежит к границе леса. Она подгоняет их, зная, что остальным нужна помощь, и чувствует, словно ее может вырвать в любую минуту. Она не лидер. Она не привыкла к тому, чтобы в такой опасной ситуации люди полагались на нее в каждом своем шаге; она чувствует, что ответственность за их жизни — самая тяжелая из всех ее нош. Но план аврора безупречен. Три Пожирателя следуют за ними в лес, с двумя из них расправляются сразу, и она оставляет двух членов команды покончить с последним. Оставшиеся строятся в колонну в форме стрелы и выбегают из-за деревьев на деревенскую улицу, с которой они ушли. Проходит полчаса — короткие минуты для разума, долгие часы для уставшего тела, — прежде чем ощущение возможной победы начинает зарождаться внутри, и это прекрасное чувство… свободы, которое появляется, когда оживает надежда.